Глава 7

Южный Урал. Челябинск.

Март 201… года.

Звонок брата застал меня во время утренней разминки. Малый разогревающий комплекс русбоя я всегда выполнял с особой охотой и практически при любых обстоятельствах. Внешне простые упражнения в целом давали ошеломляющий эффект: возникало стойкое ощущение, будто тело окатывают горячие ласковые волны, смывая и остатки сна, и неприятные мысли, и наполняя буквально каждую клеточку живительной энергией. После такой гимнастики хотелось прыгать по стенам и потолку или бежать сломя голову, просто так, для удовольствия.

— Привет, Котяра! — бодро рявкнул Вадим. — Спишь?

— Уже нет. Таким голосом только мертвяков поднимать, — съехидничал я. — Есть новости?

— А то! Только что закончилось совместное совещание с руководством Пограничного управления ФСБ по Челябинской области. Вопрос обсуждали всего один: выявление и пресечение нового трафика героина.

— Погоди-ка, почему «нового»?

— Потому что засылка группы «глотателей» так далеко от наезженных путей — это явная разведка. — Кузен помолчал. — Ладно, дам тебе еще вводную. Некоторое время назад была проведена операция по зачистке трафиков из трех провинций Афганистана — Бадахшана, Тахара и Кундуза. Операция осуществлялась совместными силами нашего управления, северного командования ИСАФ и подразделениями афганской армии. Техническое обеспечение и наведение групп на цели взяли на себя наши американские коллеги…

— Не хилая компашка, — не удержался я.

— Так вот, — Вадим не отреагировал, — итогом операции стало почти полное уничтожение основных баз по производству и переработке опия в трех провинциях.

— Поздравляю!

— Не с чем. Примерно через месяц к нам стала поступать оперативная информация об оживлении деятельности на ранее зачищенных территориях. Выборочная проверка показала, что у старых «угодий» появились новые хозяева, скорее всего с юга.

— Ёлы-палы! — Я даже присел на кровать. Новость была не из приятных. — Торопыга, это же подстава чистой воды!

— Вот и мы так подумали, — мрачно откликнулся Вадим. — Но, как говорится, крыть пока нечем… То, что новые хозяева будут искать новые лазейки и возможности, было ясно. Так что, когда из Томска пришла информация об убитом «глотателе» с афганским товаром, мы не удивились. И решение, к которому пришел начальник пограничного управления генерал Задорнов, также было однозначным: максимально усилить охрану границы на челябинском участке. Генерал доложил об обстановке в Москву и получил «добро» на усиление. Особое внимание теперь, прежде всего, обращено на КПП и МПГ, а также на железную дорогу в направлении Кустаная…

— Кстати, о Кустанае, — перебил я. — Насколько я разбираюсь в географии, «железка» туда проходит через Троицк?

— Точно. Там у пограничников комендатура, то бишь отдел по новому определению.

— Вот. А я вчера… получил оперативную информацию, что «мамка» как раз ушел в Троицк. У него там лёжка. И мне срочно нужно туда попасть, в Троицк. Поможешь, брат?..

— Надо подумать…

— Да ладно! Я тут вчера познакомился с одним подполковником, Скоренко его фамилия…

— Знаю. Игорь Александрович. Встречались не раз.

— Да. Так вот он сегодня тебе позвонит насчет меня.

— Зачем это?

— Чтобы ты за меня поручился, а он тогда организует ознакомительную поездку в погранзону по своей линии.

— Ну и хитер же ты, Котяра! — хихикнул Вадим. — Везде успел. Как же ты подполковника уболтал?

— Так… одна маленькая услуга, — ушел я от ответа. — Так что, поручишься?

— А ты будешь себя хорошо вести?

— Аки ангел!.. То есть честное пионерское!

— Только уговор, — посерьезнел Вадим. — Никаких активных действий по собственной инициативе! Разрешаю наблюдение и сбор информации. Согласен?

— Куда ж мне деваться? — Я притворно вздохнул. — Договорились…

— Тогда готовься, сыщик. Формальности мы с подполковником быстро уладим.

Такой поворот дела взбодрил меня не хуже малого комплекса, и я помчался вниз, на первый этаж отеля, в ресторан, надеясь, что там еще кое-что осталось от положенного мне на завтрак «шведского стола».

* * *

Поскольку объект моих поисков временно оказался недосягаем, я решил влезть в шкуру туриста и отправился гулять по Челябинску. В первом же киоске мне удалось приобрести весьма толковую туристическую карту, где были обозначены все более-менее достойные и интересные места города и его окрестностей.

День выдался по-настоящему весенним — яркий, теплый, почти безветренный. Воспрявшие воробьи радостно рассказывали друг другу последние новости, буквально облепив еще не проснувшийся раскидистый клен напротив входа в отель. На протаявшей до асфальта дорожке танцевал одинокий голубь, а на углу здания гостиницы, на подсохшем бетонном пятачке сидел на корточках отощавший за зиму бомж и счастливо щурился на солнышко, почесываясь и что-то бормоча себе под нос.

Ноги сами понесли меня вперед. Почти вприпрыжку я сбежал с широкого крыльца, застеленного антигололедным темно-зеленым покрытием, и, проходя мимо бомжа, кинул ему бумажный «полтинник» — гуляй, браток! Свой туристический маршрут я решил начать с уже полюбившейся мне Кировки. Тем более что сегодня было воскресенье, а значит, будет много людей с хорошим настроением, смех, улыбки, музыка и оживление в торговых рядах. Помнится, Вадим предлагал мне прийти сюда именно в выходной, когда приезжают мастера из ближних городков и поселков со своими изделиями из керамики, змеевика, стекла, латуни и олова.

Выйдя на Кировку, я остановился возле обелиска основателям Челябинска и на сей раз внимательно изучил все четыре его грани и прочитал высеченный на них текст. В результате я узнал, что город, вернее, Челябинская крепость, была заложена в 1736 году на месте башкирской деревни Селябы известным российским деятелем Алексеем Ивановичем Тевкелевым, он же — мурза Кутлу-Мухаммед из знатного татарского рода Тефкилевлер. Ставили крепость мастеровые из Уфы, Оренбурга и Перми, а также уральские казаки. Как было записано в летописи, «13 сентября полковник А. И. Тевкелев в урочище Челяби от Миясской крепости в тридцати верстах заложил город…» Но городом Челябинск стал только в 1782 году, когда по именному указу императрицы российской Екатерины Алексеевны был утвержден его герб. Он меня, кстати, удивил. Увидев герб первый раз, я спросил Вадима, откуда на гербе уральского города верблюд? И кузен мне с усмешкой пояснил, что Челябинск с самого основания оказался на перекрестке торговых путей, а в течение почти всего XIX века в нем действовала крупнейшая в России ярмарка.

