Перед судом зрителя

Только тот артист, который воспринимает работу над ролью как очередной шаг на пути самопознания, интересен зрителю, уверен Максим Суханов — актер, который, по его собственным словам, не боится начинать с чистого листаа

section class=»box-today»»

Сюжеты

Кино:

Философия в будуарее

Фильмыы

Пять лучших фильмов 64-го Берлинского фестиваля по версии обозревателя «Эксперт Online»»

/sectionsection class=»tags»s»

Теги

Киноо

Кинобизнесс

/sectionn

Дляя
Максима Сухановатолько что вышедший спектакль «Возвращение домой» — уже третья встреча с драматургией Гарольда Пинтера и очередная совместная работа с режиссером Владимиром Мирзоевым. На их общем счету больше десяти театральных и кинопостановок..

— Всегда было интересно, как себя чувствуют актеры, работая с постоянным режиссером. Это для вас имеет какое-то значение в момент исполнения роли?

— Так получилось, что мне этот режиссер оказался интересен настолько, что мы смогли сделать много работ. Это можно назвать как угодно: случай, судьба. И видимо, не только мне этот режиссер интересен, но и я ему, коль скоро он продолжает предлагать мне какие-то роли. Естественно, все, что мы делаем, говорит прежде всего о наших человеческих отношениях, о том, что химически, эстетически мы совпадаем в работе. Если бы этого не было, все закончилось бы одним-двумя проектами, как это обычно бывает..

figure class=»banner-right»»

figcaption class=»cutline»Реклама/figcaption/figuregure

— Вы незамедлительно соглашаетесь на любое предложение Владимира Мирзоева?

— Нет, это не так. Мы все равно обсуждаем. Как я прислушиваюсь к тому, что говорит Володя, так и он прислушивается к тому, что говорю я. Здесь, правда, есть одно «но»: когда режиссер что-либо предлагает, он предлагает концептуально весь проект. Понятно, что его аргументация связана не только с какой-то конкретной ролью, но и со всем проектом — почему, как ему кажется, это произведение сейчас необходимо и актуально. Плюс, естественно, такая-то роль. Я же могу высказывать свои сомнения, которые, как правило, касаются только роли. Мне может быть что-то непонятно или неорганично именно сейчас в этой роли, и тогда у нас происходит какой-то диалог..

— Можно ли сказать, что ваш сегодняшний статус позволяет выбирать только те роли и проекты, которые вам по-настоящему интересны?

— Наверное, можно. Но я, впрочем, всегда старался играть там, где мне интересно. А если мне было не очень интересно, то говорил режиссеру, что, мол, прошу прощения, но если я буду здесь что-то делать, то это будет компромисс с моей стороны, и лучше взять актера, для которого сегодня более органично быть занятым в этой роли. Я всегда старался быть честным с режиссером..

— По каким критериям вы определяете, насколько та или иная роль органична для вас?

— Это и драматургия — не плоская, а глубокая, отзывающаяся во мне, и персонаж, который, когда я читаю текст, сразу же начинает во мне вибрировать, и я понимаю: я могу, соединив его с собой, что-то интересное преподнести. Но бывает и так: по прочтении я чувствую, что у меня совершенно холодный нос..

— Вы говорите, что в момент взаимодействия актера с текстом возникает «что-то интересное»…

— Знаете, когда читаешь — неважно художественное произведение или нехудожественное, — в какой-то момент текст от тебя отходит, ты раздвигаешь строки и начинаешь фантазировать по поводу прочитанного, абзац ли это, или страница. Текст начинает в тебе отзываться и оживать. Так же и персонажи: или читаешь и понимаешь, что текст тебе не дает никакого корма, чтобы его оживлять, или он начинает рисовать в тебе какие-то картины..

— Вы с одинаковой симпатией относитесь к отрицательным и положительным героям, которых вам приходится играть?

