8

В душе он задержался, Гюльнара его подождала, чтобы выйти к машине вместе. Определенно она решила его опекать. Он ее решимости побаивался, никогда не был посвящен в женские хитрости, сначала был молод, потом учился, потом стало не до романчиков. Девицы бывали, конечно, но такого толка, что при воспоминании о них хотелось мыться долго и тщательно. Когда он натянул гигиенический пояс, Гюльнара хлопнула его по плечу. Они прошли привычными и чуть менее привычными коридорами в ангар с их изумительной машиной.

Народу тут было немало, но все стояли сбоку, у стеночки. Костомаров опирался на костыль, после последнего похода у него возникло что-то психосоматическое, пока вылечить его не удавалось. Похоже, этой своей физической ущербностью он защищался, чтобы больше не садиться в машину, даже в простой антиграв. Блез Катр-Бра тоже подпирал стенку, засунув руки в карманы обычных, штатских, совершенно не форменных брюк. Голова у него отливала светло-серыми прядями, он после похода в Ад как-то быстро поседел.

Начальники негромко переговаривались, генерал, барон, Венциславский и Масляков пробовали возражать Мзареулову.

– Ты не подходи к ним, лучше прямо шагай, – в приказном тоне предложила Гюльнара. – А то расстроишься или разозлишься, успокаивай тебя потом. – Они так и пошли, а она еще добавила: – Ты мне на старте свеженький нужен, как хрустящее яблочко.

Ромка поглядел, впрочем, на пост техподдержки. У самого стекла стояли Колбри с японцем. Совсем сбоку маячила Валя Веселкина, ей Ромка помахал рукой, она ответила, но приветствие вышло у нее печальным. Зато поклонился Симоро Ноко, он принял это приветствие и на свой счет. Мира лишь кивнула, вероятно, о чем-то усиленно думала.

У своих параскафов, кажущихся теперь маленькими и слабыми, стояли экипажи четвертый и пятый в полном составе. Авдотья еще издалека объявила:

– Мы решили пока в машины не загружаться, на вас посмотреть перед стартом.

Грубоватый Паша Пресняков уныло, как часто у него получалось, объявил:

– Все же на колумбов вы не слишком похожи. Скорее на парочку хулиганов, которые вдруг решились на что-то более крутое, чем подлом ларька с пивом.

Генриетта Правда несильно, но вполне по-свойски толкнула Ромку в плечо. Вот у нее глаза были печальны. Гюльнара махнула им рукой, но шага не сбавляла и направления не меняла. Ромка за ней едва поспевал. А Берта-Мария Панвальд отчетливо, так что даже некоторые из техников, возившихся возле их параскафа, оглянулись, прокричала чуть срывающимся голосом:

– Удачи вам, ребята!

– Хватит, – не выдержала Гюльнара, – наговоримся по связи еще.

– По связи не то, – уронила Данута Клозель, – по связи хорОшо не пожЕлаешь. – От волнения она делала ошибки в ударениях.

Один из техников в ярко-желтом комбезе сунулся было к Ромке, лихорадочно хлопая по карманам, пока не выволок ученический блокнотик и ручку, видимо, решил взять автограф. Но Гюль его так огрела взглядом, что он мгновенно завял, затих и даже блокнотика своего застеснялся.

В машину Ромка на этот раз забрался легче, чем прежде. Тем более что сзади его очень уверенно подталкивала Гюль. Но едва она втянулась в люк, как лесенку, по которой они поднялись, тут же убрали с металлическим звоном и жестяным царапаньем по бетону. Люк Гюльнара закрыла кнопкой, устроенной над цепной лестницей, оказывается, это можно было сделать и так, а не только с главного пульта. Но на то она и была пилотом, чтобы знать машину назубок, вероятно, ее на устройство машины долбили ментальным программированием так, что и Ромкины последние тесты-страдания показались бы милым пикничком в кругу друзей среди березок. Он ей об этом сказал, она отозвалась туманно:

– Меня не только… железякам учили, но и медпомощи, и многому другому, чего ты даже подозревать не можешь.

