2

Даже не позвонив Элизе, Вуд погнал в Лондон, надеясь убить двух зайцев – неплохо провести выходные и скинуть сексуальное напряжение. Неважно с кем, но так, чтобы вожделение его мучить прекратило. В конце концов, он обычный мужчина, подверженный нормальным мужским желаниям, которые нужно хотя бы время от времени удовлетворять.

Не заезжая к себе, купил букет лиловых гербер, любимых цветов Элизы, и поехал на Роуз-стрит, где она жила. Решив сделать ей сюрприз, Вуд, не предупредив о своем появлении, открыл дверь подъезда своей картой доступа и стал подниматься по лестнице. Чуть помедлив, постоял под дверями ее квартиры, размышляя, нажать или нет на кнопку звонка. Но какой сюрприз после предупреждения? Быстро открыв дверь, прошел в гостиную, где она обычно сидела у телевизора. Пусто.

Неужели ее нет дома? Он прошел по всем комнатам, везде царила поразительная тишина. Элизы нигде не было. Вуд пожал плечами. Что ж, он подождет. Если учесть, что квартира снята на его деньги, то он имеет полное право оставаться здесь столько, сколько вздумает.

Он включил компьютер, набрал пароли и зашел в свой почтовый ящик. Хотя он просматривал его каждый вечер, сообщений пришло столько, что он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и погрузился в работу. Очнулся через пару часов от воплей голодного желудка, настоятельно требовавшего пищи насущной.

Пришлось отправиться на кухню. Пошарив по пустому холодильнику, он обнаружил два стаканчика обезжиренного йогурта и рассердился на самого себя. И почему он не заехал в ресторан? Или хотя бы не предупредил Элизу о своем приезде? Что за детская тяга к сюрпризам? Достав телефон, набрал номер Элизы. Почти сразу раздался приятный женский голос: «абонент недоступен, перезвоните позднее». Вуд чертыхнулся. Вот к чему приводят романтические эксперименты. Все, что не продумано до мелочей и совершено спонтанно, без подготовки, чревато подобными провалами.

Открыв йогурт, с пренебрежительной гримасой проглотил белую массу. И кому может нравиться эта склизкая гадость? Он посмотрел на часы. Уже девять вечера. И какого лешего он отпустил в отпуск свою домоправительницу миссис Тревис? Сидел бы сейчас дома, сытый и ублаготворенный. Ну, не совсем ублаготворенный, но уж сытый-то наверняка.

Нужно решать, оставаться здесь и умереть от голода, или ехать в ресторан. Хотя есть и еще вариант, заказать еду прямо сюда. Но не придется ли ему есть в одиночестве, чего он не любит? Элиза, похоже, где-то на съемках. Хотя в их последний разговор она не сказала ему, что будет занята в этот уик-энд, но жизнь модели непредсказуема.

Решив ехать в ресторан, натянул пиджак и направился в коридор, но застыл, услышав скрип открываемого замка. Вуду вдруг по-детски захотелось спрятаться и выпрыгнуть из-за угла, крича «сюрприз, сюрприз» и он замер, не зная, на что решиться. Пока он мешкал, в квартиру вошли двое. Даже не включив свет в прихожей, сразу же принялись целоваться. Жесткие губы Вуда скривились в брезгливой гримасе. Он знал, что произойдет дальше. Хотя никого из своих прежних подруг ему заставать в столь компрометирующей ситуации не доводилось, но ведь такова женская натура, разве не так?

Не выдержав, протянул руку и щелкнул выключателем. Прихожая осветилась глуповатым розовым цветом, напоминая о любви Элизы к слащавым расцветкам. Парочка, подслеповато щурясь, повернулась к нему. У Элизы была обнажена грудь, у ее дружка брюки болтались на коленях. У Вуда зачесались кулаки от гнева и отвращения. С Элизой был его оксфордский приятель, Питер Ларсен. Именно он, Вуд, познакомил их месяц назад на одной из многочисленных вечеринок, куда ходил с любовницей. Ларсен был удачно женат и вольготно жил за счет состояния жены. Своих денег у него отродясь не бывало, а работать по найму он считал ниже своего достоинства, поскольку был младшим сыном баронета и имел право называться «достопочтенным мистером Ларсеном».

