Глава 4

И снова шесть человеческих фигур в силиконовых комбинезонах измеряют шагами оплавленную озоновыми смерчами и грозовыми разрядами землю. Из века ввек, от восхода к закату, от колыбели к смертному одру измерял человек землю шагами, пытаясь отыскать среди дарованного ему небом мира ту часть Божественной истины, найдя которую, он сможет исправить свою природу, поражённую смертными грехами, и тем самым поможет исправиться окружающему миру. Ведь недаром все силы небесные обрушились в гневе своём на эти — пусть даже микроскопические — части планеты. Кто знает, не станет ли вся мать-земля завтра обуреваемой такими вот бурями и омываемой мутными кислотными потоками, не покроется ли она болезненными волдырями? Не станет ли она всеобщим лепрозорием, где на не прокажённых станут смотреть как выродков, которых надо непременно убить?

Как сможет выжить на земле будущего нынешний человек? Да и человек ли он вообще? Что от человека у человека осталось? Жадность, ревность, скопидомство, ненависть, подлость, зависть… Эти и ещё тысячи, тысячи грехов, несознаваемых нами, принимаемых за повседневное и сиюминутное, давно уже стали для насельников планеты той самой проказой, от которой избавляться человеку вовсе не хотелось. К тому же, найден был прекрасный выход из казалось бы безвыходной ситуации. Самое главное — простить себе все грехи и самопрощением смыть с себя все нечистоты. Ведь человек должен уметь всех прощать, даже обязан возлюбить извечных врагов, а где ж учиться, как не на себе самом?

Недаром часто выплывает в сознании эта мудрая фраза: «Познай себя — познаешь Бога!». Обращаясь только к себе, человек непроизвольно отворачивается от Истины, которая и есть Господь! Но, не копаясь в себе, обращаясь только к внешнему опыту, любой способен потерять собственное «Я».

Что такое чувство человека? Не смутный ли образ, желание, страсть, навязанная врагом? Кем может быть навеяно чувство страха, охватывающее как бы поневоле, но в экстремальной ситуации? Например, здесь, в зоне. Кого из команды не охватывала страсть: выжить! спастись! убежать! скрыться! А зачем, собственно? Присматриваясь к членам своей команды Валлиса рано или поздно замечала простые человеческие слабости и потому каждый раз на привале пыталась растормошить мужиков. Но зачем? И убегать, и скрываться тоже — зачем? Где? Вся планета уже заразилась какой-то неизвестной болезнью, и человечеству осталось совсем немного. Это Валлиса поняла довольно давно, только ни с кем своими мыслями делиться не хотела. Даже с любимым начальством. Любимым? А каким же должен быть Станислав Сигизмундович? Только любимым. Потому что начальник, потому что…

Когда появилось в её жизни это любимое чудовище? Валлиса иногда величала про себя начальство самыми обидными словами, но каждый раз после этого жутко болела голова. Боли наваливались неизвестно откуда, хотя девушка была совершенно здорова. Но первая головная немочь пришла в довольно юные года. Когда же это было?..

— Равви, сегодня ваша Рафаила привела новенькую. Но она из гоев, — отвлёк священника от молитвы служитель.

— Что с того? Пусть радуется, потому как выпало послужить благородным делам. Где она?

— Лежит в усыпальнице. Рафаила проводит вас к новенькой.

Священнослужитель прошёл с неофиткой в усыпальницу. Туда вели четыре двери, разбросанные по сторонам света каждая. Равви и девушка вошли через чёрные северные двери. На юг вели красные, на восток — зелёные, на запад — белые, но обычно все пользовались только северными. Стены усыпальницы были засыпаны иероглифическими письменами, а мраморный пол мозаичными рисунками. Посреди залы стоял треугольный алтарь с открытым резным гробом, в котором виднелась фигура девушки. Она лежала с закрытыми глазами и, если бы не необычная обстановка, можно подумать, что девица просто прилегла малость вздремнуть или отдохнуть с дороги.

— Ну, Рафаила, ты делаешь успехи, — довольно кивнул равви.

— Да я её раньше усыпила, она даже не видела ничего, — изобразила скромность неофитка.

