Глава 6. Левое крыло

Вечером к маме забежала знакомая сторожиха и попросила:

— Варюша, милая, выручи! Мне нынче телеграмма пришла от сестры, заболела она. Нужно к ней ехать в город. Отдежурь за меня ночь, посторожи. Устроишься на мягком диване со всеми удобствами, ружьё возле тебя поставим.

— Да ведь я его сама боюсь, ружья-то, — сказала мама.

— Не бойся, оно незаряженное, — успокоила сторожиха. — Так положено для порядка. Всё-таки работы не закончены, помещение без надзора.

И мама ушла на всю ночь сторожить. А Олешку велела, когда папа вернётся, накормить его ужином. Папа с утра уехал в город на склад получать новые подушки и одеяла для левого крыла. Скоро кончится ремонт, и туда тоже приедут отдыхающие.

И вот Олешек сидит дома, ждёт папу и рисует. Он разложил на столе бумагу, придавил её по бокам утюгом и молотком, чтобы она не сворачивалась. Бумага большая, почти во весь стол, на ней можно рисовать что угодно, хоть самый длинный электровоз. Или даже морской крейсер. Только уж что-нибудь одно — или электровоз или крейсер.

Нет, крейсер нельзя. Валерка три дня назад взял красно-синий карандаш и забыл отдать. Чем же раскрашивать синие волны и красный флаг на корме?

Ну, тогда — электровоз. Он будет скоростной, очень длинный. А чтобы получился подлиннее, можно молоток сдвинуть на кран стола. Самое трудное — нарисовать колёса, чтобы они вышли круглыми. На кривых колёсах далеко не уедешь!

1

— Сейчас что-нибудь придумаем! — громко сказал Олешек, потому что от тишины хотелось спать.

Он слез со стула и стал заглядывать во все углы. И нашёл в плетёной маминой кошёлке луковицу. Она была совсем круглая, с золотистыми бочками и острой макушечкой. Олешек приложил луковицу к бумаге, обвёл, и получилось отличное колесо, не большое, не маленькое, а такое, как надо.

Олешку понравилось рисовать колёса. Он нарисовал их даже больше, чем нужно. Ну и что ж, много колёс — быстрее будет ездить!

Давно стемнело за окнами, ни одного фонаря не видно. Дома без мамы и папы скучно. Кот Савелий не хочет разговаривать, спит на коврике возле двери. На будильнике стрелки сошлись у одиннадцати часов, повернули к двенадцатому часу. Во всём доме тихо. Внизу, в квартире, где живёт завхоз Николаи Иванович и Валерка, все легли спать.

А соседка Люся, медицинская сестра, так и не пришла, осталась дежурить в доме отдыха.

Никогда ещё Олешек не засиживался так поздно. Глаза слипаются. Он уже два раза ткнулся носом в стол, прямо в нарисованные колёса.

Вдруг кто-то быстро поднялся по лестнице, постучал в комнату и просунул под дверь сложенную вдвое бумажку.

— Варя, — позвал чей-то голос, — получи записку от мужа!

И кто-то сбежал вниз по ступенькам и хлопнул выходной дверью.

Олешек протёр сонные глаза и поднял записку. А мамы нет. Что делать?

— Савелий, пойдём к маме! — сказал Олешек, натянул ушанку, сунул руки в рукава пальтишка и влез ногами в валенки.

Но Савелий в ответ только сердито дёрнул кончиком хвоста.

— Ну и не ходи, — сказал Олешек. — Подумаешь, какой.

Он надел рукавицы, крепко зажал в ладони папину записку, перешагнул через Савелия и спустился с лестницы.

Снег звонко заскрипел под валенками, и мороз, колючий, как хвойные иголки, потёрся об Олешкины щёки.

Голубая морозная ночь обступила его. Над чёрными ёлками висела луна, плоская и светлая, как алюминиевая сковородка, которая у них с папой выскочила из машины. А чёрное небо всё насквозь было протыкано звёздами.

И ни одного человека не было вокруг.

Олешек зашагал напрямик по снежной тропке. По ней ходила на работу мама, когда папа не возил её на машине.

Олешек ступал широко, стараясь попадать валенками в чьи-то взрослые следы.

— Наверное, это мамины следы! — сказал он громко, потому что ему очень хотелось услышать среди большой голубой ночи хоть чей-нибудь голос.

Тропка шла вдоль низких густых сосенок, потом, завернув, стала круто взбираться в гору. Вот и кривая ёлка. Тут мама всегда останавливалась, чтобы махнуть рукой Олешку. А он стоял на подоконнике, прижавшись лбом к окошку, и удивлялся, какая мама издали маленькая.