Насмешливо поклонившись, Вуд сообщил обомлевшим любовникам:

– Не буду вам мешать, господа. Надеюсь, Питер, ты в состоянии содержать столь дорогую и притязательную любовницу. Больше я оплачивать счета мисс Кинстон не собираюсь. Счастливо оставаться. – И, отодвинув их мощной рукой, вышел, оставив за спиной потрясенную тишину.

Сбежал вниз по ступенькам и быстро вышел на улицу. Подставив лицо холодному резкому ветру, глубоко вдохнул, выгоняя из себя гнев, и внезапно с облегчением рассмеялся, вспомнив впавших в прострацию любовников. Не стал бы Питер после этого импотентом! Хотя в этом случае он получил бы по заслугам.

Прислушался к себе и понял, что в душе не было ни горечи, ни боли. Досада, и только. Как часто Элиза ему изменяла? После сегодняшнего инцидента ему казалось, что часто. Она из тех дамочек, что нравятся мужчинам и умеют их использовать.

Но больше он использовать себя никому не позволит. Перед глазами всплыло сочувствующее лицо Сары, и он запнулся. Неужели Сара из той же породы? Сердце отказывалось этому верить. Ему отчаянно захотелось увидеть ее, прижать к себе и поцеловать. Это желание захватило Вуда так, что он тряхнул головой, снижая его накал. В лицо плеснул порыв холодного ветра, приведя его в чувство. По-прежнему зверски хотелось есть.

Его машина стояла на самом видном месте, под ярко светившим фонарем. Не заметить ее было невозможно. Это насколько же Элиза с Питером увлеклись друг другом, что пропустили столь наглядный признак его присутствия!

Едва он сел за руль, как раздался звонок сотового. На дисплее высветилось имя звонившего – Элиза. Вуд не стал брать трубку. Возможно, она скажет, чтоб он забрал из ее квартиры свои вещи, а, возможно, примется извиняться. Ни того, ни другого он слышать не хотел. Ему даже думать было неприятно об этой шлюшке. Он уже выбросил ее из своей памяти, стерев, как ненужную информацию из компьютера.

Заехал в итальянский ресторан рядом с домом. Там, как и в Кембридже, было полно туристов. Конечно, туристы это деньги и рабочие места, но до чего же они надоели коренным лондонцам!

Заказав лазанью с мясом и тунца под белым вином, быстро поужинал. Вокруг крутились симпатичные дамочки с вполне определенными намерениями. Он негодующе фыркнул. Вот что значит эмансипация! Раньше мужчины добивались женщин, теперь же женщины считают, что имеют равные права во всех сферах жизни, в том числе и право приглашать мужчин в свою постель когда им вздумается. Но ему это категорически не нравится, пусть его и окрестят мужским шовинистом.

Вуд посмотрел по сторонам. На него весьма откровенно поглядывали хорошенькие девицы, но ему ни с кем не захотелось провести ночь. Да что там ночь, даже парой слов перекинуться желания не возникло.

Приехав в свою пустую холостяцкую квартиру, включил отопление, принял освежающий душ, надел на голое тело длинный банный халат и принялся бездумно шататься по комнатам, не в состоянии уснуть в одиночестве на огромной пустой кровати. Шагал он босиком, и через полчаса, несмотря на полы с подогревом, у него озябли ноги.

Пришлось лечь в постель. Но заснуть не смог, несмотря на все испытанные способы привлечь сон, от классического подсчета бесконечного количества овец до медитации. Тогда он решил покориться бессоннице и пойти поработать, но тут сон пришел, видимо, напуганный возможной отставкой.