Устраиваться в своем кресле Ромке пришлось трудно, почему-то он никак не мог попасть в гигиенические присоски к его костюму. Гюль смотрела на него скептически, наконец сама уселась в кресло, у нее это вышло естественно, будто в родную раковину она скользнула и свернулась там в самой удобной для себя и правильной для работы позе.

Шлем Ромка пока не надевал, повключал все круговые обзоры, вывел их на правильные мощности, стал в последний раз рассматривать зал. Четвертый экипаж занял свои места, только пандусы еще не захлопывал. Пятые почему-то стояли возле Авдотьи, и она что-то им внушала, видимо, не хотела свои планы раскрывать по связи, чтобы группа Колбри и начальство об этом раньше времени не узнали. Гюльнара, оказывается, за ним как-то следила и прочитала его мысли.

– Ох, она своих девчонок натаскивает провожать нас как можно дальше… Только не выйдет у нее ничего, они к Аду не ходили никогда и толком ничего там не понимают.

Параскаф Преснякова захлопнулся, Авдотья заторопилась, но еще что-то выговаривала своим, лишь потом оглянулась на начальство, на балкончик башни и тогда все же полезла в машину. Ромка лениво спросил:

– А что это за новые машины?

– Обновленные, их неделю как разгрузили… Это генерал приказал, чтобы вся наша троица машин из одного зала стартовала и чтобы мы перед пуском друг на друга посмотрели. Он так свою начальственную поддержку нам оказывает.

– А не опасно на совсем новых параскафах в такой сложный поиск отправляться?

– Не волнуйся, их так прозванивали, так на испытательных стендах гоняли, что они, пожалуй, не хуже нашей лапочки будут.

– Какой лапочки?

– Нашей великанши… Я имела в виду наш параскаф.

Все же она была не совсем железная, тоже нервничала, теперь это становилось понятно. Ромка натянул шлем, подключил последовательно переговорники, ментальные контакты, правая височная клемма не совсем на место попадала, прямо как было с креслом. Оказывается, он тоже нервничал, и это у него так вот проявлялось. Едва он это сообразил, клемма включилась. Стоило ему поднажать на подлокотное управление пальцами и ладонями – и он оказался в машине, хотя на полную работу пси они еще не выходили.

«Устроился? – тут же почувствовал он вопрос Гюльнары. – Тогда запрашиваю башню на вывод мощности для прогрева».

Оказалось, что их параскаф следовало прогревать, как самый настоящий пароход, которому нужно поднять давление в машине, чтобы иметь возможность двигаться. С малыми дисколетами, с которых все начиналось, было легче, проще и быстрее.

Потом как-то незаметно они все слились воедино, и теперь он ощущал команду Авдотьи, всех вместе и каждую из девушек по отдельности, и чуть туманней различал присутствие экипажа Преснякова. Паша сделал так, что его и только его было отчетливо видно в общем облаке пси, его подчиненные присутствовали уже через его фильтры и восприятие. Зачем он это организовал, было непонятно, но ребята четвертого экипажа не бунтовали, мирились с диктатом конфузора-командира.

А потом сильно, резко и решительно, как обычно сам Ром никогда не делал, к ним присоединилась Мира. «Всем: дело свое вы знаете, ребята, план поиска обговорен до деталей… Поэтому стартуйте по готовности. А значит… счастливого пути и мирного возвращения!» – «Не удержалась все же», – брякнула во всеуслышанье Гюльнара. – Ведь просила ее – без помпы, спокойно нас отправить…» – «Ты что-то в заводе, девочка», – высказала ей Авдотья. «А она суеверная», – наябедничала Данута Клозель. «Ребята, всем утихнуть…» – начал было Пресняков, но его оборвала Панвальд. «Конфузор-четвертый, ты сегодня не командир, сегодня наша Гюлька всем правит, понятно?» У нее даже как-то зло получилось, видимо, Пашку она решила не слишком принимать в расчет. «Вообще-то, да, сегодня правлю я, – согласилась Гюльнара. – Но ведь было сказано стартовать по готовности, вот и действуйте».

