Глава 10

Казахстан. Кустанай.

Март 201… года

Ужин с Ириной прошел почти в домашней обстановке. Ресторан, он же мейрамхана, был больше похож на семейное кафе, чем на официальное чревоугодное заведение. Уютный небольшой зал с деревянной мебелью и коврами на стенах, подушки на низких диванчиках для удобства, улыбчивые официантки в национальной одежде, приятный полумрак, позволяющий тем не менее разглядеть принесенные блюда во всех подробностях.

Тарасова заказала плов и чай, я же решился на более традиционное казахское блюдо — сорпу с баурсаками[39]. Еда оказалась очень вкусной и свежей, а Ирина — фанаткой кошек. Мы проболтали весь ужин об этих чудесных, умных и своенравных животных и пришли к единодушному мнению, что без кошек человечеству было бы просто не выжить. Только вот по породам наши вкусы немного разошлись. Тарасова была без ума от «плюшевых» британцев, а я считал самыми достойными представителями кошачьего племени мэйнкунов.

— Моя Чарли — настоящий экстрасенс! — с жаром рассказывала Ирина. — Когда бы я ни пришла домой, в каком бы настроении, она всегда встречает меня у двери, провожает до кресла и тут же забирается на колени или на грудь и начинает громко мурчать, а лапками делает мне массаж. И так хорошо становится! Усталость и плохое настроение куда-то исчезают…

— Мэйнкуны считаются лучшими врачевателями, — улыбнулся я в ответ. — Мой Грэг даже от похмелья в два счета излечит. Причем знает, куда приложиться. Если тошнит — на живот уляжется, а если больше голова досаждает, тогда укладывается на плечи. И ведь действительно все проходит!

— Вы так часто выпиваете? — ехидно прищурилась майор.

— Нет. Просто пример показательный…

В общем, когда я спустя час или больше все же распрощался с Тарасовой и направился в номер, то был почти уверен, что Фархад ушел. И ошибся.

Бывший эмир мирно спал в том же кресле и в той же позе, как я его оставил. Я сел в кресло напротив и некоторое время с интересом рассматривал своего гостя. Поначалу я оценил его возраст лет в сорок — сорок пять: посеченное неглубокими пока морщинами лицо, проседь в густых волосах и бровях. Да и двигается пуштун весьма… быстро. Однако чем больше разглядывал, тем толще становился червь сомнения. А когда Фархад потянулся во сне, меняя позу, и причмокнул губами, я вдруг понял, что передо мной совсем молодой парень! Вряд ли ему исполнилось тридцать лет, скорее двадцать пять — двадцать семь.

«Надо же, как его жизнь-то скрутила! — мелькнула сочувствующая мыслишка и тут же спряталась за более трезвую и рассудительную: — Что же ты такого натворил, парень, если тебя совесть все-таки достала? А может, конкуренты прижали, и ты решил поквитаться?..»

Однако что же делать с гостем? Будить, честно, было жалко. Человек явно вымотан — это видно по его лицу. С другой стороны, мне тоже спать скоро захочется, а разговор наш едва начался. Не привык я откладывать важные дела. Вздохнув и набравшись смелости, я встал и уже собрался шагнуть к Фархаду, как вдруг он открыл глаза, в которых не было ни намека на сон.

— Ты вернулся. — Он выпрямился в кресле, потянулся, подвигал плечами. — Спасибо за отдых! — улыбнулся краешком губ. — Продолжим?

— Как хочешь… — Я сел на свое место и принял независимую позу.

— Итак, ты приехал в другую страну только за тем, чтобы поймать преступника, убивающего наркокурьеров?

— Нет. Я приехал сюда, чтобы найти человека, объявившего личную войну наркодельцам.

Мы обменялись красноречивыми взглядами, и я продолжил:

— Если мы с тобой и дальше будем играть в кошки-мышки, ничего путного из разговора не получится.

Он несколько секунд посидел с закрытыми глазами, потом заговорил ровным, глуховатым, но очень четким голосом:

— Я — последний из древнего рода Сарбуланд. Производство опия и героина — основа благосостояния многих пуштунских кланов Бадахшана. Этот промысел давно поделен между самыми крупными и сильными родами. И соотношение долей в нем не менялось даже во времена войн ни в девятнадцатом, ни в двадцатом, ни даже в нынешнем столетии…

— То есть каждый род занимал определенную территорию и имел свой сектор в торговле зельем? — перебил я.

