Глава 8

Образцы на лабораторном столе были отодвинуты в сторону, а центральное место занял целлофановый пакетик с замкнутым в его безвоздушном пространстве металлическим орудием убийства. Валлиса откинулась на спинку кресла. Необходимо было собраться. Во-первых, надо успеть исследовать «железку» до того, как шеф разберётся в первичных анкетных и пробных анализах. Значит, времени не больше пятнадцати минут. Но этого достаточно. Почему исследование надо было провести именно сейчас, немедленно — Валлиса не знала. Но точно знала — надо! Вероятно, виной всему была неумирающая женская интуиция. Во-вторых, пойманная девушка — первая из обитателей зон, с которыми все так мечтают познакомиться. Не отдавать же её шефу в безвозмездное пользование только из-за того, что он шеф. Обойдётся. И ещё одно: ум у Рады необыкновенный, чувственный и… и…

В общем, не очень-то хорошо будет, если Станислав Сигизмундович докопается до умственных способностей пациентки. Ну как ему взбредёт в голову сделать девушке пункцию мозга? С него станется. А она никакой не циклоп. И если всё-таки циклоп, то одна она стоит сотни, если не тысячи таких, как шеф. У него смысл жизни слишком прямолинеен: здесь — белое, а вот здесь — красное. И не может быть иначе!

Почему не может? Вполне вероятно, что он совсем скоро вспомнит и станет применять исторический постулат: шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх — считается побегом, стреляем без предупреждения?! С него станется! Значит? Значит, не рекомендуется его оставлять надолго наедине с девушкой. Правда там, в соседней лаборатории, ещё суетятся зачем-то двое санитаров, но, если придётся отвоёвывать девушку хотя бы только для своих лабораторных заключений, то чем они смогут помочь? Исключительное пушечное мясо.

Вернее, лабораторное. А… какая разница! Мясо — оно и в Африке мясо.

Приняв для себя окончательное решение, Валлиса принялась раздирать пакетик, в котором хранился инструмент убийства. Пластик уже привычно прилип к предмету, покрытому сгустками крови…

Надо же, совсем как кинжал! Девушка принялась протирать орудие убийства салфетками, смоченными спиртом, и скоро держала в руках настоящий кинжал с оригинальной красивой ручкой. Рукоять кинжальчика очень смахивала на застывшую картину в зеркале — будто зеркальная ручка отражала пляшущие языки пламени, а те так и застыли внутри, боясь нарушить кульминацию своей пляски. Четырёхгранное лезвие было покрыто какими-то пробегающими по клинку сине-белыми узорами, а две из граней настолько остры, что могут, наверное, разрубить не только дерево, но и броневой металлопластик.

Валлиса воровато оглянулась на дверь в соседнюю лабораторию, где глумился над сделанными ей анализами шеф, и попыталась кинжалом снять пластиковую стружку со стола. Тот безропотно подчинился.

— Надо же! — вслух сказала девушка. — Надо же! Режет, как булочку! После этого трудненько поверить, что стол выдерживал даже концентрированную азотную кислоту! От той лужицы совсем не осталось следа, а здесь?.. Неудивительно, что такой инструмент довёл неубиваемого Макшерипа до моментальной смерти.

Кстати, Станислав Сигизмундович высказывал предположение, что владеющие таким инструментом, умеющие его применять, не простые циклопы. Кто же они, нынешние жители зон? И все вооружены такими вот безделушками?

— Стоп! — снова произнесла Валлиса. — Где-то я его уже видела!

Рукоятка, изображающая застывшую пляску пламени, снова приковала её внимание.

— Откуда же? Ч-чёрт! — ругнулась девушка и кулачком ударила несколько раз себя по лбу. — А ведь где-то совсем недавно!

Память ещё никогда не подводила Валлису. Во всяком случае, так ей казалось. А сейчас уже не кажется. Но не оставившая хозяйку интуиция разгорелась снова и подсказала, что где-то в зоне была допущена непростительная ошибка. Память! Как она иногда подводит! Поневоле начинаешь завидовать разным там роботам или же компьютерам.

— Ч-чёрт! — ещё раз ругнулась она и ещё раз стукнула себя в лоб. — Надо же, как назло!