Сама она находилась… в упоении, такой ее Ромка никогда прежде не чувствовал, она просто плавала в облаке восторгов перед возможностями машины, которые подчинялись ей волшебно, даже и приказывать ничего не нужно было. Все выходило само собой, это было – как дышать, как смотреть, как думать… Ну, для тех, кто умеет хоть немного думать.

Первым ушел четвертый экипаж Преснякова. Кажется, Павел был немного обижен резким выговором Берты-Марии. Второй старт взяла Авдотья. Она явно хотела уйти в Чистилище вместе с большой машиной Гюльнары, но это было слишком головоломно, и она рванула в иномерность чуть раньше, прочитав в сознании Гюли, что та тоже готова вот-вот… А потом пошли и они.

Ромка ожидал какого-то особенного эффекта, на такой-то машине, но оказалось наоборот – они пошли так мягко, что он даже пропустил начальный момент. Зато потом все рвануло, как по прописям, – удар, вспышка, потеря контроля, еще больше… Они зависли где-то, где ничего не было, но чуть замедленно мир к ним возвращался… И когда они снова слились с машиной, наступило блаженство… Только от него следовало поскорее избавляться.

«Чудо какое, наша… лапушка!» – объявила Гюльнара. Последнее слово она произнесла так, словно Ромка мог за такую ерунду ее обругать. «Действительно, – подумал он, – девушка уже как-то… обзамужилась, что ли? Признает за ним право на нее даже поругиваться, а ведь прежде и косо посмотреть на себя не позволяла, сразу же в бой кидалась». – «Ничего себе словечко – обзамужи…» Но договорить, плавая в гаснущих волнах эйфории, Гюльнара не успела, что-то пошло не так. Хотя и не хотелось в этом признаваться. Она сразу утратила игривость, в ней теперь была только решимость, точность и на самом донышке ее ощущений – немного злости. «Где четвертый, Авдотья, ты с ним связалась?»

Действительно, это было разумно, пятая Авдотьина машина вышла в Чистилище чуть раньше, у нее было больше времени, чтобы засечь и поймать сигналы от параскафа-четыре. «Нет», – в ощущениях Авдотьи определенно читалась растерянность. «Надо же, докомандовался, пся крев, черт эдакий!» – возмутилась Клозель.

Гюльнара обвела вниманием доступное пространство Чистилища, а сработать в этом плане на их «лапушке» она могла куда сильнее и эффективнее, чем когда-либо прежде. Но четвертый экипаж не отзывался. Гюльнара еще раз попробовала его найти.

Где-то в неимоверной дали Ромка засек через ее ощущения диких тварей, горящих мукой, жестокостью и чем-то похожим на голод, хотя настоящим голодом это, конечно, не было, тут такие примитивные сигналы-ощущения не работали, тут все было сложнее, и питались эти твари… чем-то иным, а не просто какими-то воплощениями энергий вроде мяса или планктона.

Наконец она призналась: «Найти не могу, он слишком много на себя каналов при старте перевел, вот и получилось, что… Диффузорность и анимальность его экипажа куда-то не туда сработали, не определяются. А может, пилот лажанул, все же Пачулис иногда не слишком уверенно ходит». – «Все тебе надо разжевать, все определить», – бурнула Амиран Макойты.

«Двинули без них, держитесь поближе, – решила Гюльнара. – Вы же еще не ходили к лабиринту, поэтому…» – «На тренажерах натаскались», – отозвалась опять Макойты. «Мы тебя не бросим», – твердо, будто железнодорожный костыль в шпалу забивала, отсигналила Авдотья.

Они двинули, как выразилась Гюль. Сначала не очень сильно, потом быстрее, пока кто-то из пятой команды не взмолился: «Гюлька, не торопись, мы за тобой не успеваем».

