СМЕРТЬ СОМАМ!

Затея высмеять Николая — я узнал об этом позже — принадлежала Шуте и Журавлеву. Им было на что опереться. Первые недели после появления Николая в поселке они с Яшкой — тот гордился старшим братом — расхаживали по улицам, осматривались… На вопросы «откуда приехал?» Яшка отвечал неизменное: «Он с Волги». Благодаря безудержному вранью Яшки Николая прозвали волгарем. Николай только что белуг в Волге не ловил.

Однажды Николай с отцом отправились на Каргалу по-сидеть вечерок с удочками. В поселке Деткиных поджидала толпа ребят с Шутей во главе. Ребята нахально совали носы в ведерко и, увидев на дне сиротливо лежавшего голавлика, хихикали и отпускали в адрес рыбаков ехидные замечания. Наутро на наших воротах висел кусок фанеры с надписью: «Здесь живет волгарь Николай Деткин, который ловил в Волге балык».

Дальнейшее я передаю со слов братьев Шпаковских, грешных присочинить для яркости.

Спектакль начался удачно подстроенной встречей Сашки Найденова с Николаем и Яшкой, которые возвращались из бани.

— На рыбалку не собираетесь? — добрым голосом спросил Найденов. — Некого здесь ловить, — грустно согласился он. — Вообще-то некоторые ловят… Шпаковские, например, сомов, как пескарей, таскают. Места надо знать… В этом все дело. В иных местах только забрасывай — с разгона хватают, — шепотом добавил Найденов, оглянувшись. — Главное — знать наживку!

Подошел Шутя.

— Чего ты с ними шепчешься? — спросил он. — Да они синьгушку не поймают! Слушаешь басни?

Тут из-за угла показалась процессия: братья Шпаковские, Толька Веревкин и несколько чижиков — младшеклассников. Братья несли ведро, из него торчали хвосты морских окуней, купленных в замороженном виде в нашем «Гастрономе». Толька Веревкин забежал впереди братьев и заныл:

— Не скажете, где такие сомы клюют? А? Не скажете? А почему не скажете?

Шутя остолбенел, разинул рот, а потом закричал:

— Вот это сомы! Вот это улов!

Братья Шпаковские прошли мимо и даже глазом не повели. Все шло как по маслу.

Николай улыбнулся:

— С рыбалки?

— С луны!

— Сомы?

— Сомы! Второго едва выволокли. Сильный, как лошадь. — Братья оттаивали под дружелюбным тоном Николая. — Жаль, наживки не хватило. Да и куда рыбу девать? — сердито спросил старший у младшего.

— Некуда! — мотнул головой младший брат. — Мать ругается. Весь двор, говорит, рыбой провонял.

— А вот мы на Волге… — начал Яшка.

Николай отмахнулся от него и негромко спросил:

— А места далеко?

Братья насмешливо переглянулись: мол, ишь, чего захотел!

Подошли к воротам Шпаковских. Братья сели на скамейку, поставили рядом ведро с рыбой, отогнали двух измазанных повидлом любопытных девчонок в пестрых трусиках. Шутя глядел свирепо на братьев и бормотал угрозы предателям.

Николай потрогал ногой ведро.

— Славные рыбки. Любопытно узнать, сколько они весят?

Старший Шпаковский прикрыл один глаз: дескать, я вас понял. Поднялся.

— Пойдем взвесим!

Братья Шпаковские вошли во двор. Николай захлопнул калитку перед Шутей и остальными непрошеными гостями.

— Друзья, странно мне… Не дружно мы держимся, — начал Николай. — Давайте утрем нос Шуте и компании? Растем вместе на одной улице…

Растроганный речью Николая, старший брат не выдержал:

— Да мы тебе скажем, где сомы ловятся! Скажем!

— А за это я вам фонарик дам, — пообещал Николай.

— С батарейками? Один? — спросили братья. — Не пойдет! Давай два!

Николай согласился.

Николай и Яшка дали братьям клятву место никому не открывать.

— Там яма — во! — махали руками братья. — Глубина!

— А на что здешние сомы клюют? — спросил Николай.