Утром, выпутываясь из скомканных простыней, Вуд уже не думал, что заснуть было такой уж хорошей идеей. Он не помнил, что ему снилось, но все тело болело от неудовлетворенного желания. В подобном пренеприятном положении он не бывал со времен отрочества. Пришлось снова принимать холодный душ. Завтракать он отправился в пиццерию на первом этаже, поскольку на его кухне не было ни крошки, и он в очередной раз пожалел, что дал прислуге отпуск на все время своей учебы. Перекусив, пошатался по пустой квартире еще с час, не в состоянии занять себя хоть чем-то, и отправился обратно в Кембридж. По крайней мере, там он может побродить по тем местам, где бывал вместе с Сарой. Усмехнувшись подобным сантиментам, саркастично уколол себя, – старею, видимо, – но эта мысль так грела сердце, что отказываться от нее он не стал.

Возвращение в «Нобли» было подобно возвращению домой. Его номер ожидал его. И, хотя он был таким же стандартным и безликим, как и все гостиничные номера, Вуд с удовольствием обвел его взглядом. На стене висел один из видов Кембриджа, принадлежащий кисти одного из местных художников, живущего в позапрошлом столетии. Одинокая женщина медленно шла из глубины городской улицы прямо на зрителя, смотря прямо перед собой. На ней было длинное серое платье и кружевной чепец на голове. Она не принадлежала к выдающимся красавицам, но в ней было что-то удивительно располагающее, как и в Саре. Вуд чуть прищурил глаза и легко представил ее на месте неизвестной женщины.

Их с Сарой встреча должна была состояться только в среду, и ему предстояло как-то пережить еще два нескончаемых дня. Вуд попытался припомнить, когда он так остро желал простого разговора с понравившейся ему женщиной, и не смог. Женщины для него служили лишь дополнением к работе и были вполне взаимозаменяемы. Какая разница, одна или другая? Все они, в сущности, одинаковы. Все, кроме Сары. Или его увлечение застилает ему глаза и она такая же, как и все? Вуд не мог решить объективно, он слишком мало ее знал.

Дни тянулись нереально долго, но все-таки он дожил до среды. Собираясь на свидание, Вуд надел джинсы, джемпер и куртку, на улице было довольно холодно. Сара встречала его на том же месте в холле отеля. Увидев ее в таком же наряде, что и у нее, Вуд с трудом сдержал порыв прижать ее к себе.

Она ласково ему улыбнулась, и спокойно спросила:

– Как прошел уик-энд, Джордж?

– Нормально. А как твои крестины?

– Тоже нормально.

Отвечая, Сара вышла на улицу. Начал моросить мелкий дождь, оставляя на лице водяную пыль. Вуд даже не замечал его, но Сара подняла голову и посмотрела на все более хмурившееся небо.

– Может быть, нам стоит куда-нибудь пойти? Здесь неподалеку есть неплохой паб.

Взяв Сару за руку и переплетя ее пальцы со своими, Вуд почувствовал такую вспышку страсти, что в ответ смог лишь прерывисто вздохнуть. Справившись с собой, ответил:

– Как хочешь.

Они пошли к выходу из сквера по мощеной брусчаткой дорожке.

– Представляешь, эта дорожка старше нас на несколько столетий? Даже в голове не укладывается. И будет еще долго после того, как мы исчезнем и ничего от нас не останется. – В голосе Сары звучала печаль.

Ничего не понимая, Вуд посмотрел на спутницу.

– Откуда такие грустные мысли? Ты же приехала с праздника?

– Ну да. Но в церкви ко мне всегда приходят грустные мысли.

Он пожал плечами.

– Рождения, смерти. Это жизнь. Бесконечный круговорот, от нас не зависящий.

– От этого не легче.

Вуд не знал, как утешить Сару. Он вообще не знал, как вести себя с чем-то удрученными людьми. Все его знакомые скрывали свои проблемы и дурное настроение. Да и он сам поступал точно так же. Но сейчас он настолько остро чувствовал печаль своей спутницы, будто принял на себя ее неприятности.