Сейчас Олешек тоже остановился у кривой ёлки и оглянулся на свой дом. Длинный двухэтажный дом стоял совсем тёмный. Светилось одно Олешкино окно. Жёлтый квадрат света выпал из него наружу и лежал на белом снегу.

И вдруг Олешек увидел, что вслед за ним по тропке мчится длинный чёрный зверь. Вот он исчез в густой тени сосенок, вынырнул на лунный свет и опять исчез в тени.

— Вперёд, вперёд по маминым следам! — решительно скомандовал себе Олешек.

А голос его был совсем тоненький от страха. Он помчался вверх, в гору. Но чёрный длинный зверь мчался ещё быстрей. Он делал огромные прыжки. Он догнал Олешка. Перегнал. И… остановился как вкопанный. Подняв хвост трубой, он стал оглушительно мурлыкать в тишине и важно расхаживать перед Олешком поперёк тропки, прижимаясь боками к сугробам.

Вблизи он оказался не длинный и не чёрный, а просто серый кот Савелий.

11

— Когда я тебя звал, не шёл, да? А теперь вылез в фортку? — сердито сказал ему Олешек, и они пошли вместе.

Дом отдыха спал. Чуть видно, по-ночному, светилось в правом крыле одно-единственное окно: там, наверное, дежурила медицинская сестра Люся. А левое крыло, которое сторожила мама, было совсем тёмным.

Олешек поднялся по ступенькам террасы, подёргал дверь. Она даже не скрипнула в ответ. Заперта. И стучать нельзя, и кричать нельзя. Николай Иванович сколько раз предупреждал: «Тише, тут люди отдыхают!»

— Пойдём, Савелий, поглядим, может, дверь в кухню не заперта?

Обошли дом кругом. Савелий — хвост трубой — впереди. Олешек позади. Потолкались в кухонную дверь — заперта.

— Что делать, Савелий? — Олешек посмотрел туда, где только что, обернув вокруг себя пушистый хвост, сидел на порожке Савелий.

Но Савелий исчез. Как сквозь землю провалился. Тут Олешек увидал в подвале чуть приоткрытое окно. Правильно! Как же он забыл! В этой комнате долго стояли всякие банки и бутылки с красками для ремонта. А вчера плотники сколотили полки до самого потолка, сделали в окне деревянные ставни и комнату назвали «Бельевой». В ней будут храниться одеяла, и подушки, и простыни, которые привезёт папа. А Николай Иванович вчера пришёл в эту комнату, понюхал воздух и распорядился:

— Чтобы духу здесь ремонтного не было! Проветривать бельевую три дня и три ночи!

И стали проветривать.

1

Окно изнутри скреплено проволокой, открыть ставни во всю ширь никак нельзя. А воздух пролезает. И Савелий пролез. И Олешек пролез. Только сперва стянул пальтишко, просунул его в щель, а потом и сам влез. А пальто положил на новую полку: пусть полежит, на обратном пути он его наденет.

Из бельевой — в коридор, из коридора — на лестницу. Тут уж всё Олешку знакомо. Сегодня утром он здесь смотрел, как маляры красили серебряной краской перила. Очень интересные перила: железная перекладина, потом цветок, потом кружок, и опять перекладина, и опять цветок, и так до самого верха.

Сейчас не видно ни цветков, ни кружков — темно! Только сверкнули где-то близко глаза Савелия и исчезли.

— Савелий, где ты? — позвал Олешек.

Никто не ответил. Неизвестно, где Савелий.

Не очень-то приятно путешествовать совсем одному по тёмному, пустому дому. Однако ничего не поделаешь, надо.

Олешек ощупью выбирается по ступеням из подвала на площадку первого этажа, ощупью толкает дверь и выходит в коридор.

Ого, тут гораздо веселее! Сквозь высокие окна глядит с неба луна, и все выкрашенные подоконники и двери блестят голубоватым светом. Комнаты стоят раскрытые настежь, их сегодня окрасили, они высыхают. В какой из этих комнат стоит диван, на котором спит мама с ружьём?

Олешек по очереди заглядывает в каждую дверь. Пусто. Дивана нет. Наконец коридор расширяется, и в лунном свете встают перед Олешком шесть толстых белых колонн. Олешек знает: здесь будет самая весёлая комната для отдыхающих людей. В ней можно играть в домино и в шашки и стучать по доске изо всей силы. Можно петь песни и запускать телевизор во всё горло. Олешку очень нравится название этой комнаты — «громкая гостиная».