— Сомы-то? — переспросил старший. — На это…

— На это, — сказал младший, — на мясо…

— На какое мясо?

— На птичье!

— На какое птичье? — недоумевал Николай.

— Неужели не знаешь! — рассердились братья. — На воробьиное…

— А на куриное тоже?

— Ага!

— А на чье лучше? — наседал Яшка. — На мясо петуха или курицы?

— На петуха лучше, — уточнил младший. — На петуха аж с разгона хватают.

…Вечером того дня Николай попросил у меня удочки и пригласил с собой на рыбалку.

— Только никаких Шутей! — предупредил он.

В двадцати шагах от околицы экспедиция «Смерть сомам» выглядела так: впереди старший Шпаковский на Николаевом велосипеде с моторчиком. Старший заявил: у него растяжение жил и пешком он не пойдет. Отставший младший Шпаковский хромал и кричал брату, чтобы тот отдал велосипед ему. Хромать он начал, нагло смотря Николаю в глаза, на десятой минуте пути. Рюкзак, снасти и сумку братьев мы распределили между собой. В кармане Яшкиного рюкзака лежали трупы двух воробьев. Вчера Шпаковские и Яшка — Николаю, девятикласснику, стыдно бегать по дворам — лазили по крышам с рогатками, разбили окно у Деткиных, у Поскребетьевых подранили курицу. Поскребетьевы ходили жаловаться на нас в милицию и вдобавок заявили, будто именно Шпаковские выбили глаз коту начальника милиции. А всем известно: кот родился кривым.

Хромавший позади младший Шпаковский нес мешок с трепыхавшимся в нем петухом, купленным вчера Николаем на базаре, и ныл:

— Несите сами! С меня хватит! Этот зверь сквозь мешковину клюется.

Николай, наконец, рассердился:

— Неужели и петуха взвалите на меня?

— Я петуха зарежу, чтобы не трепыхался, — предложил младший.

— А если он протухнет?

— Пусть только попробует!

Старший брат давал кругаля далеко в стороне, под ним весело постукивал моторчик велосипеда.

Когда подходили к мостику через Бутак, он подъехал к нам и крикнул:

— Петя сбежал!

— Куда? — устало спросил Николай.

До него не сразу дошел смысл сказанного.

— Домой, наверно!..

Николай пробормотал что-то про психолечебницу и, погромыхивая неплотно уложенным рюкзаком, побежал следом за нами обратно. Возле крайнего домика поселка нагнали младшего брата. Он топтался на месте и заглядывал в пустой, испачканный петухом мешок. В руке он держал перочинный нож.

— Где он? — спросил Николай.

Шпаковский ткнул ножиком в сторону ближнего огорода.

1

— Плевал я на петуха! — сказал Николай.

— Без петуха там делать нечего.

— Вернемся домой, — предложил Николай.

— Опозорят! вздохнул Шпаковский.

Я кивнул, соглашаясь. «Фокусы Шпаковских, — думал я, — неспроста. К чему они клонят?»

Старший Шпаковский по-прежнему кружил за околицей, кричал нам про петуха, торопил.

— Обойдемся без курятины, — уже твердо сказал Николай.

— Что ты! — испугался младший брат и замахал на Николая руками. — Воробьев хватит только на две насадки. А насадку в том месте из рук рвут. А вы с Яшкой что станете ловить? Пескаришек, ельцов? Да?

Николай сдался.

— Ждите здесь! — сказал он и позвал меня с собой.

Николай долго уговаривал тетю Веру отдать нам завалящего петушишку, которому все равно собирались покупать заместителя. Я поддакивал Николаю. Тетя Вера, хоть и была жадина, во всем уступала сыну. Она сдалась. Мы загнали петуха в сарай, укутали его в ковбойку.

Яшка и младший Шпаковский лежали в холодке, облокотившись на рюкзаки, и щелкали семечки. К домику стоял прислоненный велосипед с моторчиком.

— Петушишка-то инкубаторский, сразу видно, — заметил Шпаковский. — А сомы инкубаторских не любят!