Восполнив пробел в исторических познаниях, я повернулся идти дальше по Кировке и внезапно уперся взглядом в неподвижную фигуру метрах в тридцати впереди, стоявшую возле Кареты — первой из забавных композиций местного «арбата». Человек показался мне смутно знакомым. Я зажмурился, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть, а когда вновь посмотрел на Карету, рядом с ней уже никого не было. Решив, что фигура мне все же померещилась, я продолжил экскурсионный поход.

Однако странности дня на этом не закончились. Едва я приступил к вдумчивому обходу прилавков народных умельцев в торговых рядах, ко мне подошел полный рослый господин в дорогом пальто и, нервно оглядываясь, предложил купить хорька.

— Он совершенно ручной! Берите, не пожалеете.

— Уважаемый, — я постарался быть предельно вежливым, — я турист, проездом в вашем красивом городе, и не интересуюсь домашними, а равно и дикими животными.

— Возьмите, — почти вскрикнул толстяк и снова нервно оглянулся. — Даром отдам!

Я бросил внимательный взгляд ему за спину и заметил, что в нашу сторону сквозь толпу решительным шагом направляется весьма крупная дама в ярко-красной шубке нараспашку и таких же ярких сапогах-ботфортах.

— У меня дома живет мэйнкун, — сообщил я толстяку, — это такой кот размером с фокстерьера. Ему ваш хорек — на один зуб. Неужели вы желаете смерти невинному животному?

— Да! Желаю! — с неожиданным вызовом громогласно рявкнул он, сунул руку за пазуху и извлек на свет пушистого, темно-коричневого зверька с черными головой и хвостом. — Держите, — он буквально всучил его мне и быстро попятился в гущу толпы. — Он мышей ловит!.. — донеслось уже из-за спин.

Я, признаться, растерялся от такого поворота дела и лишь пробормотал, скорее для себя:

— И вовсе это не хорек, а хонорик…

— А ну-ка, немедленно отдайте Кузю! — взвизгнули у меня над ухом.

Дама в красном стояла передо мной, уперев руки в крутые бедра и сверля меня гневным взглядом. Я с готовностью протянул ей суетливого зверька.

— Надеюсь, сударыня, вы не сочтете меня за вора? — И улыбнулся как можно дружелюбнее. — Клянусь, мне его только что всучили насильно.

— Ах ты, мой хороший! Иди к своей мамочке, — замурлыкала дама, целуя хонорика в нос и не обращая на меня ни малейшего внимания. — Надеюсь, ты укусил этого негодяя, папочку?..

Рядом раздался чей-то смех. Я оглянулся. Сбоку стояли две молодые девчонки, явно студентки, и смеялись они, конечно, надо мной — глупее ситуацию трудно было придумать. А вот позади студенток вновь маячила давешняя фигура, расположившись под навесом, в тени, и оттого плохо различимая в деталях. Во всяком случае, мне снова не удалось разглядеть лицо этого человека, хотя это был все тот же незнакомец.

— Молодой человек, — раздался справа хриплый, надсаженный голос. — Купите шкатулку.

Я невольно повернулся в сторону говорившего — лохматого парня с испитым лицом. Шкатулки из змеевика — популярного на Южном Урале поделочного камня — у него на прилавке действительно были привлекательные. На некоторых вместо ручки на крышке сияла позолотой саламандра, символ уральских мастеровых.

— Я знаю, что ваша мать очень любит зеленые камни, — хитро улыбаясь, сообщил продавец.

Я невольно передернул плечами — не люблю провидцев.

— Откуда вы знаете?!

— Купите шкатулку… — вновь забубнил лохматый. Его руки, сухие и жилистые, буквально летали над прилавком с товаром, поправляя, переставляя и поворачивая разложенный товар.

Я вспомнил о незнакомце и оглянулся — снова никого. Откуда-то из глубины сознания волной принесло злость: разводят, как последнего лоха! Рука сама сгребла парня за грудки.

— Считаю до одного. Где твой подельник?

— Пусти, псих… — дернулся было тот, но меня уже занесло.

— Ответ неверный! — Я ощутимо встряхнул продавца. — Вторая попытка.

— Дурак!.. — Он вдруг расхохотался, тыча мне за спину. — Все пропустил…

Я тут же оттолкнул его, одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Но не успел. Два амбала, невесть откуда возникших передо мной, дружно взмахнули могучими лапами, и один из них все же попал. Только не в меня, а в прилавок, снеся с него несколько шкатулок и прочую мелочь. Отработанная годами реакция спасла меня и на этот раз. Ужом проскользнув между амбалами, я развернулся и от всей души столкнул их головами. Звук получился, как в бильярде при хорошем ударе. Парни молча рухнули на асфальт, а лохматый продавец мгновенно стал серее мартовского снега.

— Т-ты ч-чего, б-браток?.. Мы же п-пошутили…

— Плохая шутка. — Я снова навис над ним. — Так где твой подельник?

— Я не знаю, о ком ты…

— Тот мужик, что только что стоял напротив твоего прилавка и отвлекал внимание… — Я осекся. В самом деле, при чем тут продавец?! Незнакомец явно интересовался мной, но не как покупателем. Здесь что-то другое…

— Ты вот что, — примирительно пробормотал я, — заверни-ка мне вот эту шкатулку… Сколько с меня?

Расплатившись с приободрившимся продавцом, я пошел дальше, но таинственный незнакомец не шел из головы. Что ему нужно? Он же явно преследует меня. Или наблюдает?.. Кто он?.. Одни вопросы без ответов.

До обеда, пока я прогуливался по Кировке, а затем и по Парку Победы, смутная фигура еще несколько раз мелькала в отдалении. И лишь когда я направился обратно в сторону гостиницы, произошло изменение в поведении незнакомца. Я только остановился возле киоска «Роспечати», чтобы купить местную газету, как вдруг рядом, словно из воздуха возникла уже знакомая фигура.

— Троицк!.. — ударил в уши необыкновенно громкий шепот, будто задавленный крик.

Я, почти не думая, выбросил руку, попытавшись схватить незнакомца за одежду, но промахнулся. Тот неуловимым движением ушел от захвата, и мои пальцы сжали пустоту. Очень интересно! Если он задался целью привлечь мое внимание, то добился своего. Решить загадку нужно было во что бы то ни стало и прямо сейчас.

Привычным усилием воли я вошел в «темп». Время послушно превратилось в патоку, окружающее — в замедленное кино. Звуки исчезли. Я повернулся к незнакомцу лицом, снова вытягивая руку, но… встретил пустое место! Загадочного человека там не оказалось. Невероятным образом он успел сместиться на пару метров левее. Впрочем, почему же невероятным?.. Объяснение пришло само собой: мой таинственный визави тоже владел «темпом»!