— Всё равно хорошо. Ведь о виртуальном общении с инфернальным миром когда-то сам Платон сказал, что «допущенные к видениям непорочным, непоколебимым и счастливым, мы созерцали их в свете чистом, чистые сами и ещё не отмеченные, словно надгробием, той оболочкой, которую мы теперь называем телом и которую не можем сбросить, как улитка — свой домик». [16] Но нам теперь необходимо, чтобы виртуальное посвящение прошло как надо, без ошибок. Тебе всё равно надо учится этому, так что поможешь.

С этими словами священнослужитель встал в головах лежащей на алтаре жертвы, вознёс открытые руки к небу, обращённые ладонями к спящей. То же самое сделала неофитка. Только встала она в ногах девушки лицом к равви. Оба принялись бормотать то ли молитвы, то ли заклинания, только щёки спящей в гробу девушки покрыл яркий румянец, даже веки чуть дрогнули.

Бормотанье усиливалось и, словно ветерок прокатился по двум семисвечникам, стоящим по бокам гроба.

Валлиса, ибо на алтаре в траурном ящике лежала именно она, не проснулась от заклинаний. Более того, по участившемуся дыханию девушки можно было с уверенностью сказать, что сейчас с ней происходит что-то интересное. Но что?

Этого не могли знать даже отправившие её в инфернальное путешествие равви с неофиткой. Для них выполнение обрядовых функций стало главной жизненной целью, поэтому встань перед ними сейчас Валлиса и расскажи о происходящем ТАМ, оба только пожмут плечами и продолжат траурное монотонное бормотание.

Зал, в котором оказалась Валлиса, очень был похож на тот, где лежало её тело. Возможно, подсознание автоматически старалось понять назначение невиданного раньше помещения. А, может, там, где оказалась душа девушки, была такая же усыпальница, разве что немного побольше и на стенах среди иероглифов прилепились несколько чадящих факелов. Да ещё на самом видном месте красовался текст, написанный явно не иероглифами. Язык этот девушка просто не знала, но всё же попыталась прочитать.

Curieux scrutateur de la nature entiere,

J’ai connu du grand tout le principe et la fin.

J’ai vu l’or en puissance au fond de sa miniere,

J’ai saisi sa matiere et surpris son levain.

J’expliquai par quel art l’ame aux flancs d’une mere,

Fait sa maison, lemporte, et comment un pepin

Mis contre un grain de ble, sous l’hamide poussiere,

L’an plante et l’autre cep, sont le hain et le vin.

Rien n’etait, Dieu voulut, rien devint quelque chose,

J’en doutais, je cherchai sur quoi lanivers pose,

Rien gardait l’equilibre et servait de soutien.

Enfin, aves le poids di l’eloge et du bllame,

Je pesai l’eternel, il appela mon ame,

Je mourus, j’adorai, je ne savais plus rien. [17]

Конечно, у неё ничего не получилось, поэтому сочла возможным уделить внимание другим предметам, которых в этой довольно вместительной комнате было не густо в сравнении с тем миром, откуда она пожаловала.

Только в этом мире Валлиса совсем не почивала в гробу. Она просто стояла с южной стороны треугольного алтаря и не без любопытства оглядывала стены. Вдруг чёрные северные двери открылись, и в помещение вошёл человек в белом элегантном камзоле, с золотой жилетной цепью. По сути, если господин разоделся под средневекового гранда, то на голову должен нацепить парик с буклями. Вместо этого тонко очерченное, надменное лицо обрамляли красивые чёрные волосы. На ногах вместо сапог красовались элегантные туфли с огромными пряжками, усыпанными сверкающими каменьями, значит, не солдафон. Тем более что почти на всех пальцах рук были перстни, которые не позволительны даже войсковым старейшинам. Судя по богатой одежде и украшениям, господин был знатного рода, хотя для него это само собой подразумевалось. Размашистым шагом он подошёл к алтарю, остановился возле, но с другой стороны. Скорее всего, этот красавец был из какого-то векового романа, где временные барьеры иногда просто бессильны. И всё-таки Валлиса отметила, что от такого «принца» она уж точно не отказалась бы.