— Где старший? — нервно спросил Николай. — Уже третий час из поселка не выберемся!

Из соседнего огорода послышались крики. Мы сунули головы через плетень. По меже шел старший брат с беглым петухом под мышкой. На другом конце межи стояла толстая тетка, похожая на самовар, и кричала:

— Моду взяли — петухов распускать! Только кур пугаете! Я гляжу, куры не несутся!

Петухов сунули в мешок, мешок попробовали опять всучить младшему Шпаковскому, но он мертвой хваткой вцепился в руль велосипеда. Петухов пришлось тащить Николаю и мне поочередно. Братья остались на окраине, отдирая велосипед друг от друга.

Солнце покатилось на запад. Я подумал, что братья чудят с непонятным для меня умыслом и что нам не успеть прийти на место до темноты. А кизяку не насобираем — ночью застучим зубами громче велосипедного моторчика.

Николай заметно устал. Выносливости у него, видать, не было.

Мимо пронеслись братья. Велосипед под ними стонал, как раненый конь. Они прокричали Николаю:

— Главное, место никому не выдать!

Шагах в десяти от нас они влетели в колдобину и повалились с велосипеда, задирая в небо ноги.

В сумерках мы заплутали в тополином подросте. Сквозь кусты блестели крохотные плесы. Мы пришли на небольшой приток Каргалы — Сазду. Отставший Николай тащил по кустам велосипед, сдержанно ругался и время от времени спрашивал:

— Скоро?

— Скоро! — отвечали нестройно братья. — Главное, мясо не растеряйте.

Они с подозрительной уверенностью шли впереди и горланили песни. Мы с Яшкой, надрываясь, волокли поклажу.

Днем братья все-таки прикончили одного из петухов, битый час его потрошили, отбиваясь от меня и Николая. Нас бесила эта бестолковая, затянувшаяся дорога. Затем братья раскромсали петуха и роздали нам по куску мяса. Мне попала петушиная нога. Оказывается, сомы жадно берут на тухлое мясо. Я петушиную ногу выбросил. Яшка приладил доставшийся ему петушиный бок на кепку, держал голову к солнцу, каждые десять минут нюхал его и совал под нос Николаю. Тот было недоверчиво отнесся к затее братьев, но пример заразителен: доставшийся ему куриный огузок он пристроил на багажник велосипеда. Я видел, как время от времени он принюхивался к огузку.

Братья нас торопили:

— Скорее надо, мокрые вы курицы!

— Хватит дурить! — сказал я. — Поняли?

Братья переглянулись.

— Так мы уже пришли! Правда, Петька?

— Что ты меня спрашиваешь? Сам не видишь?

Следом за Шпаковским и мы пробились к воде. Они долго ликовали, расхваливали омут, бросились к сумке со снастями, стали лихорадочно разматывать живушки, путаться в лесках и ссориться из-за жареного воробья. Наконец они нацепили воробья на крючок, но по дороге к омуту воробей потерялся. Братья ползали в кустах и ругали друг друга. Николай снисходительно на них прикрикнул, довольный тем, что не надо дальше брести по кустам в темноте.

Воробья братья не нашли. Мы заразились от них спешкой, желанием немедленно забросить удочки, размотали живушки и бросились следом к воде.

Омутище таинственно темнел глубиной, зажатый меж хилых перекатов. Братья то и дело шипели на нас:

— Тише! Куда бросаешь! Там же моя поставлена!

— Ну вот! Так мы и знали! Зацепил! — набросились они на Николая.

Он виновато оправдывался:

— У меня же никакого опыта рыбалки на здешних речках!

— Опыта у него нет, — подтвердил Яшка.

Стало холодно. Мы торопливо побросали свои живушки в омут и разошлись — по команде Николая — собирать хворост.

Разница возрастов сказывалась. Мы подчинились ему, как старшему.

Когда мы с Николаем, продрогшие, вернулись на берег, у воды суетились Шпаковские. Размахивая руками, они обвиняли друг друга в ротозействе. Младший приглаживал рукой мокрые волосы, брат сердито кричал на него:

— Простудишься! — и застегивал ему ворот рубашки.