— Да… Так было до недавнего времени, пока на земли Афганистана не пришли американцы. Сначала они попытались войти в долю с эмирами Кандагара и Герата, а когда получили отказ, объявили им войну на уничтожение, якобы во имя борьбы с распространением наркотиков.

— Узнаю дядю Сэма…

— Конечно, эмиры не сдались, и война захлестнула нашу бедную страну с новой силой.

— А как же талибы?

— Движение «Талибан» поначалу благосклонно отнеслось к традиционному промыслу, но скоро запретило выращивать мак, опасаясь международного давления. Это их не спасло. Американцы все равно вторглись в страну. И, конечно, негласно разрешили производство опия и героина, но потребовали переориентировать торговые пути на страны Европы.

— Ну а чего еще можно было ожидать? — не сдержался я.

Фархад покачал головой:

— План придумал не Буш, он был разработан еще при Клинтоне. Но самое худшее случилось уже при Обаме. Аналитики из DEA просчитали, что если устроить передел зон влияния среди пуштунских эмиров, можно здорово снизить трафик «белой смерти» в США из Афганистана. Для этого была разработана операция «Северная заря». Самое неприятное и печальное, что в ней приняли участие ваши, российские службы по борьбе с наркотиками…

— Почему же «печально»?

— Потому что они не просчитали далеко идущих последствий. Зачистив вместе с американцами и ИСАФ вотчины северных эмиров, они открыли широкую дорогу для вторжения в Бадахшан, Тахар, Кундуз и Балх их южных конкурентов. И теперь через Таджикистан и Киргизию в Казахстан и Россию пошел не только северный, но и южный героин.

— Ёкарный бабай! — Я невольно подскочил в кресле. — Ну и прохвосты эти пиндосы!.. А ты, получается, пострадавшая сторона? Южанин какой-нибудь раскулачил?

— Ты зря иронизируешь, — горько усмехнулся бывший эмир. — Не желал бы я тебе пройти через то, что преодолел сам. Да, я потерял бизнес. Вместе с ним я потерял любимую жену и честь. А отнял это все у меня родной дядя — Керим-хан!

— И теперь ты горишь желанием поквитаться с родственником.

— Нет. Все гораздо сложнее…

Он замолчал на целую минуту, и я не стал ему мешать. Наконец Фархад заговорил снова:

— Я до сих пор не знаю, что со мной произошло. Спасаясь от солдат ИСАФ, я укрылся в горах, нашел там очень странную пещеру… Может быть, там и было нечто, но скорее все-таки я просто увидел вещий сон… Я увидел, что в моей жизни есть другой путь… Понял, что «белая смерть» — это великое зло, убивающее тысячи людей подло, исподтишка… Там, в пещере, я поклялся, что отныне посвящу свою жизнь борьбе с этим злом. И, может быть, тогда Аллах простит мои прошлые прегрешения…

— Ага. Объявил джихад наоборот. — Я слабо верил его словам: темнит парень! — Ну а я-то зачем тебе понадобился?

— Выбор оказался случайным, — повторил он. — Мне нужен был надежный человек, который не убоится выступить против мощной и жестокой организации Керим-хана и поможет уничтожить или… заметно ослабить ее.

— Предлагаешь грохнуть своего дядю?

— Убийство Керима само по себе ничего не даст. Сначала нужно обрушить наркотрафик, который он успел протянуть через Казахстан в Россию. Это сильно подорвет его финансовые дела и репутацию.

Фархад снова замолчал, на этот раз выжидающе. Настала моя очередь. Но я не торопился с выводами. Одно дело, действительно, гоняться за каким-то убийцей и совсем другое — бороться с опасной организацией. Ведь неизвестно, чем эта авантюра закончится. И потом, я плохо представлял себе, каким образом можно обрушить отлаженный канал сбыта наркотиков, не привлекая серьезных профессионалов из ФСКН или ФСБ. Все это я и высказал бывшему эмиру.

— Ты прав, Котов. Без помощи ваших и казахских спецслужб Керим-хана не одолеть. Но мы и не будем все делать сами.

— А у тебя уже есть план?