Все еще на что-то надеясь, я метнулся к нему, но человек легко разорвал дистанцию и скрылся за углом дома на противоположной стороне улицы. Двигаться с такой же скоростью мне оказалось не под силу, и я прекратил преследование. Тут же вышел из «темпа», очутившись возле Левши и изрядно напугав какую-то пожилую даму.

«Блин! Да человек ли это?!» — мелькнула мысль. И сразу, словно эхом, в мозгу вспыхнуло: Мститель!

Я даже присел на холодный камень декоративной ограды, отделяющей дорожку от зеленой зоны улицы. Действительно, это единственное, хотя и самое невероятное объяснение. Принцип Оккама. Кредо Шерлока Холмса. Отбросьте все сомнительные версии, и та, что останется, пусть совершенно фантастическая, будет верной.

Но если таинственный незнакомец, так упорно преследующий и все время лезущий на глаза, Мститель, почему он так себя ведет? Чего он добивается?.. Чтобы я о нем не забыл? Но я и так только о встрече с ним думаю. А может, Мститель хочет что-то мне сообщить?.. Но тогда не проще ли было просто выйти на контакт и поговорить? Нет, что-то здесь не сходится. Или мне по-прежнему не хватает информации.

Я почувствовал, что холод камня добрался наконец до кожи, и поднялся. Гадай, не гадай, все равно путь один — в Троицк. Глянув на часы, я решил, что уже можно напомнить о себе, и набрал номер мобильника Игоря Скоренко.

Подполковник меня обрадовал:

— Выезжаем сегодня вечером. Будь к пяти тридцати возле своей гостиницы. С вещами.

— А ехать-то далеко?

— Часа два. Не волнуйся. Поедем с комфортом. Мне выделили «Форд Фокус» и шофера.

— А такое часто случается?

— Нет. Но когда я сказал, что везу писателя, который хочет собрать материал для книги о работе пограничной службы, все вопросы отпали сами собой.

Я поперхнулся.

— Писателя?!..

— Ну да. Не сыщика же. — Скоренко хмыкнул. — Ты вообще представляешь, что такое пограничная зона? И кому туда можно, а кому — нет?

— Ладно. Тебе виднее, — обреченно вздохнул я. — Видимо, придется еще и книгу писать…

— А что? По-моему, весьма плодотворная мысль.

— Я подумаю…

Спрятав мобильник, я некоторое время бездумно шел по Кировке, пока не очутился у знакомой «Пельменной». Надо же, как сильны в нас рефлексы! Но нет, пора познакомиться с каким-нибудь другим заведением местного общепита. И я решительно направился прочь, в сторону шумящего и галдящего проспекта — уж там-то обязательно отыщу приличное кафе.

* * *

Ровно в половине шестого прямо к широкому крыльцу «Малахита» лихо подрулил темно-синий «Фокус» с тонированными стеклами, передняя пассажирская дверца распахнулась, и наружу выбрался высокий красавец в форме подполковника пограничной службы и при всех регалиях. Я сбежал с крыльца, и Скоренко по-военному приветствовал меня, приложив ладонь к фуражке:

— Господин Котов, прошу в машину.

Я попытался щелкнуть несуществующими каблуками кроссовок и спросил:

— Куда прикажете багаж?

Игорь покосился на мою спортивную сумку.

— Хотите, берите с собой в салон, — и распахнул заднюю дверцу «форда».

Я так и сделал. В салоне приятно пахло хвоей, играла тихая музыка, кажется, с канала «Классик». Скоренко уселся на свое место и сказал:

— Знакомьтесь, водителя зовут Александр. В прошлом — офицер нашего пограничного управления. В почетной отставке после ранения.

— Дмитрий, — сказал я и протянул вперед руку.

Александр пожал ее коротко и крепко.

— Можно — Саша, — пророкотал он.

— Господин Котов — писатель, — сообщил Игорь, покосившись на меня. — Едет на границу за материалом для книги.

— Да, — немного поспешно подтвердил я, свыкаясь со своей «легендой». — Буду писать о работе современных пограничников. И для начала, может быть, вы расскажете, Саша, как и где вас ранили?

— Это старая история, — буркнул бывший майор, трогая машину с места. — И долгая. Как-нибудь потом, попозже.

— Договорились, — не стал настаивать я. — Тогда слово предоставляется подполковнику Скоренко. Пока мы едем, расскажите в общих чертах о современной границе.

— Боюсь, что мой рассказ окажется не менее долгим, — покачал головой Игорь. — Ну, да ладно…

И он принялся рассказывать интереснейшие вещи. По крайней мере, для меня многое из услышанного явилось чуть ли не откровением. Начать с того, что образ мужественного человека в зеленой фуражке с автоматом на плече и собакой на поводке, оказалось, канул в Лету. Ныне пограничник — это, прежде всего, современный, высококлассный специалист в самых различных областях техники: от радиоэлектроники и цифровой оптики до геофизики и материаловедения. Плюс прекрасная физическая и психическая подготовка, плюс умение управлять практически любым видом наземного и водного транспорта.

М-да… Привет Мухтару, как говорится.

— Так что же, теперь на границе совсем нет дозоров? — уточнил я.

— Ну, почему же, есть, — пожал плечами Скоренко. — Только выходят они лишь туда, где невозможно наблюдение с помощью техники, а это — всего-то процентов десять-двенадцать всего участка.

— Значит, там и КСП[29] есть?

— Нет. КСП — вчерашний день. У нас теперь используют различные датчики — тепловые, кинетические, массы…

— Это ж сколько их надо-то?

— Не так много, как ты думаешь, — Игорь хитро посмотрел на меня в зеркале заднего вида. — Датчики устанавливают не везде, а только на направлениях наиболее вероятного проникновения.

— Да ведь у вас же здесь — степь сплошная! — удивился я. — Топай, куда глаза глядят.

— Это только кажется. Во-первых, как я уже говорил, основной способ охраны — наблюдение с помощью технических средств. Ты их еще увидишь. И здесь как раз степь на нашей стороне. Чем ровнее местность, тем проще отследить любое перемещение еще на сопредельной стороне. В смысле мест повышенной опасности для проникновения, наоборот, первыми учитываются всякие овражки, низинки, русла ручьев… А вот река, например, является очень хорошей преградой, потому что выбраться на берег возможно далеко не везде.

— Ладно. Допустим, установили вы свои датчики на опасном направлении. Но ведь на той стороне о них наверняка быстро узнают?

— И хорошо! Нарушители, раз попробовав перейти в таком месте границу, делают пометку на своей карте, мол, тут лучше не ходить — поймают.