К его облегчению, они зашли в гудящий, как улей, паб, и Сара робко ему улыбнулась.

– Извини, что беспокою тебя своим дурным настроением. В обществе это не принято. – И уже нарочито бодро поинтересовалась: – Что ты будешь пить? Ты меня угощал, теперь моя очередь. – Вуд хотел возразить, но она с притворной суровостью воскликнула: – Я тоже имею на это право! В конце концов, у нас равноправие! К тому же мне заплатили за статью, и теперь я ужасно богатая особа!

Вуд усмехнулся. Он подозревал, что Сара и не знает, что это такое, быть просто богатой особой, не говоря уж о превосходных степенях.

Они нашли свободный столик в глубине затененного зала и заказали темное пиво по-ирландски. Просто потому, что никогда его не пробовали. Сделав осторожный глоток, Сара признала:

– Ничего, пить можно.

Вуду пиво показалось сладковатым, слишком женским, но он промолчал, не считая нужным говорить о подобной мелочи. Ему было так хорошо рядом с улыбающейся девушкой, что он без колебаний проглотил бы пару унций бензина и не поморщился.

– А что за статья, за которую тебе заплатили?

Она слегка зарумянилась.

– Да так, мелочь. Статья по болезням для женского журнала. Ну, что делать, когда простуда, грипп, и так далее.

Вуд с возросшим уважением посмотрел на нее. Сам он никогда и не пытался написать что-либо подобное. Вершиной его успехов в беллетристике было письмо президенту Британского национального банка, продиктованное им секретарше.

Сара поправила воротник тонкого шерстяного свитера, и Вуд судорожно облизнул губы. Ему так захотелось стянуть с нее это серое одеяние и прижаться губами к нежной коже, что пришлось отвести глаза в сторону, боясь, что она догадается о его крамольных мыслях. Несколько минут он тупо пялился в стену, но Сара притягивала его взгляд, как магнитом, и он, не выдержав, снова посмотрел на нее. От Сары веяло теплом и неразбуженой чувственностью. Вуд ласкал ее взглядом, стараясь делать это незаметно, но она все равно почувствовала его жаркий взгляд и тихо попросила:

– Не надо, пожалуйста.

Вспомнив, что однажды она уже стала жертвой обмана, Вуд целомудренно потупил взгляд. Он теперь и сам не понимал, чего же хочет. Было ясно одно, Сара не из тех женщин, с которыми можно переспать и, расставшись, спокойно идти по жизни дальше. И дело даже не в том, что она этого не позволит, а в том, что он не сможет потом от нее отказаться!

Эта отрезвляющая мысль заставила его по-новому взглянуть на их знакомство. У него возникло чувство, которое испытывает человек, увязший в зыбучих песках. Может быть, эти чреватые неизвестностью отношения стоит поскорее прервать? Просто не искать больше встреч, пока он не увяз еще глубже? От этой мысли в глубине души возникла жаркая волна протеста, и Вуд понял, что убегать поздно.

Сара рассеянно смотрела в пенистую глубину бокала, о чем-то задумавшись, и Джордж, испугавшись, что она снова думает о Стиле, громко спросил:

– Что ты делаешь завтра?

Вздрогнув, она вырвалась из своих мечтаний и повела плечами, освобождаясь от дум.

– Учусь. Как обычно. А что?

– Я хотел пригласить тебя куда-нибудь.

Сара с тихим вздохом сожаления отпила небольшой глоток пива.

– Не могу. Я занята до уик-энда. Вернее, до воскресенья. Выпускной курс, сам понимаешь.

Для Вуда это оказалось настоящим ударом. Он-то надеялся, что они будут встречаться хотя бы через день. Пришлось признать, что он не нравился ей так, как она нравилась ему. В его жизни это произошло впервые, и это оказался весьма болезненным уроком.