Ромка чувствовал все отлично, он не понимал – почему башня кажется такой далекой? Он заявил туда свой сигнал, но Гюльнара его оборвала: «Не лезь, мешаешь». И тогда для Ромки этот поиск стал… каким-то обыденным.

То есть он пробовал включиться в сложную и тонкую работу Гюльнары и пятого экипажа, пытался сделать что-то такое, чтобы они и его использовали, но не выходило у него. Не было его участия в их преодолении Чистилища, всей этой мути, всей сложности здешних состояний пространства. Он было расстроился, но Гюльнара и тут ему отсигналила: «Твои потуги потом станут ценными, а до… До оранжевого Ада я тебя везу».

Вот тогда стало ясно, что аккумуляторы и их силища, которой Гюльнара так неумеренно восхищалась, действительно помогают. То есть, разумеется, всю работу по пси исполняла она, но при этом она на них каким-то образом опиралась, словно бы они были неким вариантом моста с парой-тройкой хороших опор, на которых и возлежала ее способность тащить машину. Ромка не мог не восхититься, как здорово Колбри ее натаскала на тренажерах. Порой начинало казаться, что Гюльнара для этой машины подходит едва ли не больше, чем сам параскаф для того, чтобы рассекать по Чистилищу. Ребятам из Авдотьиного экипажа, какой бы новой ни была их машина, определенно приходилось нелегко.

И вдруг пространство изменилось, они оказались перед лабиринтом. Гюльнара что-то такое хитрое сделала, и из-под днища их машины отделился и, спокойно кувыркаясь и чуть поблескивая даже в этом неверном свете, который их окружал, пошел в сторону небольшой аппаратик. «Так, один из маркеров нашей трассы мы вывесили», – прокомментировала Гюльнара. «Видим, – тут же отозвалась и Авдотья, – а где же твари, которые должны…»

Договорить она не успела, потому что из неведомо как и почему размытых в здешнем тумане стен отделились сразу несколько чудовищ и пошли на экипаж Авдотьи. Ромка не выдержал. «Так они что же – приманка?» – почти воскликнул он. «Тише, теперь сиди и не пикай даже, сиди так тихо, чтобы я тебя не чувствовала», – потребовала Гюльнара и погнала машину дальше. Теперь она уже не стеснялась, скорость набрала такую, что даже Ромке стало понятно: они могут размазаться в этих коридорах-ответвлениях-поворотах не хуже, чем если бы пробовали на болиде первой формулы гоняться по канализации… Это было бы страшно, если бы Гюльнара не излучала уверенность, твердость и такую технику, что даже приборчик автозащиты, который был в их машину встроен, включался лишь через каждые минуты две-три, не чаще. Это было чудо вождения или пилотирования, это было почти за пределом человеческих возможностей, но у них как-то получалось.

Она прошла через скопление чудовищ, даже не потревожив некоторых. Те, конечно, в какой-то момент соображали, что нужно очнуться от спячки, или что у них там было, пока они висели на стенах, но чудо-машина уже уходила так, что догонять ее никто не пустился.

Но вот что странно: чувство малопонятной обыденности, почти равнодушие к тому, что с ними происходит, Ромку не покидало. Он по-прежнему оставался балластом, грузом, который следовало доставить из точки А в точку… в общем, туда, где они могли передохнуть, повиснув в относительно спокойной зоне оранжевого света.

«Молодец, пока все идет нормально», – пришел неожиданно пробившийся сигнал от техподдержки, а потом они окончательно пропали, в представлении Ромки. Он попробовал их искать, но поскольку Гюльнара скомандовала, чтобы он не высовывался, он делал это… каким-то совсем уж малопонятным даже для себя образом, будто бы краем глаза. На эти его упражнения Гюльнара внимания не обратила, была слишком занята гонкой или же стала уставать… А вот когда они вывалились в Ад, с мучительным отсветом, который заливал тут всю открывшуюся безмерность, он показался Ромке знакомым.