— А что им мешает нейтрализовать датчики? Ну, по аналогии с минным полем…

— Вот как раз по аналогии с минным полем. Схема размещения датчиков периодически меняется, так что пометки на картах становятся бесполезными. И потом, у нас много еще чего, кроме датчиков и радаров, имеется…

Так, за весьма познавательной беседой мы незаметно промахнули больше сотни верст от Челябинска до Троицка.

Уже на въезде в этот типичный провинциальный городок русской глубинки впечатлил монумент в честь основания города с датой «1743 год»!

— Город старый и славный своей историей, — подтвердил Скоренко. — Его Иван Неплюев закладывал. И место для крепости выбрал удачное — у слияния рек да на перекрестье торгово-караванных путей. Сейчас от древности, конечно, мало что осталось, но все же советую выкроить время и сходить в местный краеведческий музей — узнаешь много интересного!

— Непременно схожу! — тут же решил я.

— Ну а сейчас заселим тебя в гостиницу и поедем в комендатуру знакомиться с местным пограничным начальством.

Немного попетляв по улочкам, застроенным одно-, двух— и трехэтажными домами — в основном каменными, — мы подъехали к старинному зданию, живо напомнившему мне родной Томск. Типичное массивное строение конца девятнадцатого — начала двадцатого века. С обильной лепниной, коваными балкончиками и глубоко посаженными узкими окнами, оно было выкрашено в веселый бирюзовый цвет, исключая белые лепные завитушки и псевдоколонны.

— Гостиница «Троицк» — главная и самая старая в городе, — охотно пояснил Игорь. — Ее построил знаменитый купец, гуляка и меценат Башкиров. Кстати, построил на спор!

— Это как?

— Дело в том, что Троицк долгое время был местом проведения ежегодной торговой ярмарки, как сейчас бы сказали — международной. А гостиницы местные власти так и не удосужились построить, и приезжим купцам приходилось снимать частное жилье, а их прислуге — ютиться на постоялых дворах. И вот однажды во время отмечания удачной сделки подвыпившие купчины пристали к Башкирову, мол, что же ты, вроде бы самый богатый в городе, а гостиницу, где бы можно было и отдохнуть, и дела порешать, не построил? Ну, Башкиров, известный меценат, и ляпнул, мол, да запросто построю, к следующей же ярмарке! Ударили по рукам, — Игорь хохотнул. — А когда поутру Башкиров проснулся и понял, во что ввязался, чуть было не застрелился. Однако делать нечего — уговор дороже денег, купчина быстренько сыскал толковых мастеров, и они ему отгрохали вот это вот здание меньше чем за год! Правда, говорили, что Башкирову пришлось потратить все свои деньги…

— Да ладно, это уж точно враки! — отмахнулся я.

— Может быть… Только ведь спор-то он выиграл, а купцы на интерес никогда не спорят…

— Наверняка выигрыш и перекрыл все расходы.

— Скорее всего…

Мы вошли в просторный холл, и я снова поразился роскошной отделке. Стойка администратора была выполнена из настоящего мореного дуба и украшена затейливой резьбой. Полы везде были исключительно мраморные, а наверх вела широченная лестница с каменными перилами, покрытыми позолотой. Ручки на массивных дверях везде сияли благородной бронзой, а по стенам в таких же дубовых рамках висели старинные фотографии из веселой прошлой жизни гостиницы и ее обитателей.

Милая девушка на ресепшене, узнав, что приехал «писатель из столицы», как отрекомендовал меня Скоренко, очень мило сконфузилась и моментально оформила мне полулюкс на втором этаже. Войдя в номер, я не сдержался и рассмеялся — настолько фантастическим глянулось мне сочетание старинной лепнины потолка и темного дерева мебели с современным плазменным широкоформатным телевизором и кондиционером «Филипс» над резной балконной дверью.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы устроиться? — поинтересовался Скоренко, глянув на часы.

— Пять минут. — Я раскрыл сумку, вынул футляр с зубной щеткой, пастой и дезодорантом. — Сейчас умоюсь, и можно двигать дальше.

— Тогда я жду тебя на улице, в машине.

Ровно через пять минут я, вооружившись фотоаппаратом и диктофоном, спустился на первый этаж и подошел к стойке администратора. Та же девушка подняла на меня большие ясные глаза:

— Все в порядке?

— Нет. — Я нахмурился.

— А… в чем дело?.. — Ясные глаза наполнились тревогой.

— Я должен сохранить на память столь прекрасное лицо, — заявил я, наводя на девушку фотоаппарат, — иначе впечатление о посещении вашего города останется неполным!

— Ах!.. — Она успела лишь приоткрыть красиво очерченный ротик и еще больше распахнуть чудесные глаза цвета полуденного неба.

Я подмигнул ей и выскочил на улицу.

— План такой, — начал Игорь, едва мы уселись в машину, — сначала обедаем, потом едем в комендатуру…

— А может, наоборот? — перебил я. — Вдруг начальство куда-нибудь отъедет?

— Здесь тебе не чиновничья вотчина, — усмехнулся Скоренко. — Подполковник Гурский предупрежден о нашем приезде и ждет. Разве только ЧП случится…

— Почему бы и нет? Учитывая, кого мы здесь пасем.

— Если ты про «мамку» — забудь. Его уже взяли на контроль.

— Да нет, я больше беспокоюсь о том, кто за ним охотится. Он гораздо интереснее для меня и опаснее.

— Его тоже не упустим.

— А вот это — еще вопрос!..

Скоренко, обернувшись, пристально посмотрел на меня. Я сделал загадочное лицо, потом улыбнулся.

— Расслабься, Игорь. Этот Мститель, как мы его окрестили, без «мамки» за кордон не уйдет.

— Так куда едем, товарищ подполковник? — напомнил водитель.

— Ладно, давай в отдел. Гурский небось уже заждался…

* * *

Начальник комендатуры — или отдела по современной терминологии — оказался невысоким плотным мужчиной лет сорока пяти. Смуглый, коротко стриженные, уже начинающие седеть волосы, а глаза — светлые и жесткие, будто весенний лед на реке.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — с улыбкой приветствовал он Скоренко.

— И тебе не хворать, Виктор Георгиевич, — также улыбаясь, ответил Игорь. — Вот, знакомьтесь, — показал на меня.

— Дмитрий Алексеевич Котов, журналист, — представился я, как мы и договаривались в управлении. — Собираю материал для серии статей о современной границе.

Гурский мгновенно и цепко окинул меня взглядом с ног до головы и крепко пожал протянутую руку.

— Приятно познакомиться. В каких войсках служили — ВДВ, морпех или… что-нибудь специальное?