— Конечно. Нужно найти здесь, в Кустанае, перевалочную базу Керима. Она есть, точно. Затем необходимо спровоцировать его на отправку большой партии по трафику в Россию, там перехватить ее и вскрыть весь канал по горячим следам. Думаю, такая работа по силам специалистам из ваших спецслужб.

— Собственно, майор Тарасова как раз и приехала в Кустанай для налаживания контактов с местными коллегами по борьбе с наркотрафиком…

— Вот и хорошо. — Фархад чуть улыбнулся. — Пусть налаживает. А мы пока базу поищем.

— Слушай, а чего ее искать? — Меня осенило. — Давай так. Ты подставляешься людям Керима, они тебя берут в оборот, а я прослежу, куда они тебя потащат и, соответственно, возьму их за…

— У вас это, кажется, называется «ловить на живца»? — Бывший эмир покачал головой. — Хороший план. Может сработать. Только надо не следить, а захватить кого-нибудь из них и быстро допросить так, чтобы сказал, где база. А потом отпустить…

— И взять этого бандюка под наблюдение! Он, конечно, побежит к начальству с докладом, дескать, «караул, нас раскрыли, спасайся кто может!» Начальник поднимет тревогу, сообщит по инстанции, сверху придет приказ побыстрее очистить закрома, то есть отправить груз, по возможности весь, по трафику, пока он еще действует. Вот тут-то они и попадутся в лапы нашим погранцам!

Я подмигнул парню. Но Фархад на мою тираду только снова усмехнулся.

— Может быть, все так и получится. Но я предпочитаю придерживаться наиболее худшей версии событий. Поэтому не рассчитывал бы на столь легкую победу. Керим-хан — опытный враг. У него разведка тоже не дремлет. Как бы не получилось так, что пока ты будешь следить за одним, тебя возьмут в оборот другие. Думаю, надежнее мой вариант. Пусть этот «язык», перепуганный, без проблем доберется до своего начальства — результат, думаю, можно ожидать тот же, а риска засветиться меньше.

— Ладно, — поразмыслив, согласился я. — Сделаем, как предлагаешь ты.

— Тогда завтра часам к десяти приходи на центральный базар, в мясные ряды. Там есть небольшая чайхана. Встань так, чтобы не бросаться в глаза, и смотри в оба.

Фархад легко и стремительно поднялся из кресла, а спустя секунду тихо щелкнула входная дверь. «Мастер!» — удовлетворенно подумал я и отправился совершать вечерний туалет.

* * *

Наутро, едва я спустился «поработать» с местным шведским столом, который значился в перечне оплаченных услуг отеля, меня нагнала Ирина. Тарасова выглядела бодрой и какой-то посвежевшей, словно успела совершить утреннюю пробежку на пару-тройку километров.

— Приветствую господина сыщика! — Она озорно улыбнулась. — Как спалось?

— И вам не хворать, госпожа майор. — Я ответил своей фирменной улыбкой. — Везде и всегда сплю прекрасно, поскольку конформизм — мое жизненное кредо. А вот у вас вид, будто успели часок по утреннему морозцу пробежаться.

— Ну, зачем же бегать? Достаточно позаниматься физзарядкой на балконе.

— Ух ты! Что-то из серии «три-четыре, ноги вместе, руки шире»?

— Ну, настолько сложную гимнастику я не осилю! — Ирина ехидно прищурилась. — Мы уж чем-нибудь попроще… сяомэйхуа, например[40].

Я позорно споткнулся на ковре, устилавшем основной проход в зале ресторана.

— Вы… гхм!.. Ирина, вы занимаетесь ушу?!

— А что, непохоже? — Теперь Тарасова откровенно смеялась.

Я не нашелся что ответить и поспешил скрыть растерянность суетой возле стойки с салатами. Майор, видимо, тоже проголодалась, так как ее поднос по количеству собранных блюд мало отличался от моего.

Мы выбрали столик у окна с видом на улицу Баймагамбетова и принялись с энтузиазмом уничтожать содержимое тарелок. Лишь минут через пять, когда первый голод был утолен, Тарасова слегка откинулась на спинку стула и, потягивая апельсиновый сок из бокала, произнесла деловым тоном:

— Кстати, сейчас уже половина девятого. Через пятнадцать минут за нами придет машина из управления. Талгат Наджибекович очень не любит опоздания.

— Тогда вам следует поторопиться, майор, — пожал я плечами, приступив к творожной запеканке.