Стараясь не показать, как ему больно, Вуд небрежно взмахнул рукой.

– Конечно, понимаю. Я еще помню то время, когда сам заканчивал колледж. Хотя потом мне и пришлось сдавать много разного рода экзаменов, но все же то время было самым напряженным. Но неужели ты вовсе не отдыхаешь? Так ведь нельзя. Перенапряжение может сказаться самым неожиданным образом.

– Почему же, отдыхаю. Например, сейчас, с тобой. Если б не ты, я бы зубрила биохимию, мне послезавтра сдавать зачет.

– Уверен, ты и без того сдашь его превосходно. Ты же зубрилка, думаешь, я не заметил? Из тех, что обожают раскладывать все по полочкам. Даже чувства.

Она смешалась и смущенно засмеялась.

– Ну, ты прав. Немножко. Надеюсь все же, что я не настолько педантична, чтобы планировать любовь или другие сильные чувства. Я верю, что любовь приходит сама, и прогнозировать ее приход невозможно. Хотя учебу, карьеру, даже рождение детей вполне можно планировать. В известных пределах, естественно.

– Тогда, может быть, ты поедешь со мной в Лондон в эту субботу?

Сара вмиг насторожилась.

– Зачем?

Вуд постарался снизить свой напор и пояснил как можно индифферентней:

– Просто отдохнуть. Сменить обстановку. Если ты останешься здесь, то все равно будешь думать об экзаменах.

– И где же ты предлагаешь мне остановиться в Лондоне?

– У меня, конечно. – Она возмущенно сверкнула глазами, и Вуд поспешил уточнить: – Не думай ничего такого. Со мной живет чета Тревис. Миссис Тревис вполне сойдет за дуэнью. Она дама строгая и никакого разврата под одной с ней крышей не потерпит. Да и я буду сама скромность, обещаю.

– Но что мы там будем делать?

Вуду очень хотелось честно признаться, чем он хочет с ней заняться, но честность в этом случае была бы сродни самоубийству.

– Сходим в театр. В «Глобусе» идут «Венецианские любовники».

– Но ведь там придется стоять?

– Зачем? Там же есть места для аристократов, хотя и деревянные скамьи, но все же можно сидеть.

Сара покачала головой.

– Обещают дожди, а в театре нет крыши. Не хочется мокнуть под дождем. Может быть, выберем что-нибудь более цивилизованное?

– Хорошо, куда ты хочешь?

– Я бы сходила в Уигмор Холл. Там великолепная акустика. Правда, не знаю, кто там сейчас выступает.

– Договорились, я позабочусь о билетах. После спектакля можно будет заскочить в ресторан. А закончить вечер в ночном клубе. Ты любишь танцевать?

Сара растерялась.

– Не знаю. Мне не часто доводится танцевать. У меня и наряда соответствующего для ночного клуба нет. Да и для ресторана – тоже.

Вуд равнодушно пожал плечами.

– Мы ведь можем пойти в обычный, не элитный, клуб. Так что ничего страшного, если ты будешь в будничном платье. Сейчас многие так ходят. Главное, чтобы тебе в нем было комфортно.

Сара не могла ни на что решиться. Видно было, что ей хочется поехать, но какие-то непонятные Вуду опасения останавливали ее.

Он нежно улыбнулся и попросил:

– Поедем! Обещаю, тебе понравится.

Сара внимательно посмотрела в его склоненное к ней лицо. На нем застыло нежно-просительное выражение, и она не смогла отказать.

– Хорошо. Но я буду готова не раньше шести часов вечера. Не знаю, сколько продлится семинар. Обычно преподаватель опрашивает всех и раньше никого не отпускает.

Вуд твердо пообещал:

– Ерунда! Я буду ждать столько, сколько нужно. Да и Кебридж не так уж и далеко до Лондона. По скоростной трассе доберемся за какой-нибудь час.