Потом взяла в руки кинжал и снова принялась рассматривать его уже более внимательно и скрупулезно. Всё же, как она не заметила торчащий из раны на шее Макшерипа этот уникальный инструмент убийства? А изменилось бы что-то тогда? И всё же, память, как она, подлая, неверна! Если не постараться вспомнить невспоминаемое прямо сейчас, то будет не просто поздно, а, скорее, невозвратимо. И память, устыдившись, вероятно, перед хозяйкой за свою безалаберность вдруг выдала момент обнаружения девушки-найдёныша.

Макшерип с усилием отдирает слабенькую, казалось бы, девушку от обломка скалы. С её руки срывается браслет, а из волос… Да! Это та самая заколка! В следующую секунду Валлиса схватила со стола четырёхгранный кинжал, подержала его в руках, как бы примеряя к руке, и решительно сделала несколько шагов в соседний кабинет. Но, взявшись за ручку двери, вдруг остановилась, опустила голову. Потом снова попыталась ударить себя в лоб, но, к счастью, вовремя одумалась, поскольку в руке остался зажат кинжал, и ничего не стоило поранить себя, тем более, что лезвие было необыкновенно острым.

— Расскажи мне, как всё же ты попала в зону? Ведь не можешь же ничего не помнить? — Валлиса собирала пробирки с анализами и нарушила повисшее молчание дежурным вопросом, который всё равно всплыл бы в беседах при разборке сделанного и даже без них.

— Вы очень много уделяете мне внимания, — Рада посмотрела на собеседницу открытым взглядом. — Я благодарна за это хотя бы потому, что встретила человека, понимающего меня. Но ответить честно на вопрос не могу. Сейчас не могу. Просто не хочу врать.

— А разве надо? — подняла бровь Валлиса.

— Нет, конечно. А вот вы видите сны?

— Причём здесь сны? — пожала Валлиса плечами. — Ну, допустим, вижу. Что с того?

— А то, — улыбнулась Рада и даже села на медицинской кушетке, предоставленной ей как личное ложе, подвернув под себя ноги и накинув сверху простыню. — Если вы во сне когда-нибудь, скажем, танцевали или летали, то поймёте.

— Ну, летала. А причём здесь это? — нахмурилась Валлиса, оглянулась на собеседницу и даже оставила на время свои разномастные пробирки.

— Притом, что я помню жизнь в зоне, будто бы приснившуюся во сне. Я там и танцевала, и летала, и грелась на солнце. А вы видели где-нибудь в зоне солнце? И не пробовали полетать в оке тайфуна? Вот видите! А у меня в памяти это сохранилось, как будто действительно всё происходило со мной. Откуда же тогда у меня браслет и эта заколка? — Рада ловко вытащила из причёски кинжал, тускло блеснувший под лампочками.

— А зачем они тебе? — непроизвольно спросила Валлиса. — Ну, браслет — понятно. Тем более, украшен красивыми камушками.

— Это изумруды и сапфиры.

— Даже так? — хмыкнула Валлиса. — Хорошо. Но зачем такая заколка? И заколка ли? Не хочешь ли сама себе в горло воткнуть? А может, заколоть кого-нибудь?..

— Точно! Он так и сказал! — перебила её Рада.

— Кто? Кто и что тебе сказал?!

— Мне приснился очень красивый мужчина, — принялась объяснять пациентка. — Он приходил во сне, учил танцевать, летать — всего не упомнишь. Но однажды он подарил мне этот браслет и заколку. Сказал, что меня посвятили в жрицы богини Ашторет и что всё время эти две вещи должны быть со мной. Потом я проснулась. Никакого мужчины рядом не было, а два этих украшения… вот они! И до сих пор я не знаю, что было, чего не было и чем сердце успокоится, но эти безделки мне нравятся.

— Безделки! — память наконец-то решилась преподнести воспоминание Валлисе в виде подарка. — Ничего себе — безделочка!

Девушка вернулась к столу, завернула кинжал в чистую салфетку и отправилась в соседнюю лабораторию. Там шеф всё ещё колдовал у стола над привезёнными ему медицинскими заключениями. Он часто отдувался, вытирал шею клетчатым синим платком, но был очень увлечён работой и не обратил на вошедшую никакого внимания.