— Капитан медицинской службы в запасе, — дружелюбно ответил я.

— Медик?.. Странно. Выправка у вас… — подполковник немного стушевался. — И двигаетесь не как… гражданский.

— Георгич, не смущай человека, — вступился за меня Скоренко. — Лучше показывай хозяйство.

— Все в порядке, — поспешил я разрядить ситуацию. — Никакого секрета, Виктор Георгиевич. Просто я много лет занимаюсь различными единоборствами. Это мое хобби.

— Ага, тогда ясно. — Гурский успокоился и сделал широкий жест. — Ну, проходите. Покажу, как живут российские пограничники…

Экскурсия и впрямь получилась познавательной. Я даже не предполагал, что для стражей государственной границы страна когда-нибудь создаст такие комфортные условия. Троицкий отдел пограничной службы представлял собой отдельный мини-городок с благоустроенным жилым блоком, собственной электростанцией и водоснабжением, расположенный на окраине райцентра. Погранслужба в России с 2003 года является исключительно контрактной. Здесь работают только взрослые люди, прошедшие срочную службу в армии либо закончившие профильные училища. Офицеры и прапорщики живут вместе с семьями в квартирах и ходят на службу как на обычную работу. Я уже не говорю о суперсовременном техническом оснащении отдела. Компьютеры, электронные и прочие средства связи и наблюдения здесь — в порядке вещей.

Побродив по зданию отдела больше часа, я почувствовал, что голова насытилась информацией, что называется под завязку, и теперь надо бы все это как-то переварить, зафиксировать хотя бы на диктофон. Словно прочитав мои мысли, Гурский вдруг хитро улыбнулся и предложил:

— А не пора ли нам немного перекусить? Как говорится, сочетать духовное с телесным в необходимой пропорции?

— Пожалуй, в самый раз, — тут же подхватил Игорь, давно выразительно поглядывавший на меня, мол, закругляйся.

— Тогда, прошу в мой кабинет! — объявил начальник погранотдела.

В комнате отдыха (обнаружилась и такая!) рядом с кабинетом, как по волшебству, уже был накрыт стол. Большое блюдо с дымящимся ароматным пловом, миски с маринованными грибочками и огурцами, ваза со свежими булочками и настоящий пузатый самовар.

— Мы же только перекусить договаривались, Георгич, — покачал головой Скоренко, — а не пир устраивать.

— Кто устраивает?! — округлил тот глаза. — Что тут кушать, дорогой, а? — Он добавил в речь акцента и взмахнул руками.

Я не выдержал и рассмеялся — очень уж натурально получилось у подполковника. Игорь же только вздохнул и принялся накладывать в тарелку плов. Я последовал его примеру. Минут пять в комнате слышались перестук вилок и ложек и сосредоточенное причмокивание. Наконец первый голод был удовлетворен. Я подцепил на вилку крепкий грибок, похожий на опенок, но почти белого цвета, и спросил:

— Виктор Георгиевич, а откуда здесь грибы?

— Так их полно в степи растет, — улыбнулся Гурский с видом знатока. — Это вот, например, знаменитый белый степной гриб. По своим гастрономическим качествам ничуть не уступает ни вешенке, ни опенку.

— Интересно, казахи грибы едят?

— Насколько я знаю, нет. Их главное блюдо — мясо. Оно, кстати, является у нас частым предметом контрабанды. Так же, как и водка.

— Почему? — не понял я. — Зачем тащить мясо и водку в Россию?

— Для продажи, — серьезно пояснил Гурский. — Знаете, сколько стоит пол-литра водки у казахов?.. Десять-двенадцать рублей! Причем замечу: это не «паленка», а самая настоящая, качественная водка, изготовленная по советским ГОСТам. Ну а мясо… Одно кило у них там тоже копейки стоит, раз в пять-шесть дешевле нашего. Вот и выходит, что контрабанда — весьма прибыльное дело.

— И… куда же вы деваете конфискат?

— Не волнуйтесь, Дмитрий Алексеевич, бульдозерами не давим. Все в торговую сеть идет! — Гурский снова улыбнулся.

За приятной беседой два часа пролетели незаметно. Правда, начальнику погранотдела трижды приходилось отлучаться — служба есть служба, — но каждый раз Гурский непременно возвращался, как настоящий хозяин, который никогда не бросит своих гостей.

— Может, мы ему сильно мешаем? — не выдержал я во время очередной отлучки подполковника.

— Не волнуйся, у Георгича все рассчитано и продумано, — успокоил меня Скоренко. — И потом, он — мужик простой, если бы мы были ему в тягость, так бы и сказал…

В общем, переполненные впечатлениями и сытной едой, мы наконец вышли на крыльцо служебного здания. Гурский закурил и поинтересовался у Игоря:

— Завтра, наверное, вам в отделение захочется съездить?

— То есть на заставу?.. — встрял я. — Конечно!

— Тогда я вам рекомендую «Берлин».

— А мы туда и хотели, — кивнул Скоренко.

— Постойте, какой еще Берлин?! — вытаращился я на них. — Откуда здесь Берлин?

— Так называется поселок, возле которого находится отделение, — рассмеялся Гурский. — Его ветераны российской императорской армии строили. Еще с елизаветинских времен сюда, на Южный Урал отправляли на поселение отслуживших полный срок солдат и унтеров. А они называли свои поселки в память тех мест, где воевали. Так что у нас тут кроме Берлина есть и Чесма, и Лейпциг, и Порт-Артур…

— Хорошо, Георгич, — Игорь протянул подполковнику руку, — тогда до завтра. Мы к тебе прямо с утра заявимся.

— Нет, — покрутил тот круглой головой. — Меня завтра не будет. Езжайте прямо в «Берлин», я их предупрежу.

Мы душевно попрощались и отправились на машине обратно в город. Скоренко высадил меня у гостиницы и уехал ночевать в офицерскую казарму, а я вознамерился было продолжить знакомство с ясноглазой дежурной, но той, к сожалению, на месте не оказалось. Вместо красивой девушки за стойкой администратора теперь восседала могучая тетка, и весь ее вид совершенно не располагал к светской болтовне. Поэтому я быстренько забрал ключи и ретировался в номер.

«Может, оно и к лучшему? — философски подумал я, с удовольствием раздевшись и плюхнувшись на широкую кровать. — Завтра будет явно не самый легкий день…»

С этой мыслью я и заснул под тихий и ненавязчивый бубнёж телевизора.

* * *

Выехали достаточно рано. Солнце еще только потягивалось у самого окоёма, собираясь с силами на весь день, а наш «форд» уже бодро наматывал на колеса километры по вполне приличной асфальтированной бетонке.

— Слушай, Игорь, — растолкал я кемарившего на переднем сиденье Скоренко, — неужели у вас тут не бывает сильных морозов?