— Я никогда их не делю по такому принципу: считаю, что в настоящей драматургии не может быть персонажа исключительно положительного или исключительно отрицательного. Так или иначе, внутри каждого существует полифония разных «я», которые раздирают человека изнутри и постоянно ведут диалог. Я не берусь вспомнить какого-то героя, который точно был для меня отрицательным, во всяком случае, когда я его играл..

— Сейчас на киноэкране и даже на сцене может появиться кто угодно: музыкант, шоумен, телеведущий, иногда просто какой-то случайный человек. Может быть, это нормально — талант он и есть талант, его учить — только портить?

— Мне кажется, здесь нет какого-то одного закона для всех. Единственное, чего я всегда придерживался: во время обучения в вузе, у — и это обязательно — хорошего педагога закладывается фундамент, который потом дает тебе основание отбирать материал, опираясь исключительно на свой внутренний стержень, эстетический, художественный. И, даже если что-то вроде бы заманчиво, но совершенно неестественно для тебя, уметь от этого отказываться, уметь как можно реже идти на компромисс, выбрав работу, связанную с драматическим искусством. Если у тебя есть такой педагог, неважно где, — такие вещи закладываются. Не знаю, закладываются ли они у людей, которые вообще не учились. Вполне возможно, это все-таки происходит. А если мы говорим о театре как о коллективном творчестве или о кино, еще важна дисциплина, которая связана не только с тем, что человеку всегда нужно приходить в определенное время, хотя и это тоже, а дисциплина распределения собственных сил, чтобы аккумулировать эти силы для следующих работ. Потому что, если ты работаешь в театре, у тебя так или иначе есть какое-то количество спектаклей, и ты должен быть на подъеме в течение как минимум десяти месяцев. Это и дисциплина по отношению к самому себе, чтобы продолжать дальше этим заниматься, а не просто что-то сделать и выпасть..

— То есть здесь нельзя выложиться и победить раз и навсегда…

— У меня есть знакомые, которые говорят: «Я хочу сняться где-нибудь». То есть человек всю жизнь занимался вообще чем-то другим — ему просто захотелось сняться и попробовать. Это одна история. А если человек хочет двигаться дальше и дальше, изучать себя, в том числе и через роли, и через коммуникацию с новыми режиссерами, — это совсем другая история, игра вдолгую. Тут нужна самодисциплина, я так думаю..

— Самопознание — тот самый бонус, который получает актер помимо денег и славы?

— Самопознание — это одна из составляющих того, что он потом будет демонстрировать на сцене, того, с чем он будет выходить на суд зрителя. И именно это будет интересно тем, кто будет на него смотреть. Потому что никому не интересно смотреть то, что актер просто нафантазировал, равно как никому не интересно, когда он идет по каким-то своим старым следам, которые давно превратились в окаменелости. Самопознание можно назвать бонусом, но без самопознания просто нельзя..

— Вот как так получается, что один актер делает все правильно, но взгляд к нему не притягивается, а есть актеры, которые просто молчат, — и глаз не оторвать?

— Первое, это то, о чем я уже говорил: опора на свое собственное «я», которое очень многолико. Человек не должен присваивать себе где-то подсмотренное либо вычитанное в каких-то талантливых или даже гениальных работах, пытаться воспроизвести эти образы, надевая на себя как пиджак. Когда он, занимаясь содержанием и самим собой, будет равным себе, тогда он будет интересным. Возьмем пример из жизни: если мужчина знакомится с женщиной и начинает что-то такое представлять для нее, представлять нечто, что не имеет к нему отношения, откуда-то взятое, стереотипное, среднеарифметическое, не думаю, что он будет долго интересен этой женщине. Он будет интересен только тогда, когда он будет самим собой. Любая искусственность, псевдошность ведет в тупик..

— Каким образом актеры профессионально растут? Это процесс бесконечный или можно в какой-то момент остановиться?