Интуитивно почувствовав очередное дамское внимание, мужчина устало улыбнулся, отвесил ритуальный поклон и произнёс скорее буднично, чем приветливо:

— Я рад, что вы оказались у меня в гостях и готовы к посвящению, какого удостаивается не каждый архон. [18]

— Вероятно, я тоже должна быть рада этой встрече, но хотелось бы знать о каком посвящении идёт речь?

— Как? Вас не поставили в известность? — искренне удивился господин. — Ничего не сообщили и вы, словно украденная у какой-то девицы душа? О, боги…

Он уронил голову на грудь и некоторое время стоял так, то ли осмысляя происходящее, то ли пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Валиса смотрела на него во все глаза и не могла понять: что же произошло? Совсем недавно её новая знакомая — ласковая, внимательная, чуткая как никто — пригласила сходить на богослужение в синагогу, куда допускается не каждый. Но вместо синагоги они сначала пришли в какой-то дом, потом… потом… дальше Валлиса очнулась напротив треугольного алтаря. Что же произошло?

Мужчина поднял голову, взглянул на девушку отсутствующим взором. Тем не менее, он, казалось, не потерял интереса к посетительнице.

— Каждый человек мечтает стать совершенным при жизни или хотя бы после, но никакое совершенство не даруется Богом. Его необходимо достигать, даже постигать при помощи духовного и физического тела. Люди становятся мудрыми только в процессе жизни, в процессе постижения Божественных истин, которые необходимо хранить для себя, никому не разглашая, не приглашая кого-нибудь отобедать подаренной истиной. Согласны ли вы, как одалиска, на подвиг? На постижение Божественных тайн?

— Не знаю, — задумчиво произнесла Валлиса. — Может, я и ошибаюсь, но, судя по тому, что оказалась здесь, мне это просто предписано судьбой.

Ответ явно удовлетворил инфернального красавца. Он согласно кивнул и широким жестом указал гостье на иероглифы, разбросанные по стенам:

— Вы уже обратили внимание на тексты?

— Да. Но иероглифы совсем мне не известны. А вот этот текст… тоже не известен. Вы не могли бы перевести?

Мужчина улыбнулся, снова взмахнул рукой, и по стене пробежалась огненная волна, стирая написанное. Сразу же на том же месте возник текст, который можно было прочесть, хоть и не совсем понятный.

Я тот, кто беспристрастным взором проник в Природы естество,

Исследовал её строенья бесконечность.

Я видел силу золота в глубинах рудников,

Постиг его материю и сущность.

И я открыл, как таинством душа свой строит дом

В утробе материнской и, возродясь, несёт его в себе,

Как семя виноградное в земле с зерном тягается пшеничным

И оба прорастают, умирая и воскресая в хлебе и вине.

Из Ничего, по Божьему желанью, возникло Нечто —

Я сомневался, знать хотел, искал истоки бытия,

Гармонию, что держит равновесье мира,

И, наконец, в благословеньях и мольбах,

Прозрел я Вечность, что к душе моей воззвала.

Я умер. Я воскрес. Я больше ничего не знаю. [19]

— Здорово, — кивнула Валлиса. — Только эту мудрость понимать надо. Без понимания энергия мудрости может вытворить с человеком всё, что угодно.

— Безусловно, — согласился мужчина. — Посвящением в истинную мудрость сознания каждого принимается принцип работы, ведь всё Божественное в человеке постигается только с постепенного выполнения работы над собой, только тогда адепт сможет проповедовать совершенство и Божественную мудрость.

«Премудрость же глаголем в совершенных, премудрость же века сего, не князей века сего престающих: Но глаголем премудрость Божию в тайне сокровенную, юже предустави Бог прежде век в славу нашу: юже никтоже от князей века сего разуме. Аще бо быша разумели, не быша Господа Славы распяли». [20]

— Откуда же вам православный язык известен, и что же делать мне для соблюдения нездешних тайн? — улыбнулась Валлиса.

Мужчина чуть нахмурился, однако, быстро согнал с лица всякое недовольство и совершенно спокойно продолжил:

— Если вас интересует язык, то я, путешествуя по земле, в каждой стране разговаривал на принятом там языке. Но наиболее точный перевод приведённой цитаты, думаю, с древнегреческого: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящх, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которой никто из властей века сего не познал…». А, будучи в вашей стране в своё время, узнал, что по российским просторам принялись расселяться сигариты, [21] обосновавшиеся в основном в Каменец-Подольской губернии.