Валлиса подошла к новой знакомой. Та всё так же лежала на операционной каталке, безучастно уставившись в потолок. Её, казалось, ничего не интересует. Хотя нет. Заметив Валлису, она улыбнулась и скосила глаза в её сторону. Под головой у неё не было подушечки, и волосы вольготно рассыпались по кушетке, обтянутой белой простынёй.

— Не соскучилась? — Валлиса попыталась придать голосу безразличие.

— Нет. Я вас ждала, — снова улыбнулась Рада.

— Слушай, — Валлиса снизила голос, чтобы до времени не отвлекать шефа от работы. — Ты мне ещё в зоне говорила, что нравятся цацки, подаренные сказочным принцем из сна. А где они? Браслет вижу, а оригинальную заколку для волос ты уже потеряла?

— Как потеряла?! — глаза у Рады даже округлились. — Ничего я не теряла. А она не у вас разве? Ведь Макшерип при вас же у меня забрал её, чтоб не мешалась, и сказал потом, что отдал вам на хранение.

— Когда это было? Что ты сочиняешь! — вскричала Валлиса.

— Как? Разве не отдавал? — растерянно пробормотала Рада. — Это было незадолго до нападения. Я точно помню. Вас удивили какие-то показатели моей крови, и вы, от всех отмахиваясь, помчались в соседний кабинет. Наверное, попробовать на вкус мою кровь? — Рада овладела собой настолько, что смогла ехидно ухмыльнуться. — Но Макшерип, погнался за вами, по-моему, отдавать вам заколку. Где она? Неужели не отдал?

Валлиса машинально развернула салфетку, обнажив лезвие, не замедлившее сверкнуть в свете неоновых глобулусов, будто приветствуя потерянную хозяйку.

— Да вот же она! — обрадовалась девушка. — Не потеряли, спасибо! Что ж вы меня разыгрывали? — Рада протянула руку к кинжалу, но Валлиса снова завернула его в салфетку:

— Сейчас не время. Да и не нужно это пока.

Она положила вещицу на операционный верстачок среди множества хирургических инструментов. Со стороны рабочего стола послышались шаги. Станислав Сигизмундович изволил заметить оживление в лаборатории с появлением помощницы и захотел присоединиться.

— Ну, так, — произнёс он своё дежурное вступление. — Я рад, Валлиса, что не ошибся. Дело сделано классно и со вкусом.

Он потряс в воздухе пачкой заключений. Потом, перелистав ещё раз результаты анализов, на мгновенье задумался, отчего скулы его заострились, а чуть выше ослепительно-белого воротничка рубашки задёргался кадык.

Валлиса с явным удивлением посмотрела на него, так как привыкла видеть начальника всегда всё знающим, имеющим ответ на любой вопрос, умеющим вырулить из любой ситуации. А тут. Тут происходило что-то явно дикое, нереальное. И не только необъяснимое поведение настораживало. Гораздо важнее было обратить внимание на то, что начальство к этой встрече нацепило другую одежду. Чёрный глухой френч был заменён смокингом, что представлялось на фоне лаборатории явлением невозможным. Станислав Сигизмундович почти никогда не одевался так даже на торжества, потому что считал все праздники бездарным изобретением лентяев. Однако всё так и было — одет по праздничному протоколу.

— Что вы так разволновались, Станислав Сигизмундович? — пожала плечами Валлиса. — Девушка с нами — вот она. Анализы, можно сказать, исключительные.

— Разволнуешься тут, — ответил он, распуская непривычно тугой галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу на воротничке рубашки. — Как тут не волноваться, ежели кровь!

— Причём здесь кровь? — не поняла Валлиса. — И говорите, пожалуйста, потише. Наша пленница без наркоза и всё может услышать. Мы с ней тоже только что кровь вспоминали. Вы разве не обратили внимания, что я с ней разговариваю, а не с санитарами?

— Как без наркоза? Немедленно сделать! — он показал санитарам на медицинский верстак, подошёл к девушке, всё так же лежащей на каталке, посмотрел ей в глаза.

