Глава 7. Горе не беда

Он очутился совсем в другом коридоре. Тут вовсе не пахло краской, тут пахло чистотой. В зелёной кадке стояла знакомая пальма. Неярко горела лампочка в белом матовом колпачке. На полу лежала длинная белая дорожка, и громко тикали большие часы на стене.

Олешек услышал шорох и оглянулся. Но это просто за ним закрылась стеклянная дверь. И тут он увидел за собой на белой дорожке пупырчатые рыжие следы. Теперь следили новые калоши, он их тоже испачкал, когда ходил по жёлтой липкой мастике.

«Ой, скорей вымыть и поставить на место!..»

Где-то поблизости звонко капала вода. Олешек толкнул белую дверь, и она впустила его в умывалку. Там горел свет. Стены и пол блестели глазурованными плитками, а над ванной — такой большой, что Олешек мог бы в ней поплавать, — сверкали серебряные краны, разные: и широкие, и высокие, и с дырочками для дождика.

Олешек снял калоши, взял их в руки и увидал в большом зеркале мальчишку в ушанке — одно ухо вверх — в валенках и с калошами в руке.

— Это я! — громко сказал Олешек.

И тут он заметил, что на лыжных штанах мальчишки, возле самого колена, сияет большой серебряный цветок.

Олешек быстро наклонился и взглянул на свои штаны. Цветок сиял и у него на колене. Значит, пробираясь по тёмной лестнице, он прислонился к выкрашенным перилам.

Лучше сперва смыть цветок. Намочить под краном последнюю, уцелевшую рукавицу и покрепче потереть…

Олешек поставил калоши на пол и открыл кран. И тут сверху на него хлынул дождь, такой сильный и шумный, что Олешек зажмурился, открыл рот и, отфыркиваясь, помчался вон.

Но едва он очутился в коридоре, как услыхал чьи-то торопливые шаги. Он шмыгнул за кадку с пальмой, и она сердито уколола его своим длинным жёстким листом. Олешек не обратил на неё никакого внимания. Он глядел на медицинскую сестру Люсю. Она быстро шла по белой дорожке и несла в руке стакан с водой и пузырёк. Лицо у неё было серьёзное, а когда она прошла, в коридоре остался горький запах лекарства.

1

В белом халате и твёрдой стоячей косынке, она совсем не была похожа на ту Олешкину соседку Люсю, которая вместе со всеми мальчишками, и с Олешком тоже, каталась на коньках по запруде на Вертушинке и метко кидалась снежками.

1

Олешек стоял за пальмой смирно, холодные струнки стекали с его мокрой ушанки за воротник и на рукава. Он увидел, как Люся вошла в одну из комнат. Она так торопилась, что не закрыла за собой дверь.

— Сейчас, сейчас, проглотим капли, и всё у нас пройдёт! — услышал Олешек её голос.

Он сдвинул набок ушанку, чтобы её мокрое меховое ухо не мешало слушать, и подошёл к двери.

На кровати лежал седой лётчик. Он был очень бледный; жёсткое одеяло на груди тяжело поднималось и опускалось от его дыхания. А Люся, приподняв ему голову, поила его из стакана. Лётчик послушно глотал лекарство.

1

— Ничего, ничего, — сказала опять Люся, взяла его руку и, глядя на свои маленькие часы, стала считать вслух: — Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… Видите, всё уже обошлось, завтра опять гулять будете…

Лётчик глядел мимо Люси в потолок.

— Знаешь, сестричка, — тихо проговорил он. — На днях мне один умный человек сказал: «После зимы обязательно бывает весна».

— Обязательно бывает, — кивнула Люся. — Она уж тут, под снегом, дожидается своего часа.

— Поторопить бы её, — сказал лётчик. — Хочется увидеть, как почки лопаются, как вылезают зелёные ростки. Вот чувствую: увижу — значит, выживу, выстою…

— Непременно увидите. И жить будете, и летать будете, и плясать будете, — сказала Люся. — А если хотите весну пораньше встретить, поезжайте на юг, к морю. Там весна ранняя.

— А может, и правда поехать? — Глаза лётчика затеплились добрыми искорками. — Там уж скоро тюльпаны зацветут. Я цветы люблю, сестричка, я много цветов разводил…

Люся поправила ему подушку.

— А тюльпаны из чего растут, из луковиц? — спросила она.

— Да, они луковичные, — ответил лётчик.

Люся завесила лампу белой салфеткой.

— А теперь спать, спать, — сказала она.

Олешек юркнул за пальму, а Люся вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Но она прошла лишь несколько шагов по коридору и остановилась. Глаза у неё сделались совсем круглыми.

— Ах! — сказала она.

Олешек повернул голову в ту сторону, куда смотрела Люся, и увидал: из двери ванной комнаты медленно выплывали калоши. Они выплывали, как два кораблика, торжественно и важно. Их несла на себе вода. Она уже переполнила ванну и теперь с журчанием и плеском падала на пол и вытекала в коридор.

1

— Ах! — ещё раз промолвила Люся, вытянула руки вперёд и бросилась в дверь навстречу воде.

И тогда Олешек, не раздумывая больше ни минуты, помчался по коридору. Со страшным топотом он пробежал всё левое крыло, и из раскрытых настежь комнат нёсся вслед за ним шум и вздохи. Но это было эхо, просто эхо. Кубарем спустился он в подвал, в темноте в бельевой нащупал своё пальтишко и стремглав бросился к окну, закрытому деревянными ставнями.

Он увидал перед собой голубую щёлку, полную лунного света. И морозный воздух щипнул его за нос.

Тогда Олешек понял, что, наконец, добрался до самого выхода.

Он вытолкал пальтишко наружу в снег, вылез сам и, не чуя ног, помчался по тропке домой.

Запыхавшись, вбежал Олешек по лестнице в комнату. Он схватил с комода мамины кривые ножницы и поскорей вырезал из своих штанов лоскут с серебряным цветком. Потом он побежал в кухню. Там за плитой, в стене, у него была знакомая щёлка. В неё он запихал серебряный цветок, чтобы никогда больше не вспоминать об этой ночи. Ведь он так старался, чтобы всё было хорошо, а получилось наоборот, очень плохо. Вот какая беда, вот какое горе! Только один Савелий про это знает…

Олешек с грустью посмотрел на пустой коврик возле двери. Где он, Савелий? Всё ещё бродит один-одинёшенек по тёмному дому?

Олешек уткнул нос в подушку, два раза всхлипнул, собрался всхлипнуть ещё раз, но вдруг почувствовал под подушкой что-то твёрдое. Он засунул туда руку и вытащил луковицу. Конечно! Он же сам её запрятал перед уходом!

Новая прекрасная мысль заставила Олешка вскочить. И вовсе не горе, и никакая не беда! Он мигом спустил на пол босые ноги, подбежал к маминому фикусу и закопал луковицу в землю.

— Зато я выращу тюльпан! Для лётчика! — громко, на всю комнату, сказал Олешек.

Оглавление

Обращение к пользователям