— А вам?

— У меня другие планы. В десять я должен встретиться с одним очень серьезным человеком. Он тоже не склонен прощать опоздания.

— Погодите-ка! — Тарасова резко подалась вперед, отодвинув тарелку. — По-моему, мы договорились действовать сообща. Или я что-то упустила?

— Ирина Николаевна, — проникновенно возгласил я, — работать сообща вовсе не означает ходить друг за другом, держась за руки. Вы здесь — официальный представитель российского погранведомства и потому должны действовать строго по протоколу. Вот и поезжайте на совещание, изложите там наши соображения, выработайте план совместных мероприятий… А я как частное лицо займусь работенкой, огласка которой крайне нежелательна, но результатами ее вы тоже сможете воспользоваться сполна.

«Во завернул!» — похвалил я сам себя, глядя на изумленное румяное личико майора. Пока она переваривала мою тираду, я преспокойно доел запеканку и приступил к чаепитию. Это занятие я всегда считал едва ли не самым важным после занятий русбоем. Но если тренинг позволял поддерживать в нужной кондиции тело и дух, то чай (зеленый, естественно!) создавал идеальные условия для работы мозга. А именно эта часть моего организма сегодня должна была потрудиться на славу. Поэтому и чай я себе заказал из меню ресторана, а не заваривал дежурный пакетик. Лунцзин — «Колодец Дракона», один из самых известных и самых лучших китайских чаев. Это единственный сорт, куда не добавляют ароматических трав и цветов, поэтому его аромат — истинный аромат чайного листа. Чайник лунцзина обошелся мне недешево, но я нисколько не пожалел. Божественный напиток!

— Послушайте, Дмитрий, — опомнилась наконец Тарасова, — вам не кажется, что так нечестно? Похоже, со времени нашего ужина вы успели получить некую важную информацию и теперь не хотите ею поделиться?

— Послушайте, Ирина, — в тон ей ответил я, — именно добычей информации я и собираюсь заняться. Обещаю, как только узнаю нечто важное, тут же вас извещу. Не выключайте мобильник.

— Авантюрист! — буркнула Тарасова обиженно, глянула на часы и быстро пошла к выходу из ресторана.

Я же прикрыл глаза и полностью отдался ощущениям от употребления изумительного чая. Времени у меня было предостаточно, поскольку центральный рынок Кустаная располагался всего в трех кварталах от гостиницы между улицами Победы и Шевченко.

* * *

Мясные ряды я отыскал быстро. Несмотря на ранний час, народу на рынке было уже предостаточно, и первый же дедок, которого я остановил уточнить дорогу, толково все объяснил.

— А чайхана там есть, уважаемый? — поинтересовался я.

— А, какая там чайхана! — махнул дед рукой. — Забегаловка! «У Султана» называется. Вы, молодой человек, если хотите поесть и сберечь желудок, лучше дойдите до кафе. Это вон там, за углом. Кафе «Снежная королева».

— Рахмат, ака[41]. Непременно воспользуюсь вашим советом…

Чайхана действительно снаружи выглядела как затрапезная тошниловка советских времен. Грязный фасад непонятного окраса, на котором притулились два почти непрозрачных окна, а между ними наличествовала дверь, висевшая на расхлябанных петлях. От этого ее все время перекашивало, и очередному посетителю приходилось тянуть ручку в сторону, чтобы отлепить дверь от косяка.

Убедившись, что снаружи ничего не смогу разглядеть, я рискнул и вошел внутрь заведения. Оказалось довольно многолюдно. И что интересно, ни одной женщины! Мужчины всех возрастов и национальностей сидели в полутемном и основательно прокуренном зале за древними «совдеповскими» столиками, квадратными и колченогими, как и стулья вокруг них. Часть посетителей толпилась возле прилавка, за которым толстый лоснящийся хозяин на пару с маленьким и юрким помощником разливали чай по пиалам и раздавали нехитрую закуску — в основном бутерброды с колбасой и сыром. Помощник вдобавок метался между прилавком и задней стойкой, где усердно трудились, позванивая таймерами, две бывалые микроволновки. В них подогревались вездесущие «горячие собачки» и сомнительного вида булочки с котлетами. И, судя по запаху, где-то рядом находилась плита, на которой готовились традиционные баурсаки.