— Вы не против, дорогуша, если мы произведём сканирование вашего мозга? — Станислав Сигизмундович изобразил Раде что-то похожее на улыбку. — Это не больно, но чтобы исключить любые болезненные ощущения, а также соблюсти чистоту эксперимента, нужен наркоз.

— Я не против, — улыбнулась Рада.

— Может быть, я произнёс что-то смешное? — ворчливо осведомился Станислав Сигизмундович.

Рада отрицательно мотнула головкой, и он отошёл от каталки, тем более что санитары занялись исполнением приказа. Подойдя к Валлисе, шеф снова ослабил галстук, вероятно, эта часть мужской одежды его совсем не устраивала.

— Итак, на чём мы остановились? — пожевал губами Станислав Сигизмундович. — Ах, да, кровь. Кровь… кровь.

Он опять нервно дёрнул галстук. Валлисе захотелось избавить его от никому не нужной сейчас вещи, но она сдержалась.

— Дорогая Валлиса, вы много лет у нас работаете, а так ничего и не поняли? — Станислав Сигизмундович одарил коллегу доверительным взглядом. — Ведь кровь…

— Что я должна понять? — вопросом на вопрос ответила та.

— Как что? — Станислав Сигизмундович на минуту замолчал, потом внимательно, как умел только он один, снова взглянул на девушку. — Кровь, дорогая моя — это жизнь. Это власть! И борьба за власть начинается внутри тебя в твоей крови, а всё, что снаружи — простое передёргивание характерных личностей. Много было идиотов на свете, которые поклонялись золоту. Вспомните даже библейского Золотого тельца. Но лишь устаревшие злодеи нависали крючковатыми носами своими над потоками денег в так называемые «закрома». Поумнее те, кто пытался и пытается контролировать ток информации, но на их жалких телекомах могут быть только дозируемые Великим Архитектором данные, то есть создана неприступная недоступность. Вспомните древние сказки про вампиров. Это не сказки. Властвовать над потоками крови — вот наше воистину сердечное желание. Именно в этом потоке заключена вся информация и все сокровища мира. Именно в этом потоке заключена тайна бессмертия, за которой так долго гоняются люди. Только этот единственный поток течёт из прошлого в будущее, не встречая никого и ничего. И это будущее станет нашим. Запомни! Только потоки крови могут насытить или убить, могут дать жизнь, либо отнять её. Но никогда человек не станет властелином, не получив доступа в информационную мировую систему. А это опять же — неудержимые, неповторимые потоки крови.

Во время этой тирады лицо Станислава Сигизмундовича неузнаваемо исказилось: скулы и уши заострились, вытянулся нос, маленькие впалые глаза вдруг расширились. Поперечный, как у кошки, зрачок заиграл внутренними бледно-зелёными неоновыми бликами, а из уголков губ показались аккуратные кабаньи клыки.

Увидев это, Валлиса пошатнулась. Она могла, наверное, ожидать от шефа всё, что угодно, но э т о!..

— Вы… вы… вы трансмутировали, шеф…, — выдавила она.

— Я? Я!! — захохотал тот. — Нет, милочка, это моё истинное лицо. Именно это. Поняла теперь, что есть Истина? Валлиса отступила. Ей стало просто страшно. Выходит её начальник — андрогин? Девушку передёрнуло. Столько лет погибло под его неусыпным вниманием. Столько лет брошено коту под хвост. Зачем? Для кого? Выходит, жизнь потрачена не только зря, а ещё и под недремлющим оком — чтобы никак по-другому. Каждый, живущий на этой земле, должен катиться только по выбранной для него колее во времени и пространстве. Всё остальное либо отметается, либо уничтожается. Зачем же нужен этот накатанный, проторенный путь? Странный инкубатор получается: Творец бросил детей на произвол прямо посреди дороги. А детишки преспокойно играют себе с атомными, нейтринными и психотропными погремушками. Вот тут и спросит любой «подорожник»: Или! Или! Лама савахфани! [34] Вопрос логичный, с точки зрения человека. Но и ответ, конечно, последует на проходном человеческом сленге: …затем, хотя бы, что душа человеческая — Божественное начало — может развиться и возрастать только в физическом теле. Примерно, как костёр без дров не загорится, и не вспыхнут дрова без огня. Может быть, поэтому было сказано человеку: «Я есмь огонь внутри Себя, огонь служит Мне пищей, и в нём Моя жизнь».

