9. Прощание

Один из офицеров сжалился и отвел меня в свою каюту. Я тотчас сбросил мокрую, грязную одежду и прошел в умывальник. Здесь — чудо из чудес! — была ванна. За три года в Полинезии я почти успел забыть, что это такое. Повернул кран… Горячая вода! Как приятно лежать среди островков мыльной пены.

У меня не было даже приличного костюма, но офицер одолжил мне свой, выходной (без погон и нашивок). Вот только обуться я не смог, хотя врач намазал всякими снадобьями мои распухшие ноги. Ничего, ведь мы в Полинезии. Чистый, в отутюженном костюме, но босиком я вернулся к столу. Обед еще только-только начался. Я был голоден как волк и мгновенно догнал остальных.

После десерта на палубе подали кофе с коньяком и ликеры. Полулежа в кресле (рядом — роскошный стол), я совсем другими глазами смотрел на окружающие Таиохаэ суровые горы. Странное создание — человек. Только что я проклинал собственную глупость: придумал тоже, в этакой глуши играть в поселенца! А теперь мне уже было грустно при одной мысли, что я скоро покину Маркизские острова. Звонкие фанфары отвлекли меня от размышлений. Вся компания направилась к борту. Смеркалось, зажглись два мощных прожектора и залили палубу светом.

Вождь и администратор Таиохаэ прибыли с прощальным визитом. Следом за ними к крейсеру подошла целая флотилия лодок с балансирами. Как всегда в этих широтах, стемнело быстро, и на лодках вспыхнули факелы. Беспокойное пламя рассыпало блики на волнах, залив напоминал расшитый звездами бархат. Кто-то запел, и могучий хор подхватил песню под аккомпанемент ритмично взлетающих над водой весел. Лодки собрались у борта там, где стояли губернатор и прочие чины. Две юные красавицы поднялись по трапу, чтобы поцеловать нас и повесить нам на шею гирлянды из цветов. «Понятно, — подумал я, — добрые жители Таиохаэ хотят, как и обитатели Пуамау, получить водопровод и стараются произвести самое лучшее впечатление…»

Разумеется, вслух я ничего не сказал.

Зарокотала машина. Крейсер медленно развернулся носом к выходу из бухты. Администратор и вождь, попрощавшись, спустились вместе с девушками в лодку. С других лодок гребцы дружно махали факелами. Снова фанфары, и машина прибавила обороты. Со скоростью двадцати узлов мы выходили из залива Таиохаэ. Один за другим гасли факелы. Сквозь тяжелые тучи едва пробивался свет луны, но я различал на фоне темного неба чуть посеребренные могучие горные массивы Нукухивы.

— Какие чудесные острова! — воскликнул один из офицеров, когда мы вернулись к своим креслам, — И какие в этих краях радушные, приветливые люди. А женщины — красавицы! Жаль, что мы стоим лишь по нескольку часов в каждом заливе.

Он вздохнул. Остальные офицеры сочувственно кивали.

— И как же еще примитивна здешняя жизнь, — заговорил другой. — Люди носят одежду из луба, танцуют древние языческие танцы. Хотелось бы мне подольше побыть тут, как следует узнать Маркизские острова…

Он повернулся ко мне, ожидая волнующих подробностей о местной райской жизни. Остальные тоже приготовились слушать. Прежде чем я успел заговорить, мне протянули журнал, очень распространенный американский еженедельник.

— Расскажите нам об этом. Ведь вы, наверно, знаете Долину женщин?

Я взглянул: фото на всю страницу — прекрасная маркизанка в одной только лубяной юбочке. Большими буквами название статьи: «Долина детей природы». Текст рассказывал об уединенной долине на одном из Маркизских островов, где туземцы ведут идиллическую примитивную жизнь в бамбуковых лачугах и женщины по сей день ходят почти нагими. Многие нравы и обычаи, которые повсеместно исчезли, тут сохранились. Долина так труднодоступна, что в нее почти никогда не проникают белые. Жирные буквы сообщали фамилию фоторепортера. Ну конечно: Ларри…

Я решил рассказать, не отступая от истины, как сложилось наше с Марией-Терезой полугодовое пребывание на Маркизских островах. Слушатели не сомневались в моей искренности, но слишком свежи были их собственные воспоминания о празднествах, танцах и маскарадах, которые сопровождали молниеносную инспекционную поездку губернатора.

На следующее утро я сидел на палубе в той же компании. Официанты разносили кофе и свежие французские булочки с мармеладом; океан был на редкость покойным, небо — безоблачным, словом, благодать, но меня угнетала тревога за Марию-Терезу. Где она сейчас? Если капитан не сдержал слова, если шхуна не зашла в Эиаоне, ей придется не меньше месяца ждать в одиночестве…

Вдруг подошел телеграфист: меня вызывала Атуана. Мы успели довольно далеко уйти от Маркизского архипелага, острова давно скрылись за горизонтом, но слышимость была еще хорошая. Атуанский радист предупредил, что сейчас со мной будут говорить, и я услышал голос… Марии-Терезы!