Гюль чуть расслабилась, прошептала Ромке будто на ухо: «Отлично Авдотья сработала, всех тварей на себя вытянула, вот только им теперь худо приходится». – «Я не чувствую». – «Я чувствую… Надеюсь, справятся, дойдут домой, сумеют вернуться». А потом снова, как было уже, в общем пси-состоянии их машины возникла какая-то пауза, какой Ромка прежде никогда не наблюдал, какой не было на тренажерах. Он словно один и без скафандра завис тут, окруженный лишь этим оранжевым светом и далекими, угрожающими, опасными, но и апатичными скоплениями тварей где-то, в безмерной дали и в то же время – неподалеку.

Скорость у них возросла, но как будто бы упала, настолько медленно относительно этих расстояний они ползли. Ромка воспользовался этой передышкой и попробовал снять пси-состояние Гюльнары. Оно было скверным, практически она выдохлась и теперь подгоняла машину и себя тоже лишь одной волей, несгибаемой и все еще сильной, будто бы она… была не человеком уже, а одной из тех демониц, которые тут и только тут могли существовать.

В общем, это было бы даже страшновато, если бы Ромка был способен пугаться. Кстати, его апатия оказалась штукой интересной, о ней следовало подумать. Но ничего не выходило, лишь показалось, что эта отключенность в нем как-то программно обеспечена некоторыми из манипуляций Миры Колбри с его сознанием. «Если вернусь, обязательно выясню, что же она со мной сделала», – решил он. И тут же получил сигнал от Гюльнары: «Когда – именно, когда вернемся, мил друг… Так вот, когда вернемся, можешь делать что хочешь. Но кажется, тебе не захочется… Потому что будем мы битыми неудачниками, провалившимися и ни на что не претендующими». К сожалению, это могло оказаться правдой.

Гюльнара отстрелила еще один из маркеров их пути. «Впрочем, это бесполезно, его-то тут обязательно сожрут эти… Ну, ты понимаешь». Действительно, тварей вокруг копошилось слишком много, они должны были добраться до этого маркера-бакена-подвески-маячка, и тогда… «Да, раздерут в клочья», – согласился он. Потому что ничего из их мира тут существовать не могло, и тем более – заряженного хоть долей человеческого пси.

«А ты молодец, как погляжу, оранжевый свет тебя не убьет». – «Зачем меня убивать?» – не понял Ромка. И лишь тогда вспомнил, как погибали ребята из первого и второго экипажей, оказавшись здесь. «А почему оранжевый свет на тебя не действует?» – спросил он Гюльнару. «Действует, просто тебе этого видеть не положено, вот я и возвела между нами стенку, все фильтры сейчас тебя защищают».

Ромка посмотрел: приборно все выглядело тихо-мирно, пожалуй, даже слишком мирно. Это доказывало, что Гюль не врет, его защищали сейчас чуть не все возможности чудо-машины. Кстати, и врать-то сейчас было невозможно, как бы машинные пси-комплексы его ни прикрывали, он читал Гюльнару изнутри, словно они оба одно целое.

«Потерпи еще немного, мы до лагуны спокойствия в этом свете скоро дойдем. Тогда тебе придется поработать, все фильтры я сниму, сам почувствуешь…» Что он должен был почувствовать, он сначала даже не сообразил. Потому стал приглядываться, что она определила лагуной… Вероятно, они подходили к той точке, из которой он по пси-связи с первым экипажем увидел ожерелье миров… Сейчас это название казалось надуманным и неточным. Вблизи эта штука, чем бы она ни была, казалась лишь продолжением Ада.

Гюльнара прочитала его мысли, усмехнулась. «Неужто все зря? А в общем, может, и хорошо, что зря. Значит, умирать необязательно, вернемся и еще поживем на белом свете».

Они вошли в зону спокойствия, в лагуну эту, где ему предстояло сдавать тест на разумность. Хотя сейчас и это определение казалось вычурным и глупым. Но хоть как-то следовало же называть его видения и все то, с чем ему теперь предстояло работать?

Оглавление