Огонь, огонь. Это создание природы или же его создала природа? Вот ведь чёрт попутал: что было раньше — курица или яйца? Оказывается, не из глины создан человек, не из праха. Только из огня!

Трансмутация продолжалась, и перед девушкой стоял уже не человек, а существо, похожее на кошмарное видение из горячечного бреда. Белая рубашка и смокинг лопнули по спине, и наружу выполз пластинчатый хребет, растущий из позвоночника, круто забирающий загривок. Уши ещё больше вытянулись, стали похожи на ослиные. В талии Станислав Сигизмундович не раздался, но брюки под потолстевшими ляжками тоже порвались в лоскуты.

Человечья фигура на глазах превращалась в копию сатира и Минотавра вместе взятых. А может, он был их законным потомком? Давно в одной из детских сказок существовало животное Тяни-Толкай: существо виде козла с растущими головами по обе стороны туловища. Известно также, что в сказках очень мало выдумки. Может, это такой же Тяни-Толкай, только уроженец нынешних дней: всему своё время.

Станислав Сигизмундович, вернее то, что от него осталось, приблизился к операционному столу, на который уже успели переложить девушку санитары. Под общим наркозом она безмятежно спала, разметав по белому покрытию стола свои красивые чёрные кудри. Андрогин подошёл к ней и сдёрнул простыню. Обнажённое тело девушки казалось высеченным из цельного куска белого мрамора и чем-то напоминало античную статую, будто санитары незаметно подменили живую девушку на каменное изваяние. Трудно было поверить, что всего лишь несколько минут назад эта статуя Афродиты была живой девушкой. Но ведь она, как и Станислав Сигизмундович, не человек! Она жительница зоны, которой наплевать было на кислотные брызги, налетающие в порывах урагана, наплевать на кислородную маску… Но, может быть, именно сейчас общий наркоз подействовал на девушку слишком уж неожиданно. Ведь недаром издревле существует пословица: что полезно для чукчи, то для русского — смерть! Вот и с циклопкой тот же случай. Кто знает? А кто знает, циклопка ли она?

— Так! — андрогин положил волосатую лапу на маленькую грудь девушки. — Приступим.

Валлиса с похолодевшим от ужаса лицом наблюдала действо из другого конца операционной, где она опустилась на стул во время трансмутации андрогина, да так и осталась сидеть обессиленная, окаменевшая примерно до такой же степени, как возлежащая на столе её новая знакомая. Подруга? Самой Валлисе в это ещё не верилось, но чем-то Рада смогла покорить девушку. Что-то в её характере, в филомудрии было не от человека, не человеческое, а завораживающее, околдовывающее. Недаром же андрогин раскатал губы на знакомство с незнакомкой, то есть с кровью этой необыкновенной девушки. А может, пускай познакомится? Вдруг из этого что-нибудь да получится! Только стоит ли человека отдавать на растерзание вандалам? Пусть даже она не человек, пусть даже никогда они больше не встретятся, но добровольно и подобострастно соглашаться на кровавый пир? А почему пир? Почему кровавый? Вот недавнее происшествие в шестом бункере действительно было кровавым. Там на Раду тоже нападали. И воспользовались её же кинжалом! Как?! Ладно, всё это потом, не сейчас, не сию минуту. Какой-то внутренний голос будил сознание Валлисы, бился, как птица, в стеклянные стенки тела не находя выхода.

И всё же Валлиса очнулась. Смутно начала проясняться обстановка в операционной. Девушка, будто бы вынырнув из крещенской проруби, хватанула ртом воздух, захлебнулась и закашлялась. Но кашель вернул её к действительности. Окаменевший живой труп Рады всё ещё лежал на операционном столе, андрогин всё ещё держал лапу с кучерявыми чёрными волосами у неё на груди, всё ещё мутно-голодная слюна капала с его губ.

Значит, времени в «отключке» прошло совсем немного. Она поняла: надо что-то предпринять, иначе андрогин выпьет кровь, тогда вернуть к жизни девушку не сможет уже ни один волшебник.