«Громкая гостиная» уже готова, только пока в ней тихо. Под потолком висит люстра, и луна отражается в её стеклянных льдинках. На белой стене виден чёрный выключатель. Правда, он высоко, но, если придвинуть вон тот ящик, до него можно дотянуться. А ведь каждому человеку ясно, что разыскивать маму при свете куда легче, нежели в темноте!

1

Олешек крепко зажимает в левой руке обе свои рукавицы и папину записку, а правой подвигает ящик и влезает на него.

Щёлкает выключатель, и гостиная освещается ярким светом. Льдинки на люстре сияют разноцветными искрами, и весёлые зайчики отражаются в блестящих колоннах. А пол, глядите-ка! Он, оказывается, уже намазан жёлтой мастикой и только ждёт, чтобы его натёрли. Эх, жалко, нет тут электрической полотёрки! Олешек знает, как её заставить натирать! Только кнопку нажать! Вот было бы здорово: завтра придут рабочие, а здесь уж всё готово…

Олешек стоит на ящике и с интересом рассматривает гостиную.

Рядом с колонной блестят чьи-то новенькие калоши! Кто же их здесь оставил? А что за такие маленькие клетчатые столики у окна? А чьи такие белые следы на чистом полу?

Да ведь это Олешкины валенки наследили! Он в них ходил по лестнице, где коридор залит побелкой. Эх, испортили весь пол!

Олешек спрыгивает с ящика. Он глядит на калоши. «Ну и что ж, что они чужие, — думает Олешек. — Зато они чистые и следить не будут. Я в них поищу маму, а потом поставлю на место».

В новых калошах Олешек ходит на четвереньках по липкому жёлтому полу и рукавичкой оттирает белые следы. Здорово получается! Где протрёшь — там такой блеск, что люстра, как во льду, отражается всеми своими огоньками. Правда, одна рукавичка стала совсем грязной, но зато вторая осталась совсем чистой.

Олешек с радостью натёр бы весь пол, да только ему некогда.

Надо ещё открыть ящички в клетчатых столиках, посмотреть, что там. Оказывается, там лежат шахматы. Олешек никогда не видал, как в них играют, зато Валерка уже сам играл и один раз даже выиграл у Николая Ивановича!

Олешек трогает фигуры. Вот чудно! Чёрные и белые кони, пешки, слоны и короли перепутаны, все лежат вперемешку! А завтра придут отдыхающие. Как они будут играть?

Олешек наводит порядок. В один стол кладёт все белые шахматы, а в другой — все чёрные.

1

Вдруг он замечает, что какой-то зверь глядит на него из-за колонны. Упёр в пол четыре лапы на колёсиках, положил на паркет щетинистую морду. Да никакой это не зверь! А просто Олешкин знакомый пылесос. Они познакомились, когда папа выгружал из машины разные вещи.

1

Олешек сидит на корточках возле пылесоса и разглядывает его. Рукавички и записку он аккуратно положил рядом с собой на пол.

— Ну пососи пыль, ну пожалуйста! — говорит Олешек пылесосу. — Гляди, сколько вокруг всякого сора, а завтра сюда уже, наверное, отдыхающие люди придут. Давай я тебе кнопку нажму? Вот эту чёрненькую, да?

И Олешек нажал кнопку.

Пылесос взревел страшным голосом, и все пылинки, все соринки на полу сдвинулись с мест и помчались к нему в круглую пасть. И вдруг папина записка зашевелилась, сперва тихонько, потом быстрее поползла по полу и тоже умчалась в пасть пылесоса.

— Отдай! — крикнул Олешек.

Он вскочил на ноги, он стал прыгать вокруг пылесоса. Но записки и след простыл, а гудящий обжора уже заглатывал что-то очень знакомое, синее и мохнатое.

— Рукавичка! Моя чистая рукавичка! — в ужасе закричал Олешек.

В последний раз мелькнула перед его глазами серенькая штопка на большом пальце, и рукавичка исчезла. А пылесос кашлянул и смолк.

«Подавился, подавился моей рукавицей и испортился насовсем!» — в отчаянии думал Олешек.

Длинные-длинные слёзы покатились по Олешкиным щекам. Что он скажет маме? И как он теперь к ней пойдёт без папиной записки? Грустный, он пошёл дальше, дошёл до стеклянной двери, завешенной занавеской, толкнул её и очутился…

Оглавление

Обращение к пользователям