Оказывается, только что вода у берега забурлила, видно, попался сом. Младший ухватился за лесу, и его кинуло в воду, как котенка.

— Ух, глубина! Иду, иду вниз — страшно!

— А дальше?

Вместо ответа старший брат сунул под нос Николаю обрывок лесы. Николай спустился к воде, нашаривал в темноте лесы и дергал их. На остальных удочках сомов не было.

Сварить кашу поручили Николаю. Он негромко спросил у меня, кладут ли крупу в горячую воду или ставят на огонь кастрюлю с водой и крупой. Взять с собой манную крупу предложили братья. Я кивнул на них. Они тоже не знали, как варить, и предложили решить дело голосованием. Николай пожал плечами и высыпал крупу в воду. Вскоре из котелка сосульками поползла каша, костер зашипел. Братья обломками дощечки яростно выгребали кашу из котелка и разбрасывали ее вокруг.

Каша не убывала. Братья обругали нас с Николаем «маменькиными сынками», развернули газету, вытряхнули в нее варево и с кастрюлей понеслись к воде. Покуда они там ссорились неизвестно из-за чего, Николай держал в руках горячий комок и переживал обидные слова братьев. Те с бодрым воем вернулись к костру, повесили кастрюлю с водой над огнем, выхватили у Николая варево и бухнули его в кастрюлю.

Кастрюля долго ворочалась и плевала на нас серой гадостью. Братья сняли ее с огня и роздали ложки.

— Каша что надо! Молодец, Николай! — сказал младший брат, — Только вот несоленая.

— И отравиться можно, — добавил второй.

Я смотрел на братьев волком. Меня бесила беспомощность умного, всезнающего Николая.

Братья предложили:

— Николай, зарежем второго петуха? Чего его домой тащить?

— Насадим его на крючок!

Николай устал. Он равнодушно пожал плечами.

— Хорошо.

— Мы петуха поджарим и насадим на твою живушку. Иди, Николай, режь его.

Николай зябко запахнулся в куртку — костер догорал и ответил:

— Я боюсь крови.

Братья переглянулись и подмигнули мне. Николай отвернулся, понимая, как смешна его беспомощность.

Мы с Яшкой пошли собирать ветки. Небо посерело, ночь шла к концу. Братья тем временем отрубили петуху голову, ободрали перья и смастерили вертел.

Николай стал рассказывать о самых нефтеносных районах земного шара, о нефтедобыче…

— …В Советском Союзе на одного гражданина добывается три килограмма нефти в день.

— Горишь, — заметил ему старший брат.

— Что? — переспросил Николай.

— Горишь… Минут десять, как горишь!

Николай схватился за обгоревший край куртки и бросился к воде. Вернулся угрюмым и больше не пытался поделиться с братьями своими знаниями.

Братья кончили жарить петуха и отправились насаживать его на крючок. Николай и Яшка стучали от холода зубами. Я разбросал костер и уснул на горячем песке.

Разбудили меня крики Шпаковских. Братья расталкивали Николая и Яшку, звали проверять живушки.

Я подошел к берегу последним и встал рядом с Николаем. На желтеньком песчаном дне — глубина тут ниже колен — лежали наши перепутанные живушки. На крючках белели кусочки мяса.

— Смотри, Петька! — закричал старший Шпаковский. — Леса натянута. На целого петуха клюнуло!

— У-у, зверь! Под тот берег забился!

— Тащи! Тащи, говорят! А ты не верил, что клюнет с ходу!

— Кто? Я не верил? Я верил!

Пока братья кричали, Яшка ухватил натянутую лесу и вытащил на берег кастрюлю, с кашей. Братья онемели и стояли как пни.

— Не ожидал такого от сомов! А ты?

— А я, думаешь, ожидал? — обиделся старший.

— Главное, ребята, это место никому не открывать, как договаривались! — сказали разом Шпаковские.

Николай повернулся и пошел прочь от берега. Я видел, как по дороге он поддел ногой чисто обглоданную петушиную кость.

Оглавление

Обращение к пользователям