Капитан «Теретаи» не подвел. Накануне поздно вечером он забрал ее. Из Атуаны шхуна пойдет прямо на Таити. Значит, Мария-Тереза прибудет почти сразу же следом за мной! О такой удаче можно было только мечтать.

Впрочем, рассказала мне Мария-Тереза, до прихода шхуны ей пришлось пережить еще немало приключений. Она думала, что судно появится тотчас после моего письма. Сложила вещи, ей помогли отнести все на берег. Чтобы коты не потерялись, она заперла их в ящик. После трехдневного ожидания у нее и у котов лопнуло терпение. Поняв, что шхуна изменила маршрут, Мария-Тереза вернулась в домик.

А через несколько дней она вдруг заметила точку на горизонте: шхуна! (Видимо, мы как раз вышли с Уа-Хуки на Нукухиву.) Снова Мария-Тереза заточила котов в ящик и поспешила с багажом на берег. Но шхуна тем временем исчезла. Но было ее и на следующее утро. Значит, опять домой…

И когда судно наконец пришло, одного кота, Нефеликса, недосчитались. Он удрал, сломав стенку ящика. Снова надо было перетаскивать все вещи, и Мария-Тереза еле-еле управилась — капитан, как всегда, страшно спешил. Нефеликса, как она ни огорчалась, пришлось оставить.

Вся палуба шхуны была занята грузом и пассажирами. Только вышли из Эиаоне — хлынул дождь, и тридцать человек кинулись в тесную каюту. Духота и запах копры скоро выгнали Марию-Терезу опять на палубу. Единственное защищенное место было на корме возле штурвала. По совету рулевого Мария-Тереза забралась в пустой ящик и сделала из плаща навес. Теперь ветер и дождь ей но докучали, но, как нарочно, ночью очень сильно качало, и ее одолела морская болезнь.

Правда, едва шхуна достигла Атуаны, болезнь прошла. К тому же по пути к телеграфу Марию-Терезу ожидал сюрприз: один из наших друзей в Эиаоне примчался верхом, держа под мышкой деревянный ящик, в котором сидел мокрый и злой Нефеликс. Хеиао не забыл, что мы вылечили его мальчугана, и решил хоть чем-то выразить свою благодарность.

— Ничего, если плавание до Папеэте окажется не совсем приятным, — заключила Мария-Тереза. — Теперь все тревоги позади, и, откровенно говоря, я только рада расстаться с Маркизскими островами. Кстати, передаю микрофон человеку, который со мной полностью согласен…

Я услышал ее смех и тотчас понял, чему она смеялась. Меня приветствовал знакомый голос: «Алло, cher ami!» Художник, кто же еще… Воспользовался случаем сесть на шхуну, когда она зашла на Уа-Хуку, чтобы забрать отставшего матроса. Художник заверил меня, что и не помышлял надолго остаться на Уа-Хуке. Просто хотелось сделать несколько интересных набросков, после чего он все равно попросился бы на первое же попутное судно. А тут, как но заказу, шхуна… Теперь прямиком домой, в Париж! На Таити задержится ровно столько, сколько нужно, чтобы оформить билет. Разумеется, я не удержался, спросил, какой сюжет так сильно увлек его на Уа-Хуке. Но тут художник вдруг страшно заторопился, крикнул, что шхуна вот-вот отчаливает, и поспешно распрощался.

Итак, все участники плавания на «Теретаи» как бы снова вместе… Даже Ларри с нами — благодаря своему репортажу в журнале. Мне вдруг захотелось послать ему весточку, чтобы знал, что друзья его но забыли. И я позволил себе от имени всей нашей компании отправить ему телеграмму:

«Художник возвращается Францию увозя все женское население Долины женщин точка мы отправляемся искать райской жизни Швеции точка туристское бюро Таити предлагает тебе выгодное место точка каоха нуи

Маркизские друзья».

Заодно я запросил по телеграфу Папеэте, когда идет следующее судно в Марсель. Ответ меня обрадовал: максимум через две недели. Мы как раз управимся со всеми приготовлениями. Я поглядел на карту мира, чтобы представить себе маршрут. И вдруг в совершенно новом свете увидел наш земной шар…

Все эти три года Швеция казалась мне далекой и нереальной. Иногда приходили письма, книги, другой связи не было. Зато живой реальностью для меня стал пестрый конгломерат островов, именуемый Французской Океанией; я следил за шхуной, за местными новостями, обсуждал цены на копру, повсюду встречал друзей и знакомых.

Теперь, возвращаясь к старому образу жизни, я думал о заманчивых сторонах цивилизации — и думал с радостью! Странно, я успел по многому соскучиться!

Ну, во-первых, будет чудесно пережить опять северную осень и зиму. За несколько лет в тропиках зной мне осточертел, хотелось поскорее ощутить бодрость, которую дарит человеку только мороз. Я с наслаждением представлял себе, как ступлю на берег Швеции осенним днем, и меня встретит резкий, холодный ветер. А зимние сумерки — разве плохо? Яркое солнце, ослепительный свет в конце концов утомляют, глаза уже не воспринимают окружающей красоты, они болят и непроизвольно щурятся. То ли дело ноябрьский день в Швеции!