— Еще какие! — зевнул тот. — В январе нынче аж до минус сорока заворачивало. А почему ты спросил?

— Да вот, любуюсь вашей отличной дорогой. И это — посреди степи!.. А ведь известно, что так называемые «переходы через ноль» в основном и губят дорожное покрытие. Асфальт разрушается проникающей в микротрещины водой, которая замерзает, расширяется и разрывает покрытие…

— Ишь ты, грамотный какой!.. Будто сам дороги строишь…

— Так почему у вас нету разрушений? — Я проигнорировал колкость.

— На самом деле все эти хорошие дороги обязаны своим появлением итальянцам, — вздохнул Скоренко. — Несколько лет назад, когда на нашем, челябинском, участке началось полномасштабное внедрение новой компьютеризированной системы охраны границы, к нам тут же зачастили иностранные коллеги. Ведь разработки были сплошь отечественные! Ну и европейцам не верилось, что русские способны на что-то действительно сложное и передовое…

— Знакомая история…

— Да… Так вот, как у нас часто бывает, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Новая система охраны границы, помимо прочего, подразумевала качественное дорожное сообщение между всеми своими узлами и комплексами. Не говоря уже о самом процессе их установки и отладки.

— Ага, догадываюсь! В целях скорейшего внедрения решили сэкономить время и ресурсы и проложили асфальт прямо по глине?

— Ну, почти… — Скоренко ухмыльнулся. — Короче, когда пришло время принимать зарубежных коллег, выяснилось, что до отделений можно добраться только на вездеходах. Прочие промолчали, а итальянцы сильно удивились и с детской непосредственностью предложили помочь проложить нормальные дороги, мол, опыт у нас большой, поделимся.

— Да-а, прямо по известной пословице! — Я тоже посмеялся.

— А самое смешное, что начальство наше согласилось, не моргнув глазом!..

Так, за веселым трёпом я и не заметил, как мы добрались до цели. Справа от дороги появилась бетонная плита, побитая ветрами, на которой гордо ржавели кованые буквы «БЕРЛИН». Селение когда-то явно было больше, но сейчас представляло собой поселок из четырех улочек, веером расходившихся от центральной площади. По окраинам кое-где торчали остовы развалившихся строений, часть из них определенно когда-то была жилыми зданиями.

Но отличная дорога не вела в поселок, а огибала его широкой дугой и заканчивалась перед воротами самой настоящей крепости. Отделение «Берлин» — про себя я по-прежнему называл его заставой — внешне сильно напоминало троицкий отдел, с той лишь разницей, что здесь вместо обычной металлической ограды присутствовала самая настоящая стена — бетонная, метра два с половиной высотой. По верху ее шла «колючка», на столбах крепились мощные фонари и торчали «буханки» телекамер. За стеной виднелись только покатые зеленые крыши нескольких больших строений.

Ворота открылись автоматически, но не сразу — видать, дежурный сначала внимательно рассмотрел гостей с помощью камер. «Форд» аккуратно прокатился по подъездной дорожке к двухэтажному служебному зданию — близнецу троицкого.

На крыльцо вышел совсем еще молоденький парень в камуфляже, по-военному приветствовал Скоренко и чуть хрипловатым голосом представился:

— Временно исполняющий обязанности начальника пограничного отделения «Берлин», старший лейтенант Ефимов.

Я тоже назвался, с удовольствием пожав крепкую, мозолистую руку парня. Старлей, которого звали Андреем, явно был смущен визитом «высоких гостей», но тем не менее обстоятельно все показал и рассказал «писателю из Москвы», и я в десятый раз поразился уровню комфорта на заставе, не уступавшему даже условиям где-нибудь в областном центре.

— А кто же у вас следит за порядком и чистотой на территории, в служебных помещениях? Штрафников в нарядах много?

— А нету у нас никаких штрафных нарядов, — рассмеялся Андрей. — Здесь каждый своим делом занимается. Пограничники границу стерегут, а гражданские им быт обеспечивают.

— То есть как, — удивился я, — здесь, на заставе, работают не военные?

— Конечно. Уборщики помещений, слесари-сантехники, электрики, водители гражданской спецтехники, автомеханики — все они живут в Берлине и ходят в отделение как на обычную работу.

— Сколько же всего людей на заставе?

— Точную цифру назвать не имею права, но… несколько десятков.

— И чем же они занимаются?

— Каждый по своему профилю. Часть — дежурные операторы комплекса наблюдения, часть входят в состав оперативных групп быстрого реагирования, есть свои компьютерщики, оружейники, следопыты, кинологи.

— Ага. Значит, все-таки приходится в дозоры ходить?

— Нет. На нашем участке мы обходимся без дозоров, хотя и бывает, выезжаем на особо сложные точки рельефа. Для этого имеются специально оборудованные автомашины «Филин». Собственно, это точная копия стационарного комплекса наблюдения, собранная на базе внедорожника «Мицубиси L-200». Экипаж — четыре человека. «Филин» способен автономно функционировать до двух суток, ведя непрерывный мониторинг сектора наблюдения.

— Здорово! — Я даже руки потер от восторга. — А покажете, как это работает?

— Да пожалуйста, — Ефимов широким жестом распахнул дверь в операторскую. — Прапорщик Тимонин, продемонстрируйте нам режимы базового и ночного наблюдения!

Неулыбчивый мужчина лет тридцати пяти молча встал, уступая мне место, потом глуховатым баском принялся объяснять, как работает эта уникальная аппаратура. Минут через пять я даже смог немножко поуправлять одним из удаленных комплексов при помощи самого обычного джойстика, какой используют геймеры. Особенно меня поразила разрешающая способность аппаратуры ночного видения. В режиме прямого наблюдения комплекс засек и показал мне подводу, запряженную понурой лошадкой, бредущей где-то в степи на сопредельной стороне. Как следовало из сопроводительной информационной строки внизу экрана, расстояние до объекта составило почти двенадцать километров, и в то же время я смог различить даже отдельные соломинки, торчавшие из подводы!

— Мощно! — не выдержал я. — И все это записывается?

— Конечно.

— И как же тогда кто-то может проникать через границу?

— Ну, я же говорил, что система не охватывает весь участок полностью. Есть и у нас «слепые» зоны. А ребята с той стороны тоже ведь не вчера родились, у них своих наработок и способов хватает, — Андрей улыбнулся. — У нас здесь что-то вроде негласного и непрерывного соревнования: кто кого перехитрит.

— И бывает, что они…

— Бывает. Правда, очень редко и ненадолго.

— А расскажи какой-нибудь интересный случай?