Столики почти все уже были заняты, и часть публики избрала местом приема пищи на удивление широкий подоконник, протянувшийся вдоль всей наружной стены по обе стороны двери.

Мне пришлось совершить медленный «круг почета», чтобы разглядеть присутствующих и убедиться, что Фархада среди них нет. Тогда я уже спокойно вернулся к прилавку, занял очередь и получил пиалу крепкого запашистого чаю с одноразовой тарелкой, на которой сиротливо лежал тонкий ломтик батона с полузасохшим пластиком сыра. Я дождался, когда один из трудяг отлипнет от подоконника, и встал на его место вполоборота к залу, так, чтобы видеть и входную дверь. Теперь я практически слился с окружающей действительностью, и мне осталось набраться терпения и ждать.

Прошло минут двадцать. Чай в пиале почти закончился, как я его ни экономил, а бутерброд, едва я его понюхал, отказался лезть в горло. И вот когда я уже начал подозревать, что таинственный пуштун меня надул, Фархад объявился. И не один. Вместе с ним в чайхану вошел очень высокий, выше Мстителя, человек, одетый в мышиного цвета зимнюю куртку с капюшоном и такого же цвета штаны с многочисленными карманами и «молниями» застежек. Обут он был в армейские «берцы», что, впрочем, само по себе было неудивительно, поскольку удобные и очень прочные военные ботинки пользовались заслуженной популярностью у гражданского населения по обе стороны границы. И все же что-то в этом человеке сразу дало мне подсказку — незнакомец не штатский! То ли его манера двигаться, то ли цепкость взгляда, которым он мгновенно просканировал помещение и людей. Во всяком случае, мужик он непростой, отметил я про себя и внутренне подобрался.

Фархад тоже моментально оглядел чайхану, нашел меня и взглядом дал понять, что все идет по плану. Они с незнакомцем чинно встали в очередь, взяли свои пиалы и по тарелке баурсаков и удачно расположились за столиком почти позади меня. Я навострил уши. И не зря! Потому что состоявшийся их разговор вогнал меня в ступор.

— Зачем ты вызвал меня, Фархад? Да еще предлагаешь говорить на языке мерзких шурави? — низким рыкающим голосом начал незнакомец. — Ты же знаешь приказ Керима.

— Знаю. Каждый, кто встретит меня, должен убить или немедленно доложить об этом хозяину. — Фархад отвечал на редкость спокойно, даже невозмутимо, будто ему было все равно. — А язык русишей в этом месте — иностранный. Вряд ли кто из присутствующих поймет нас…

— Хорошо. Но у тебя должна быть очень веская причина, чтобы так рисковать собственной головой?

— Она есть, Байрам. Я хочу повиниться перед дядей и искупить свою вину.

— И как ты себе это представляешь? — в рокоте собеседника появились веселые нотки.

— Я могу помочь организовать переправку крупной партии «белой смерти» через русскую границу, — так же ровно заявил Фархад, а я едва не уронил пиалу.

— Почему я должен верить тебе? — спросил Байрам после долгой паузы.

— Ты — не должен. Передай мои слова Керим-хану. А чтобы он быстрее поверил, можешь добавить: местные безопасники вместе с русскими вышли на перевалочную базу здесь, в Кустанае, и готовят ее захват. В городе работает несколько агентов с той стороны, и один из них сейчас находится здесь, в чайхане.

При этих словах я покрылся холодным потом. Неужели Фархад в самом деле решил переметнуться в стан врагов?! А меня использовать как индульгенцию за свои прошлые грехи?..

— Ну и где этот… шурави? — медленно процедил посланник таинственного Керима, и я физически ощутил его тяжелый взгляд у себя между лопаток.

— Не будь дураком, Байрам, — усмехнулся Фархад. — Кто же станет посылать русского в казахскую чайхану шпионить?

— Ага. Значит, он — казах!..

— Не напрягайся так. Все равно не вычислишь в такой толпе, только насторожишь. Да и меня подставишь.

— И что предлагаешь?

— Мы с тобой сейчас разойдемся. Думаю, он пойдет за тобой. Ну а не мне тебя учить, как обнаруживать «хвост».

— Ладно. Если поймаю этого… шпиона, так и быть, замолвлю за тебя словечко Керим-хану. Глядишь, и передумает насчет тебя.