— Это было так давно и неправда, что вспоминать об этом сейчас? — удивилась Валлиса. — Неужели какие-то люди неизвестного толка могут влиять на историю государства и планеты?

— Каждый человек жизнью своей вмешивается в ход истории и может изменить её в не очень нужном направлении, — менторским тоном произнёс мужчина. — Это непосредственно касается сигаритов, потому как члены секты стремились каждого первенца своего рода крестить, отдать на воспитание гоям, прилагая при этом все усилия, чтобы он обязательно сделался христианским Священником, ибо во всех странах священнослужители стоят у истоков власти. Сигариты были убеждены, что кровь новообращённого христианина послужит на пользу кагалу. А вы — одна из немногих наследниц этого рода. Вот почему вы здесь. Вот почему я вам рассказываю историю мира, даже могу научить любому прочтению документов. Это вам будет необходимо.

— Так вы, ко всему прочему, свободно владеете множеством иностранных языков и можете обучить этому меня? — снова удивилась девушка. — А судя по вашему платью… Уж не с самим ли Калиостро мне выпало познакомиться?

— Это мой ученик.

— Ученик?! Так вы… так вы…

— Граф Сен-Жермен, — поклонился ей собеседник. — Я убедился, что вы не случайно здесь оказались, что ваше будущее — способствовать слиянию вашего временного пространства с Богом. Для этого просто надо выполнять закон и через приложение его к жизни достичь сознательного бессмертия.

— А для чего? — не поняла Валлиса. — С какой целью люди добиваются бессмертия? Ведь бессмертие, мне кажется, вовсе не благо, а страшные муки или даже проклятие. Для чего мне стремиться к проклятию?

Вопрос заставил мужчину поперхнуться на полуслове. Он уже совсем по-другому посмотрел на свою собеседницу, но всё же решил закончить не совсем удавшееся посвящение хотя бы для того, чтобы девушка вернулась в свой мир живой и невредимой.

— Видите ли, любезная. Я помню, один из древних мудрецов сказал как-то: «Для тех, кто понимает буквально, мы преподносим Евангелие с исторической точки зрения, проповедуя Иисуса Христа и Его распятие; но знающим, воспламенённым любовью к Божественной Мудрости, мы сообщаем Логос». [22] И если вы будете — а вы будете — следовать этому, то следите за своей не только речью, но и поведением. Вот послушайте песни Поймандра [23] Богу-Отцу. Граф замолк и через несколько минут девушка услышала мужской голос, взлетающий речитативом под довольно высокие стрельчатые своды помещения:

— Святой есть Бог, Отец Вселенной. Свят Бог, чья воля исполняется Его собственными силами. Свят Бог, который желает быть известным и который известен тем, кто принадлежит Ему. Я верую в Тебя и свидетельствую о Тебе. Я иду к жизни и свету. О Отче, благословен будь; человек, принадлежащий Тебе, желает разделить Твою святость, ибо Ты дал ему в этом полную власть. [24] Хвалебная и славимая песнь Поймандра, не правда ли? И можно было бы поверить в молитву, если б жертвой, возносимой Богу, не были вы сами.

— Я?!

— Вы. Конечно вы, — не смущаясь, подтвердил Сен-Жермен. — Разве не посещала вашу голову мысль: откуда это всё? Зачем это всё? Почему я здесь?

— Да. Но я думала, всё прояснится, — возразила девушка. — Я надеялась, что в каждом отдельном случае должен быть какой-то логический конец.

— Равви принёс вас в жертву! — отрезал Сен-Жермен. — Правда, не кровавую. Всё хорошо закончится. Или почти хорошо. Думайте в будущем кому верить и не бойтесь упасть. Это я к тому, что вы ухватились за алтарный выступ, будто упасть готовы. Неужели беседа со мной так подействовала?

