6

За ужином Белугин держался несколько странно. Задавал отвлеченные вопросы о преимуществах командированных и рассказал пару случайно возникших неприятностей из-за вольного обращения с дамским полом. Попытки уйти в другую область не удались. Раздосадованный полунамеками, Дмитрий Ильич попросил своего спутника объясниться без всякого лукавства.

— Что же, дорогой мой, если ва-банк, так ва-банк. — Белугин игриво подморгнул, приблизил губы почти к самому уху Дмитрия Ильича. — Не удалась мне моя тактика. Не сумел все же изолировать вас от этой особы. — Белугин отвалился, возле глаз сбежались смешливые морщинки. Он выжидал реакции на свои слова. И, судя по багровой краске, прихлынувшей от ушей к щекам и надбровьям Ушакова, и минутному его онемению, атака завершилась успешно. — Тактически грамотная оказалась, просочилась, — Белугин подхихикнул и, не поднимая смеющихся глаз, принялся крутить хлебный шарик между двумя перекрещенными пальцами. — Пробовали покатать шарик между двумя пальцами? Шарик один, а кажется — два.

«Ишь, надсмотрщик, — размышлял Ушаков, катая шарик. — По собственной инициативе, ради покоя чужой семьи или?..»

Отделаться молчанием не удалось. Белугин пошел в открытую:

— Надо локализовать происшествие разумно. Ради Лезгинцева. Забега?ла? Забега?ла. Здесь все на виду, как мухи на блюде. Не отнекивайтесь. Сыграйте полную наивность этакого безупречного мужа и отца континентального семейства. Ее тоже следует предупредить. И не медлить. Если другие нашепчут, спектакль не поможет.

— Послушайте, товарищ Белугин, — резко остановил его Ушаков, — у нас с вами, на мой взгляд, сложились неверные отношения… — Он помолчал, выпил воды, смахнул со стола проклятый шарик. — Я приехал сюда не как жуир, а ради дела. Я не хочу, не желаю вникать в семейные дрязги. И тем более становиться одним из персонажей того самого спектакля, о котором вы говорите. На кой черт вы потащили меня к Лезгинцеву, вовлекли в заколдованный круг! Кому это нужно?..

— Дмитрий Ильич, прошу извинить, — Белугин умоляюще сложил руки на груди. — Разве я вас в чем-то упрекаю или подозреваю? Я хочу предвосхитить сплетни, найти разумный выход…

— Откуда выход? — Ушаков пристукнул кулаком по столу. — Зашла? Зашла. Что из этого? Почему сразу скабрезные выводы? Если хотите, следственные подробности…

Белугин покорно выслушал сбивчивый рассказ, согласно кивая головой, как бы утверждая вполне приемлемую версию для заметания следов.

Пришлось рассказать о северном сиянии, об офицерах, о Васильке Акулове, о сравнениях со льном и шелком. Подробности окончательно убедили многоопытного Белугина в том, что у журналиста и в самом деле рыльце в пушку. К тому же мимо его проницательного взгляда не прошла початая бутылка в гостинице, виноватая запальчивость, да и «молодушку» нельзя было сбросить со счета.

— Понятно, — выслушав все до конца, сказал Белугин. — Если бы вот так объяснить мужу, исчерпано. Но мужья не идут на откровенность по вполне понятным причинам. Они следят, подозревают, мучаются, самоедствуют… Чего вам объяснять, сами знаете. Офицеры видели вас вдвоем, кто-то заметил, как она нырнула в подъезд, пошли шушукаться. Притом Танечка не просто домохозяйка с авоськой, а львица… Нам надо решить… Вы чем-то недовольны?

— Недоволен! — Ушаков взъерошил себе волосы, брезгливо покрутил носом. — Не могу выносить вот эти запахи покрывателя.

— Покровителя?

— Нет, покрывателя! — зло повторил Ушаков. — Меня не нужно покрывать. Дурно выглядит вся ваша тактика…

Белугин замкнулся, хмуро выслушал все упреки. Ему не хотелось ссориться и обострять отношения. Поэтому он отбросил фривольный тон и объяснился начистоту:

— Более или менее понятно, Дмитрий Ильич! Мы обязаны обеспечить политическое и моральное здоровье команды. Самый незначительный нюанс может расстроить слаженную гамму. На корабль нельзя нести не только дрязг или конфликтов, а и самых мизерных земных недоговоренностей. Учтите, я целиком на вашей стороне и в случае необходимости буду за вас…

— Не слишком ли глубоко затрагиваете личную сферу? — спросил Дмитрий Ильич, не поддаваясь его откровенным признаниям. — Не подумали ли вы, что личные взаимоотношения лежат вне ваших обязанностей?

— Почему вне? — Белугин сидел нахохлившись, упершись локтями в стол и зажав щеки руками. — Пушкина застрелили — вне? Лермонтова — тоже вне?

— Куда вы махнули!

— Поройтесь в памяти, найдете ближе примеры. — Белугин отнял руки, произнес убежденно, помахивая указательным пальцем: — В наших условиях невозможно отделить семью от службы. Живем на пятачках. Я занялся вашим пустяком, а впереди у меня, да и у Куприянова, у Голояда, не такая головная боль. Приезжает Ваганов.

— Кто-кто? — переспросил Ушаков.

— Ваганов. Кирилл Модестович. Разве не слыхали о таком?

— Не слыхал.

— Инженер. Этакий Паратов. Помните, у Островского? Ваганов ведет электромеханическую группу. Специалист — поискать! Ученье прошло для него не зря. И практик. Мужчина — загляденье! Мы с вами перед ним — грибы, прошу извинить за откровенность. А мы, без хвастовства, не из последнего десятка.

— При чем же этот самый… Паратов?

— Идеал Танечки. Вот при чем. Тает перед ним, как айсберг у тропиков. Если появится Ваганов, вам делать нечего. Лезгинцев полностью переключится на него. — Белугин не скрывал мрачных предчувствий: — Этот чичисбей однажды чуть не поломал нам задачу. Если Юрий заведется, как и всегда с пол-оборота, всего жди.

Оглавление