— Ладно. Тогда идемте в мой кабинет, перекусим и поговорим…

* * *

История оказалась забавной. Случилось это пару лет назад. Зимой. Ночью. На пульт дежурного поступило сообщение, что в нескольких километрах от заставы на дороге появилась женщина, мягко говоря, одетая не по сезону. Поскольку на улице мороз почти добрался до тридцатиградусной отметки, пограничники решили выяснить, в чем же дело. Тревожная группа выехала на помощь. И вовремя. Гражданочка к моменту встречи уже слегка посинела, несмотря на то, что оказалась изрядно пьяна. Толком объяснить, как попала на дорогу без верхней одежды, девица не смогла. Вдобавок какое-то время она никак не желала лезть в машину, даже попыталась устроить истерику. Все же пограничники ее уговорили и отвезли в поселок… А утром обнаружились признаки нарушения границы именно в том самом месте, где замерзала пьяная селянка. Выяснили, что нарушителей двое. Отработали штатные меры по их поиску и задержанию. Одного нашли уже к вечеру. А вот второго… Его бы, наверное, и не нашли, если бы парень сам не вылез из своего укрытия. А прятался он у знакомого в Троицке… в шкафчике под кухонной раковиной! Трое суток там просидел.

— Как уж он там поместился, до сих пор неясно, — закончил Ефимов, посмеиваясь и крутя головой. — И ведь не сказать, чтобы какой-то карлик или задохлик — обыкновенный, среднего роста, а вот поди ж ты!

— Так девица-то с ними в сговоре была?

— Ну да… Созналась потом. Они все правильно рассчитали. Молодая девушка, одна, замерзает… Кому же в голову придет, что это отвлекающий маневр? А те двое, пока наряд помощь женщине оказывал, буквально у них под носом, по узенькой заснеженной ложбинке проползли! По-пластунски, километра четыре шпарили!.. Ясно же, что раз группа работает, то и наблюдение за этим районом временно не ведется.

— Лихо, в общем, — подытожил я. — А как же у вас такие… ложбины или овражки контролируются?

— Сейчас уже надежно, — серьезно кивнул Андрей. — Подобные места теперь чаще всего перекрываются устройством «Дельфин» — специальной сетью с кучей датчиков, выдающих сигналы прямо на пульт оператора. Преодолеть «Дельфин» крайне затруднительно, а незаметность так и вовсе исключается. А в некоторых случаях…

Договорить Ефимов не успел. Мирную атмосферу кабинета разорвал оглушительный вой тревоги, а над дверью вспыхнул и замигал алый фонарь. Старлей отреагировал мгновенно. Он не глядя вдавил клавишу селектора:

— Отделение! В ружье! Нарушение государственной границы!..

На меня тоже снизошло мгновенное озарение: это не рядовое нарушение! Мне необходимо быть там!..

— Товарищ начальник отделения, — громко и четко обратился я к Ефимову, — разрешите принять участие в выезде тревожной группы?

— Невозможно! — отрезал старлей. Сейчас он был совершенно непохож на молодого улыбчивого паренька, сидевшего минуту назад с нами за одним столом. — Вы — гражданское лицо и не имеете права участвовать в военных операциях.

— Дело в том, что господин Котов, — вмешался Скоренко, — во-первых, является частным детективом, принимающим участие в расследовании деятельности одной международной преступной группировки по просьбе Управления внутренних дел Томской области, а во-вторых, физическая подготовка Дмитрия Алексеевича вполне соответствует уровню подготовки оперативного работника ФСБ. Так что, думаю, можно разрешить господину Котову поучаствовать в задержании нарушителей. В виде исключения и под мою ответственность, — веско добавил он, переглянувшись со мной.

Ефимов размышлял всего пару секунд.

— Хорошо. Дмитрий Алексеевич, следуйте за лейтенантом Везухиным и во всем слушайтесь его указаний. Никакой самодеятельности!

— Обещаю, — очень серьезно ответил я и помчался за длинноногим старшим наряда, успевшим уже добежать до лестницы.

В машину — полноприводный «Мэверик» — мы влезли последними. Там сидели четверо сосредоточенных парней в пятнистых комбезах, зажав между коленей короткие АК-74. Лейтенант занял место рядом с водителем, а мне молча кивнул на салон. Откидные сиденья были заняты бойцами, так что я устроился на каком-то большом и достаточно мягком чехле — кажется, на армейской палатке или чём-то подобном.

«Бродяга»[30] рявкнул всеми двумястами лошадьми и резво вымахнул из ворот заставы, но помчался не по знакомой мне дороге вокруг поселка, а сразу свернул налево, в дикую степь. Я вцепился покрепче в чехол и — вовремя. Машина запрыгала по бездорожью, что твой сайгак, и только теперь я понял, почему пограничники сидят в таких странных позах — согнувшись к сведенным коленям при широко расставленных голенях. Чтобы удержаться на месте, требовалась недюжинная реакция и отличное чувство равновесия. И то, и другое у меня наличествовало, не было лишь опыта. Все же через несколько минут, в течение которых летал по салону от одного угла до другого, я все же нашел оптимальную позу — верхом на чехле с широко разбросанными ногами, — чтобы кое-как утвердиться и сориентироваться в пространстве. Ни один из бойцов тревожной группы, наблюдавших за моими полетами, даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь, но и не улыбнулся.

Скачка продолжалась минут двадцать. Наконец джип замер, чуть накренившись, и Везухин обернулся к нам, придерживая на коленях самый настоящий электронный планшет!

— Даю вводную. Нарушители движутся от нас на северо-северо-восток. У них грузовой L-200. В кабине — два или три человека, возможно, вооружены. В кузове есть какой-то груз, накрыт брезентом. По предварительным выводам — контрабандисты. Странно только, что пошли они днем, практически в открытую.

— Может быть, отвлекающий маневр? — встрял я и тут же прикусил язык, потому что взгляд лейтенанта был красноречивее невысказанных слов.

— Возможно, — тем не менее подтвердил мою догадку Везухин. — Но наша задача от этого не меняется. Сейчас в «Берлине» наш Умка вычислит основной вектор их движения, и пойдем на перехват.

— А… кто такой Умка? — все же не утерпел я.

— Наш аналитический комплекс, мы его окрестили «умным компьютером» — Умкой, — охотно пояснил лейтенант. Тут же пискнул его электронный планшет. — Ну вот, есть вектор! — Он несколько секунд рассматривал что-то на экране. — Коля, жми на Озерное, мы их у развилки должны перехватить!..

И снова дикая тряска-скачка. Правда, вскоре «Бродяга» выбрался на какую-то грунтовку, петлявшую среди плоских холмов, прибавил скорость, а мои зубы получили относительную передышку, перестав выбивать барабанную дробь.