— Станислав Сигизмундович, — услышала она собственный голос, как будто наблюдая себя со стороны. — А что скажет Великий Архитектор? Ведь вы не собираетесь воспользоваться этим телом без разрешения Совета?

Андрогин дёрнулся. С его клыков так же капала мутная вожделенная слюна, а волосатая лапа всё так же сжимала грудь девушки. Он, как и Валлиса, провёл в застывшем предобеденном состоянии несколько секунд, за которые его помощница смогла оправиться от бессознательного состояния. Дальше он медлить и не думал. А тут хария! [35] Которая должна на цыпочках перед начальством!.. должна пятки целовать!.. должна на пузе ползать!.. Андрогин выпрямился и посмотрел на Валлису мертвенным взглядом красных с кремнистым отблеском зрачков и зарычал.

— У-у-у, стерва. Из тебя вышла неплохая хария, но ты ведь не скажешь. Ты никому не скажешь?!

— Почему же? — усмехнулась Валлиса. — Тем более что санитары пока здесь. Не можем же мы лгать Великому Архитектору. Я знаю закон, знаю обязанности. И никогда не стану потакать вашим спазматическим вожделениям. Это не просто риск. Это значит, подставить голову под топор. А ради чего? Ради кого? Ради тебя, что ли? — Валлиса коварно перешла на пренебрежительное «ты», очень нелюбимое андрогином обращение, но употребляемое им же по отношению к подчинённым.

— Кушать захотелось? — разошлась Валлиса. — А рожа не треснет? Я сегодня же донесу о твоих проделках! И ничего ты мне не сделаешь. Просто не сумеешь!

Валлиса обладала заводным характером и безоглядно поверила, что сможет тут же заколоть проголодавшегося андрогина. Она даже безо всякой машинальности протянула руку к инструментальному столику, развернула салфетку, где лежало орудие убийства Макшерипа, и сжала в кулаке маленький тонкий стилет, снова сверкнувший под люминесцентным освещением своим четырёхгранным лезвием.

Андрогин опять зарычал. Глаза снова вспыхнули переливами разноцветных огоньков, и он стремительно вышел, почти выбежал из операционной, погромыхивая на ходу пластинчатым позвоночником, торчащим сквозь растерзанный смокинг.

Валлиса с трудом поднялась со стула. Надо было действовать, не теряя ни минуты, ни секунды, пока андрогин не передумал и не вернулся. Но где взять силы?

— Господи, помоги!.. — непроизвольно пискнула она.

Видимо, в этом женском призыве, просьбе, даже мольбе была какая-то дремлющая надежда на помощь другой — настоящей Великой Силы, которой никогда ни у кого не было, потому что из ничего не появляется НЕЧТО. Это закон природы, закон жизни. Валлиса не знала, но интуитивно верила: что невозможно человеку, возможно Богу. И надежда исполнилась из-за её веры в существование другой, настоящей силы. Она в мгновение ока почувствовала себя способной и готовой на великие дела, если такие ещё сохранились в этом подлунном мире.

— Эй! — окликнула девушка санитаров.

Те жались в другом углу. Видимо, трагикомическое зрелище трансмутации привело обоих в состояние, напоминавшее кому. Оба сидели рядышком, будто щенок и котёнок по имени «Гав» из мультика, и оба усердно боялись.

— Эй, — повторила Валлиса. — Вы оглохли?! Живо кладите пациентку на каталку и в лабораторию под колпак. Её срочно надо привести в чувство.

Санитары вяло, как загипнотизированные, подошли к столу, переложили обнажённое тело девушки на каталку и повезли в соседнее отделение, где тоже была операционная, только совсем иного типа.

Посреди залы прямо от пола начиналась огромная полусфера из прозрачного сверхпрочного сипетина. Внутри колпака можно было вызвать электрический разряд огромной силы, который стерилизовал даже воздух. Мощным пучком психонейронов можно было провести мгновенную атаку на неживой или не слишком живой организм, что возвращало к жизни совсем, казалось бы, непригодную биомассу. Это и надобно было Валлисе, потому как её подопечную необходимо срочно привести в человеческое состояние. Из лаборатории и вообще из этого паучьего гнездовища пора уносить ноги. Если не удрать сейчас — не убежать никогда.