Девушка только при этих словах обратила внимание, что стоит, вцепившись в края треугольного алтаря побелевшими от хватки руками. В ту же секунду она почувствовала удар током, исходящий от мраморной алтарной плиты. Боль по рукам поползла вверх и скоро достигла головы. Девушка уже ничего не видела перед собой — ни комнаты, ни собеседника, ни треугольной мраморной тумбы — только боль, накатывающаяся клубами смрадного дыма, только ужас от прошлого и страх перед будущим. Но будущее уже не могло избавить её от памяти боли. Она легко возвращалась в экстремальных ситуациях к своему внутреннему «я», заглушая мысли, чувства, интуицию. Только не всегда. И такие вот «невсегдашние» ситуации были, как непредсказуемое нечто, от которого так просто не избавишься.

Валлиса вспомнила приключение юности именно сейчас, поскольку увидела недалеко от них прилепившуюся к вздыбившимся над землёй торосам девушку. Девушку без скафандра! И даже без кислородной маски. Та стояла, с такой же силой цепляясь за каменную глыбу, очень похожую на треугольный каменный алтарь, будто боялась упасть. Неизвестно, болела ли в сей момент у неё голова, но к Валлисе мигом вернулось неприятное воспоминанье. Она попыталась даже потереть виски, что через гермошлём сделать было всё-таки невозможно. — Валлиса, Валлиса! Гляди! — раздался в наушниках скрипучий голос одного из спутников. — Что случилось, Макшерип? — голос Валлисы тоже был очень похож на жестяной, скрип по стеклу гермошлёма.

Тот молча показал на девушку, стоящую в тени тороса, а другой рукой взял оружие наизготовку. На всякий случай. Вся команда топталась на месте, ожидая принятия решения.

— Спасибо, Макшерип. Я её уже заметила, — кивнула Валлиса. — Только как она умудрилась остаться в живых без скафандра? Может, она манок, словно резиновая утка у охотников?

Тем не менее, Валлиса и Макшерип пошли осторожно на сближение к притаившейся в скалах девушке. Остальные четверо остались на месте и также взяли оружие наизготовку. Вскоре Валлиса со своим провожатым разглядели молодую красивую женщину с лихорадочно блестящими глазами, тело которой едва прикрывали живописные лохмотья. Она безучастно наблюдала за приближающимся к ней оскафандренным путешественникам, но не выпускала из рук спасительную глыбу бетона.

— Валлиса, она живая, — снова заскрипел в наушниках Макшерип.

— Вижу, не слепая. Помоги-ка ей лучше.

Но, несмотря на свою недюжинную силу, Макшерипу не сразу удалось оторвать девушку от тороса. На руках у мулата она казалась крохотной малюткой Барби.

— Не раздави её, медведь, — Валлиса легонько и даже чуть ревниво шлёпнула своего спутника по плечу. — Идём в убежище номер шесть. Это самое близкое отсюда.

Однако Макшерип не сразу отреагировал на приказание. Пока он отрывал девушку от скалы, у неё с руки сорвался металлический браслет, и выскользнула из волос длинная заколка. Сгребя девушку в могучие лапы, мулат рукавицей легко поддел свалившееся украшение, и попытался нацепить девушке на руку, но чуть замешкался, разглядывая что-то на её запястье.

Видимо, увиденное оказалось столь интересным, что Макшерип застыл, будто открыв рот, не отпуская руки девушки. Это спасённой явно не понравилось.

Девушка силком вырвала из рукавицы мулата свой браслет с камешками и защёлкнула его на запястье. Пока они разбирались с браслетом, Валлиса подняла заколку, больше походившую на маленький дамский кинжал с волнообразной ручкой, изображающей пляску живого пламени, и помогла девушке воткнуть её в причёску. 

 

[16]Платон, «Федра».

[17]St. germain, «La Tres Sainte Trinosophie». Единственная копия уничтоженного оригинала рукописи Сен-Жермена. Хранится в архиве Центральной Библиотеки Труда в Париже.

[18]Архон (др. греч.) — правитель.

[19]Сен-Жермен. Автобиографический сонет.

[20]Апостол (1Кор., II, 6,7,8).

[21]Сигариты (др. евр.) — обособленные. А. Мень, «Обособленные».

[22]Ориген, «Толкование на Евангелие от Иоанна».

[23]Поймандр (др. греч.) — пастырь.

[24]Гермес Трисмегист, «Песни Поймандра».

Оглавление

Обращение к пользователям