— Наверное, можно остановиться. Я не думаю, что здесь есть рецептура какая-то. Это, конечно, зависит от любопытства к жизни, от желания узнавать все время что-то новое и познавать себя через что-то новое. Когда тебе попадается драматургический материал, когда ты встречаешься с режиссером, долго с ним общаешься, и тебе он постоянно кажется загадочным, интересным, и ты через него познаешь себя, тогда и продолжается развитие. Это не окаменение, не окостенение в своей профессии — это готовность каждый раз начинать с чистого листа, это понимание того, что со всеми, кто выходит с тобой на сцену в новой работе, неважно, только ли они закончили вуз или уже давно в театре, нельзя разговаривать, взобравшись на пьедестал..

1

Человек будет интересен только тогда, когда он будет самим собой. Любая искусственность, псевдошность ведет в тупикк

Фото: Мария Плешковаа

— Как вам удается сочетать работу в театре и в кино, ведь это, насколько я себе представляю, два совершенно разных режима актерского существования?

— Театральный репертуар планируется за полгода. Съемки в картине тоже планируются заранее, если только тебе не позвонили и не сказали: «Через неделю съемки, мы хотели бы вас на главную роль». Обычно так бывает, если кто-то у них отпал и теперь срочно нужна замена. Такие форс-мажорные варианты проходят редко. У тебя есть календарно-постановочный план, и ты стараешься его увязать со своим репертуаром в театре..

— А что касается актерской техники, как вам удается переключаться с театральной на киношную?

— Если я снимаюсь, допустим, раз в год, то переключаюсь легко, я уже научен тому, как переключаться. Если я снимаюсь раз в два года, это сложнее, потому что камера и вся обстановка в кино требуют постоянного тренинга..

— Как вы для себя определяете: вы больше киноактер или актер театральный?

— Сложно сказать. Я в театре с 1985-го и по десять месяцев в году играю, а снимаюсь раз в год или раз в полтора года..

— Кино, существенно расширяющее круг ваших зрителей, как-то влияет на вас? Ваш статус в момент выхода того или иного фильма меняется?

— Я это как-то не очень замечаю. У меня всегда хватало предложений, и никаких беспокойств, связанных со статусом, никогда не было. Я не особенно люблю, чтобы меня беспокоили часто, так оно и происходит. Меня беспокоят столько, сколько мне необходимо. Хотя я не могу сказать, что мне не хотелось бы сниматься больше в фильмах по хорошим сценариям, но таких предложений просто нет..

— Если театр является основным полем вашей профессиональной деятельности, то почему вы все-таки соглашаетесь сниматься в том или ином фильме?

— Я соглашаюсь, потому что мне нравится сценарий, мне нравится роль, мне нравится режиссер, а еще потому, что интересно пробовать себя в этой же ипостаси, но в кино..

— Получается, что театр — это такая постоянная работа, а кино, когда повезет?

— Но и в театре, когда повезет… Я играю те спектакли, которые уже вышли, но не факт, что у меня будет какая-то новая роль..

— Это момент везения, он может управляться каким-то образом? Для вас существует проблема зависимости от режиссера: выберет он тебя или не выберет?

— Они выбирают где-то у себя в комнате. До меня это как-то не доносится. Мне звонят и просят прийти на пробы, или мне звонят и говорят: «Мы бы хотели, чтобы вы у нас играли». Вот так обычно и происходит. Я к этому отношусь как к чему-то естественному. Ведь те же пробы — это не только пробы актера, но и пробы режиссера, потому что в этот момент ты понимаешь, на каком языке он разговаривает и сможешь ли ты с ним построить взаимоотношения, оказавшись в одной лодке..

— Как известно, актеру порой случается очень удачно сыграть какую-то роль, и эта маска прилипает к нему, все начинают смотреть на него сквозь призму этого персонажа. Что тогда делать?

— Что-то можно сделать, но у меня такого не было, чтобы я сыграл что-то, и меня начинают использовать именно в этом все время..

— А как же, к примеру, Сталин?