Когда санитары установили каталку внутри колпака, она отпустила их — ребятам не мешало бы прийти в себя после перенесённых и неучтённых ужастиков — а сама села за пульт управления. Аппарат долго не активизировался, как будто специально решил довести девушку до крайности. Та не заставила себя долго упрашивать. С удовольствием опускаясь в эту самую крайность и «нетерпячку» пнула туфелькой агрегатное железо в не отполированный бок. Внутри снова раздалось поскрипывание, пощёлкивание, даже глухое ворчание умного железа. По экрану монитора забегали многострадальные монстровидные синусоиды, а сверху проявилась табличка с просьбой ввести публичный пинкод. Раньше агрегат был покладистым и послушным, откуда же так не вовремя появилось введение пароля?

— Проклятье! — в сердцах ругнулась девушка. — Ещё вчера здесь не было никакого кода! Кого тут черти заносили, кто копался в программе? Что делать, что делать?..

Она вскочила, опрокинув стул, и помчалась в подсобку, где ютился электронный катализатор — прибор тысячелетней давности и ненужности при современных безотказных приборах. Безотказных? А что свершилось только-только?

Безотказных… таким мог быть только этот старинный аквариум. Валлиса давно уже хотела расстаться с ним, но жалко было. Всё-таки в любой женщине живёт «берегиня». Какой-нибудь мужик давным-давно избавился бы от прибора и посвятил освободившееся место хотя бы под ненужные запчасти. Зачем ему старинный шкап? А вот девушке допотопный аппарат сейчас пригодился. Она, пыхтя, подкатила тележку с катализатором к центральному пульту, сорвала с него крышку и принялась прикреплять десятки тонких проводочков антикварного ящика к умным непослушным центральным блокам.

С горем пополам закончив эту рутинную работу, Валлиса снова включила пульт управления, но ничего нового не произошло. Экран всё так же просил включения публичного пинкода.

— Ах ты, собака страшная, — разразилась девушка в адрес постаревшего агрегата. — Тебя точно давно пора на помойку!

Угроза подействовала. Аппарат простужено чихнул и натужно заурчал, всем своим видом показывая, мол, нечего на меня орать, мол, застудился в тёмном предбаннике, но нет ничего неизлечимого.

Урчание привело к заразной болезни, перекинувшийся на центральный компьютер: электронный центр также послушно заурчал, потом чихнул и тут же выдал на экран все введённые кем-то коды, принялся сам врубать систему в рабочее состояние, в общем, очистил себя сам, чем порадовал девушку. Вскоре центр нападения на предмет нападения был готов к нападению без каких-либо проволочек.

— Вот так, собакин сын, — продолжила Валлиса собачью тему и принялась быстро набивать на клавиатуре программу психонейронного луча. Мгновенная вспышка сзади заставила Валлису непроизвольно вздрогнуть, но атака была произведена и, вероятно, неплохо, потому что сам центр был пока что доволен работой. Правда, что с него спрашивать, безмозглого?

Отойдя от пульта управления, девушка решительно направилась к колпаку. Ведь если что-нибудь опять не так, то внутри уже не замороженное наркозом тело, а остывающая от жизни биомасса. Но выбирать не приходилось. Сейчас, если Рада пришла в себя, надо было уходить из этого змеиного гнезда.

Времени на раздумья не было. Совсем не было. Что бывший шеф вернётся, Валлиса не сомневалась. Должен же он как-то отвоевать свой обед! Весь вопрос, сколько времени ему на сборы понадобится и какие силы он в помощь выберет? Во всяком случае, пусть будет то, что будет. Девушка подняла крышку входной камеры, нацепила на всякий случай респиратор и ступила в непогасшее ещё белое пятно. Нейронный свет никогда не улетучивался сразу, но пока центральный компьютер очистит внутренность колпака и приведёт её в нормальное состояние пройдёт время, которого у Валлисы нет уже ни единой капли, ни единой секунды. 

 

[34]Или! Или! Лама савахфани?! — (арам. Евангелие, Мф. 27:46) — Боже мой! Боже мой! Зачем ты покинул Меня?!

[35]Хария — изначально жрица масонского ордена розенкрейцеров; в романе — жрица Антихриста.

Оглавление

Обращение к пользователям