— Благодарю тебя, Байрам. Позже сочтемся…

Они оба прошли почти вплотную от меня. Я успел разглядеть визави Мстителя и вдруг осознал, насколько они похожи! Но не как братья. «Да ведь он тоже пуштун! — встрепенулась запоздалая догадка. — Но тогда почему они говорили по-русски?!..» Мысль настолько ошеломила меня, что я едва не упустил обоих афганцев. Вывалился на свежий воздух из дымно-масляного чада и почти уткнулся в спину Фархада. Пришлось спешно изобразить, что меня тошнит, и отвернуться, согнувшись, к стене чайханы.

— Ну вот и первая жертва Султана на сегодня! — услышал я позади насмешливый голос посланника Керим-хана. — И чего этих русских так тянет на азиатскую пищу?

— Турист, не иначе, — поддакнул Фархад. — Эк скрутило беднягу… Всего наилучшего, шагылай Байрам![42] — добавил он со значением.

— До скорой встречи, врары[43]! — хохотнул тот в ответ.

Послышались быстрые удаляющиеся шаги. Я осторожно оглянулся. Фархад уже исчез, а вот «мышиная» спина все еще маячила между рядов торговцев. И я двинулся за ней. А что еще оставалось делать? В голове был полный сумбур, плана действий — никакого. Но и упускать шанс проследить этого Байрама я не собирался. Тем более он не должен обратить на меня внимание, поскольку будет вычислять соглядатая-казаха. Хотя о чем это я?.. Уж плетущегося позади русского этот опытный, судя по всему, боевик обязательно отметит. Ну, квартал. Ну, два. И я раскрыт. Что же делать?..

Как всегда в экстремальной ситуации, у меня в мозгу включился невидимый форсаж и скорость размышлений возросла на порядок. Теперь я почти физически ощущал этот процесс. Хорошо. Допустим, это я иду по своим делам, я знаю, что за мной может следить человек типичной славянской наружности. Естественно, я проверяюсь после каждого перекрестка. Конечно, пару кварталов спустя я замечу, что в отдалении плетется некий азиат, глазеющий по сторонам. Ну и что? Разве из этого я сделаю вывод, что он и есть соглядатай?.. Нет. Скорее всего я просто решу, что приехал человек в чужой город и либо просто гуляет, либо что-то ищет, например, конкретный адрес… Вот! Именно такая реакция и должна быть у этого… Байрама. Если, конечно, он не одержим манией преследования. Ну что, рискнем, Дмитрий Алексеевич?.. Рискнем, товарищ Котов!

И я устремился за пуштуном, стараясь не выйти из образа туриста-одиночки. Карты города у меня не было, зато натренированная память подсказала, что движемся мы, по всей видимости, к железнодорожному вокзалу, когда, пройдя по небольшим боковым улочкам, свернули на широкий проспект Аль-Фараби. Здесь стало не в пример легче, многолюдность — прекрасная маскировка для слежки. Я изобразил на лице восторг открытия и узнавания и даже рискнул сократить дистанцию, чтобы не упустить момент, если Байрам вдруг решит нырнуть в какую-нибудь подворотню.

Однако пуштун продолжал легким и стремительным шагом двигаться к вокзалу, пересек привокзальную площадь и свернул налево, вдоль основного здания. Я уже начал гадать, не собирается ли Байрам прыгнуть в электричку или поезд, но сразу за вокзалом обнаружился крытый пешеходный переход через железнодорожные пути, и мой пуштун наладился туда.

Народу здесь было тоже изрядно, но я все-таки поотстал для страховки. И зря! Выйдя из перехода на другой стороне, я не увидел подопечного. Кидаться во все стороны и лихорадочно вертеть головой благоразумно не решился. Если сейчас Байрам высматривает «хвост», такие действия выдадут меня с головой. Вместо этого я подошел к большому щиту с надписью «Информация» и сделал вид, что внимательно его изучаю. На щите, кроме прочего, висела план-схема местного микрорайона. Я чуть ли не носом полазил по ней, изображая интерес, потом не спеша стал оглядываться, будто сверяя план с местностью, и почти сразу заметил пуштуна.