— Я сыграл его два раза в кино, больше меня пока не приглашали. Это не настолько ко мне прилипло, чтобы что ни звонок, так мне предлагают сыграть Сталина. Такое чаще бывает, наверное, с комедийными ролями. Я так понимаю, что для того же Вицина это был сложный момент: он ведь стремился делать какие-то драматические роли, а ему их не предлагали. Я же не могу сказать, что я обделен..

— И как вам это удается?

— Это отбор. Мне неинтересно делать что-то, что я уже делал. Были предложения, связанные с такими ролями, где разве что диалоги немного отличались, а все содержание — суть того, что делает герой, что он за собой несет, что он прячет, какой у него второй план, — абсолютная калька того, что я уже делал. Мне это делать уже неинтересно..

— Со стороны актерская карьера представляется совершенно непредсказуемой и парадоксальной: за головокружительным успехом может последовать оглушительная неудача, и наоборот, а есть такие, как Ди Каприо, которому не так много лет, а он уже переиграл все что только можно и всегда работает с лучшими режиссерами… Может быть, для этого нужно обладать каким-то особенным типажом?

— Я думаю, что помимо типажа, который у него есть, у Ди Каприо есть еще и дарование. Это не просто какой-то красавчик. Все-таки он драматический актер, и, я думаю, симбиоз его внешних и внутренних данных оборачивается тем, что режиссеры все время хотят с ним что-то снимать. Конечно, случай тоже имеет большое значение. Вы же понимаете, что информационные потоки растут для всех, и тебе нужно, чтобы в этих потоках твоя фамилия каким-то образом где-то возникла. Режиссер может просто по-человечески тебя забыть. Он перебирает каких-то актеров, которые могут ему подойти, а твою фамилию забыл. И его ассистент тоже назвал ему какие-то фамилии, а твоей фамилии там опять нет. И все. При таком потоке информации, как сегодня, до тебя может просто не дойти очередь или про тебя не вспомнят..

— То есть важно еще и попасть в информационную волну?

— Конечно..

— Она тебя несет-несет, потом сбрасывает неизвестно куда…

— А потом тебя кто-то увидел на каком-то вечере или на какой-то премьере: «Знаешь, я хотел тебе дать кое-что почитать!» Так тоже бывает — сидя дома, он мог и не вспомнить, что тебе надо дать прочитать. Хотя с Константином Сергеевичем Лопушанским (режиссер фильма «Роль», в котором Максим Суханов сыграл главного героя. ——
«Эксперт») мы не были знакомы, и он меня нигде не видел, да и пересечений у нас особенных не было — он живет в Петербурге, я в Москве, но каким-то образом он меня пригласил и захотел, чтобы я попробовался на эту роль..

— Насколько важны личные отношения в работе над тем или иным проектом?

— Очень важны. Кампания всегда должна быть настроена на то, чтобы всем вместе серьезно работать и сделать хорошее кино. Это атмосфера, которую формирует, конечно же, режиссер, притягивающий к себе правильных людей. Не может быть, чтобы мы делали что-то такое интересное с людьми, которым все по барабану, или с теми, кто работает на согнутых коленях с холодным носом..

— В момент съемок люди оказываются в ситуации подводной лодки, неужели не возникает никаких конфликтов?

— Конфликты бывают, но, как правило, они сущностные и разрешимые. Это даже не конфликты, это противоречия, которые можно разрешить с помощью приведения аргументов. В этом случае можно договориться и все выяснить. Я не помню ни одного конфликта, который бы возник, когда мы уже начали что-то делать, и был бы неразрешим. Может быть, это только пока..

— Актеры на сцене и в кино изображают жизнь, означает ли это, что они в совершенстве владеют искусством жизни?

— Актеры не то чтобы изображают жизнь, они в нее погружаются настолько, насколько возможно, и проживают жизнь просто гораздо плотнее, чем это происходит вне сцены. Конечно, они обладают не только способностью проживания, но и способностью трансляции: важно, чтобы их собственная энергия перемешивалась с энергией, которая идет из зала, и поступательно подходила к какому-то катарсическому моменту. По-другому никак.      

Оглавление

Обращение к пользователям