Гонка длилась еще четверть часа, и вдруг Везухин четко сказал:

— Приготовились! Вот они — тридцать градусов вправо!..

Я едва не свернул себе шею, пытаясь выглянуть в боковое окошко. В буром мельтешении равнины с трудом заметил чуть более светлое пятно, двигавшееся почти параллельно нам на расстоянии полутора сотен метров.

— Теперь никуда не денутся, голубчики! — почти весело прокричал лейтенант, и в этот момент я заметил слабый проблеск на фоне машины нарушителей. А в следующий миг боковое стекло рядом с головой Везухина расцвело звездой трещин, и что-то звонко щелкнуло снаружи по кузову. — Твою мать!.. — вытаращился лейтенант. — Стреляют?!..

— А не должны? — автоматически поинтересовался я, но, разумеется, остался без ответа — не до того стало.

— Коля, заходи им в хвост! — рявкнул Везухин.

Я попытался развернуться лицом вперед по ходу движения джипа, но тут сильные руки рывком оттянули меня вместе с импровизированным сиденьем к заднему борту. Тут же один из бойцов поднялся, что-то сделал с крышей, и в ней открылся квадратный люк. Парень высунулся из него почти наполовину вместе с автоматом, а двое напарников крепко ухватили стрелка за ноги. В следующую секунду снаружи коротко прогрохотала очередь, потом еще одна. Снова по капоту «Бродяги» будто сыпанули стальным горохом.

— Вот гады! Обкуренные, что ли?.. — опять выругался лейтенант. — Внимание, Первый, я — Бродяга. Нарушители вооружены, имею огневой контакт, требуется подкрепление!

— Бродяга, я — Первый, — раздалось в машине. — Вас понял. Олень движется по южной дороге. Вероятная точка встречи — два километра южнее Озерного.

— Спасибо, Первый. Выполняю маневр «загон»! — Везухин повеселел. — Эй, Топорков, покажи-ка господам, где выход!

Стрелок тут же дал одну за другой еще три коротких очереди, и на этот раз мне удалось разглядеть в щели между передними сиденьями бледно-оранжевые трассы, уносившиеся вперед по курсу движения. «Ага, — сообразил, — предупредительные: не пускают контриков на север…»

Сумасшедшая гонка продолжалась. Контрабандисты еще пару раз стреляли по нашей машине, но сидящий в люке боец Топорков каждый раз метко сбивал им прицел и заставлял постепенно сворачивать к точке перехвата.

Наконец джип снова оказался на хорошей дороге и, промчавшись с полкилометра, резко остановился. Бойцы горохом посыпались наружу. Я тоже не отставал. Впереди, метрах в десяти, поперек дороги стоял грузовой «Мицубиси», весь заляпанный буро-рыжей грязью. Чуть правее него, капотом к нам, замер внедорожник цвета хаки. Бойцы группы перехвата уже окружили нарушителя. К ним тут же присоединились пограничники Везухина. Я же держался сзади, следуя указанию лейтенанта.

— Всем выйти из машины! — громко скомандовал Везухин.

Спустя несколько секунд распахнулись все четыре дверцы «Мицубиси» и на асфальт выпрыгнули невысокие поджарые парни — сплошь казахи.

— Стволы на землю!.. Руки за голову!.. Два шага вперед!..

Нарушителям быстро надели наручники и усадили спиной к спине прямо на дороге. Из оружия у них обнаружились только два пистолета ТТ китайского производства.

— Черт! Скинули!.. — рассердился Везухин, в сердцах пнув колесо грузовика. — И когда успели?..

— Найдем, товарищ лейтенант, — откликнулся один из бойцов, откинул брезент и присвистнул: — Поглядите-ка, что за ерунда?

Мы с Везухиным подошли к «Мицубиси» и заглянули в кузов. Там лежали несколько бараньих туш, ободранных и выпотрошенных, и стояли в специальных зажимах четыре картонных коробки. Лейтенант поддел крышку одной.

— Так и знал: водяра!..

— Я чего-то не пойму, — счел я возможным заговорить. — Если это — вся контрабанда, к чему было устраивать весь цирк с гонками и стрельбой? Как-то не вяжется…

— Верно, господин сыщик, не сходится! — зло согласился Везухин. — Похоже, развели нас. Пока мы за этими… зайцами гонялись, где-то основной груз прошел. Придется объявлять положение «Ч» по всему участку.

— А мы что будем делать?

— По нашим правилам необходима обратная проработка маршрута движения нарушителей вплоть до места пересечения ими границы.

Пограничники споро погрузили казахов во второй внедорожник, двое пересели в захваченный грузовик, а наш наряд вернулся в «Бродягу».

Поездка по следам «Мицубиси» сложности не составила. Уже через пару часов мы выбрались к месту нарушения границы — неглубокой длинной низинке, по дну которой протекал хилый ручеек. Низинка вся заросла борщевиком, одеревеневшие прошлогодние стебли которого торчали тут и там, и было хорошо видно, как двигался сквозь них грузовик.

Мы вышли из машины и пешком обследовали место пересечения — граница тут проходила аккурат по ручью, поэтому следы мощных протекторов сохранились в отличном состоянии.

— Вот так, господин сыщик, — резюмировал Везухин, — у нас и происходят пограничные инциденты. Теперь будем искать, где прошел основной караван…

— Ну а мне не надо ничего искать, — покачал я головой и направился к поломанным зарослям борщевика. Там, среди тусклой серости поблескивало нечто, смутно мне знакомое. И когда я подошел и снял предмет с ветки, все встало на свои места. — Вот, — показал я находку лейтенанту, — ответ на мои вопросы.

— Что это?! — нахмурился он.

Я положил ему на ладонь соляр — копию двух других, снятых с тел мертвых наркокурьеров.

— Это знак того, кого я ищу уже целую неделю. По оперативным разработкам он проходит как Мститель. Этот человек ведет личную войну против наркодельцов, он уже убил двух «глотателей» и почти добрался до их «мамки». И везде на трупах мы находили вот такие знаки — соляры, символы древнего культа Детей Солнца.

— Ну, хорошо, а почему соляр здесь? Нужно искать следующий труп?..

— Думаю, нет. В данном случае Мститель сообщает, что он ушел за кордон и, похоже, именно здесь.

— Кому сообщает?! — Везухин ничего не понимал и снова начал сердиться.

— Скорее всего мне, — пожал я плечами и пошел обратно к машине.

А ведь действительно — кому? Неужели Мститель заранее знал, что я поеду с тревожной группой на задержание и найду здесь соляр?.. И главное — зачем мне нужно знать, что он ушел за кордон?..

 

[29]КСП — контрольно-следовая полоса.

[30]Maverick — бродяга (англ.).

Оглавление