Он действительно решил провериться, стоял левее, в тени продуктового киоска и… смотрел на лестницу перехода! Я мысленно поаплодировал себе — ай да Димыч, ай да сукин сын! Провел-таки бандюгана. Однако долго «ориентироваться» я тоже не мог, поэтому, глянув еще раз на схему, решительно пошел прямо на Байрама. Пуштун по-прежнему не смотрел на меня.

Поравнявшись с киоском, я остановился, разглядывая витрину, потом сделал радостное лицо и полез в карман за деньгами. Байрам глядел поверх моей головы. Я достал сложенную пополам купюру в пять тенге и протянул в окошечко:

— Будьте добры, бутылку кумыса.

Сонная продавщица-казашка взяла деньги и удалилась в глубину киоска. Я замер в ожидании. Пуштун — тоже. Спустя долгую минуту продавщица все же вспомнила обо мне и милостиво поставила на прилавок белую пластиковую поллитровку с красной надписью «Кымыз»:

— Отиниш[44].

— Рахмат! — улыбнулся я, старательно выговорив слово.

Казашка мило улыбнулась в ответ.

— Надо говорить «ракхмет».

— Ракхмет…[45] Спасибо. — Я забрал бутылку и помахал рукой. — Сдачи не надо. — Повернулся и облегченно выдохнул. Пуштун быстро удалялся в сторону ряда одно— и двухэтажных домиков, выстроившихся вдоль железнодорожных путей. Я отпустил его метров на тридцать и двинулся следом, помахивая бутылкой.

Байрам свернул во двор пятого по счету дома. Спохватившись, я поднажал и почти вбежал во двор, огороженный по старинке по периметру штакетником. Шлакоблочная двухэтажка имела только один подъезд, и поскольку пуштуна во дворе не оказалось, я устремился туда. Войдя в полутьму тамбура, услышал, как на верхней площадке глухо хлопнула дверь. На первом этаже было три квартиры, и все имели мощные металлические дверные короба. Я осторожно поднялся на один пролет и заглянул на второй этаж. Там тоже оказалось три двери, и лишь одна из них была деревянной. Я не сомневался, что характерный звук могла издать только она.

«Попался!» — мелькнула радостная мысль. Воодушевленный успехом, я забыл про осторожность, поднялся к заветной двери и напрягся, прислушиваясь. Все мое внимание было поглощено попыткой уловить хоть обрывок разговора, поэтому я и не услышал, как за спиной медленно отворилась дверь в квартиру напротив, и оттуда на площадку шагнул здоровенный азиат.

Чувство опасности просигналило мне слишком поздно. Уже начиная разворот, я понял, что не успеваю. Бугай, очень похожий на киношного басмача, двигался неожиданно быстро для своих габаритов и нанес мне замечательный прямой в голову. Вот только целил он в мой затылок, а попал в лоб, да и то по касательной. И все равно удар оказался сильным, а звездоворот в моих глазах качественным. Уже ничего не видя, я чисто по наитию качнулся вправо, к перилам, и, использовав их как дополнительную опору, нанес в пространство перед собой классический «цеп» левой ногой. Попал! Но впечатление было, будто бил не человека, а стену.

Боль мгновенно пронзила всю ногу от лодыжки до бедра. Однако ударил я все-таки живую плоть, и она не выдержала. Бугай, хрипнув, рухнул на кафель площадки. Мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы восстановить зрение. А когда узрел всю картину, понял, что все же попался. В дверях той же квартиры стоял еще один «басмач» и профессионально целился в меня из пистолета с насадкой бесшумного боя. Совершать акробатические прыжки я временно не мог, левая нога почти онемела, потому вздохнул и поднял руки.

Скрипнув, открылась дверь квартиры, где укрылся Байрам, и на площадку вышел он сам, собственной персоной.

— Все-таки русский, — с некоторой досадой констатировал он. — Ну что ж, заходи, шурави, потолкуем да чайку попьем…

 

[39]Сорпа — густой бульон из баранины или конины со специями и кусками отварного мяса; баурсаки — пончики из дрожжевого теста, жаренные в кипящем жире.

[40]Сяомэйхуа — «малый комплекс цветка сливы» — один из начальных базовых комплексов южнокитайской школы ушу «цойлифо-цюань».

[41]Спасибо, уважаемый (тюрк.).

[42]Уважаемый Байрам! (пушту)

[43]Племянничек (пушту).

[44]Пожалуйста (казах.).

[45]Спасибо (казах.).

Оглавление