Да нет, всего и не сочтешь! Так, страшно хотелось не спеша пройти вечером но улице большого города, любуясь световой симфонией реклам, раствориться в безымянной толпе. Уединение приелось мне настолько, что я мечтал о сутолоке, давке, часах пик.

Что еще? С удовольствием посмотрю хороший кинофильм. За последние три года я видел только четыре ковбойских фильма. Но картина должна быть чернобелая, красками я насытился. А с каким благоговением я пойду в библиотеку… Замечательное учреждение: десятки тысяч книг, и любая к вашим услугам, достаточно заполнить маленькую карточку. Последние годы мне приходилось довольствоваться каталогами. И как чудесно будет просто посидеть дома, в мягком кресле, и поболтать с друзьями. И чтобы тихо играла музыка.

Когда же я подумал обо всех тех чудесах, которые можно найти в магазинах и в существование которых я почти перестал верить, у меня закружилась голова! Чего-чего только я не желал себе. Но одно желание было особенно сильным, я даже видел то, о чем мечтал, в каком-то особенном свете. Признаться? Хорошо, читайте: стакан молока, ломоть ржаного хлеба с маслом и яблоко! После трехлетней разлуки они больше, чем что-либо иное, воплощали для меня цивилизацию!

Я даже сам немного удивился восторгу, который вызвала у меня мысль о цивилизации. В чем дело? Одно у меня не вызывало сомнения: это не результат тщательного, объективного сопоставления достоинств и недостатков примитивного и цивилизованного существования. Нет, это было естественное проявление радости, которую мы испытываем, когда нам предстоят путешествия и перемены.

Конечно, нам славно жилось в долине Эиаоне. Но остальные острова архипелага не оправдали наших ожиданий. Возможно, мы были бы в восторге, попади мы туда с самого начала, но после Таити и Рароиа нам было нелегко угодить. Радостные возгласы и смех оторвали меня от моих философских размышлений.

— Таити!

Вспомнилось, что Таити часто называют «черным Отахеити»[39], подразумевая удаленность острова и полный контраст цивилизованной Европе. Вот уж некстати придумано! На Таити живут весело, беспечно. Единственное место, которому подошло бы такое определение — Маркизский архипелаг. «Черные Маркизы»… Действительно, все, что я там видел и пережил, прочно запечатлелось в памяти именно благодаря своей мрачности.

Позабытые острова Южных морей запомнились мне навсегда.

1

Хакапау из долины Ханававе. Жители этой долины показались нам радушными и простыми

1

Мужчин с татуированными ногами осталось мало, но мы видели одного в долине Омоа

1

Зато куда чаще можно увидеть такие ноги. Их изуродовала слоновая болезнь

1

Автор возле идола. Маркизцы были искусными ваятелями; в зарослях до сих пор можно увидеть огромные статуи. Наиболее распространенный тип: сложенные на животе руки, широкий рот и большие круглые глаза

1

В Эиоане и соседних долинах мы часто находили в чаще памятники древности и фундаменты из тщательно отесанных камней со стилизованными изображениями человеческого лица

1

Эта лежащая фигура — самая загадочная из культовых сооружений Оипона в долине Пуамау. Многие считают, что она изображает рожающую женщину, но это очень сомнительно

1

Автопортрет Гогена той поры, когда он уже ждал смерти

1

Тауа, дочь Поля Гогена, хорошо знает, кто ее отец

1

БЕНГТ ДАНИЕЛЬССОН

ПОЗАБЫТЫЕ ОСТРОВА

Перевод со шведского Л. Л. ЖДАНОВА

Ответственный редактор С. А.ТОКАРЕВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

МОСКВА 1965

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Бенгт Даниельссон

ПОЗАБЫТЫЕ ОСТРОВА

Утверждено к печати Секцией восточной литературы РИСО Академии наук СССР

Редактор Р. М. Солодовник

Художник С. С. Верховский

Художественный редактор И. Р. Бескин

Технический редактор Л. Т. Михлина

Корректоры В. М. Гаспаров и М. К. Киселева

Сдано в набор 17/XII 1964 г. Подписано к печати 31/VIII 1965 г. Формат 84?1081/32. Печ. л. 5,25. Усл. п. л. 8,82. Уч. — изд. л. 8,84. Тираж 80 000 экз. Изд. № 1291. Зак. 2764. Сводный темплан 1965 г. № 845. Цена 50 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, Центр, Армянский пер., 2

Набрано в типографии «Красный пролетарий» Политиздата. Москва, Краснопролетарская, 16.

Отпечатано во Владимирской типографии Главполцграфпрома г. Владимир, ул. Победы, д. 18б Зак. 2529

 

[39]Отахеити — местное название, от него уже позднее образовало Таити. — Прим. перев.

Оглавление