Для Вуда опять потянулись нескончаемо длинные дни. Он даже делами в фирме занимался по инерции, все его интересы теперь сводились к милой девушке из Кембриджского университета. Как мог, он подготовился к ее визиту в свой дом. Для начала позвонил чете Тревис, велел приступить к своим обязанностям в пятницу. Предупредил, что у него будет гостья и попросил не ударить в грязь лицом. От этого высокопарного выражения миссис Тревис поперхнулась и полузадушенным голосом пообещала сделать все, что в их силах. Потом позвонил секретарше и попросил достать билеты в Уигмор Холл на эту субботу.

Через пару часов секретарша позвонила и доложила, что в Уигмор Холле аншлаг, официальными путями билет не достать и стоит ли ей прибегать к неофициальным? Вуд плохо представлял себе, что это такое, «прибегать к неофициальным путям», поэтому поспешно отказался. Не оказаться бы в результате этих неофициальных путей в королевской ложе! Заверив ее, что подойдет любой приличный театр, закончил разговор.

В субботу Вуд приехал к кампусу задолго до условленного времени. Мимо, не обращая внимания на дорогую машину, пробегали студенты и студентки. Несколько раз в толпе мелькали похожие на Сару девушки, и он испытывал горькое разочарование, когда оказывалось, что это не она.

Чтоб сердце больше не колотилось зря, Вуд закрыл глаза и положил голову на спинку кресла. По крайней мере, так он сохранит свои нервы. Когда Сара придет, она просто постучит в окно.

Так и случилось. Услышав легкий стук в ветровое стекло, Вуд встрепенулся и вышел из машины.

Сара радостно ему улыбнулась, и от этой улыбки у него защипало в глазах.

– Ты сильно устал?

С удовольствием оглядывая ее стройную фигуру в синих джинсах и свободной куртке, Вуд взял у нее сумку и убрал ее в багажник. После этого усадил девушку в салон на переднее сиденье, уселся сам, выехал на главную дорогу и только после этого ответил на вопрос:

– Я устал смотреть на пробегавших мимо студентов. Такая пестрота! Такое чувство, что здесь учится молодежь со всего света.

Сара подтвердила:

– Так и есть. И многие носят национальную одежду, что порой не очень-то приятно. После взрывов в Лондоне студенческий совет всерьез обсуждал, не стоит ли запретить на территории кампуса паранджи и хеджабы. Но пока так ничего и не решили.

Вуд выехал на скоростное шоссе и прибавил скорость. Мимо пролетали высокие щиты ограждения, иногда прерывавшиеся дорожными развязками и съездами на боковые дороги. Вуд вел машину уверенно, и Сара расслабилась, прикрыв глаза. Ему хотелось положить руку на ее колено, но он не мог позволить себе такую вольность. Во всяком случае, не во время движения. Может быть, когда-нибудь потом?

После лондонской развязки скорость пришлось снизить и ехать по лондонским улицам черепашьим шагом. Но вот показалась красивая высотка за витиеватым чугунным забором, и Вуд, спустившись вниз на грузовом лифте, аккуратно припарковался в подземном гараже.

Сара изучающе посмотрела вокруг.

– Прямо как в фильмах о шпионах или триллерах. Мрачновато.

Вынув ее сумку и свой чемодан, Вуд захлопнул машину и пошел вперед, показывая дорогу.

– У нас никогда ничего не случается. В доме живут достойные люди, и, кроме того, каждый сантиметр просматривается камерами слежения. Говорю это со всей ответственностью, как владелец этого дома.

Он не хвастал, а просто констатировал факт. Во всяком случае, надеялся на это. Хотя и отдавал себе отчет в том, что очень хотел произвести на Сару впечатление. Пусть это по-мальчишески, но он уже убедился, что после знакомства с ней стал слишком часто совершать необдуманные поступки.

Сара подняла голову и увидела прямо над собой глазок камеры. Улыбнувшись, она шаловливо помахала камере рукой.

Твердо взяв Сару за руку, Вуд повел ее к лифту. Она не возражала, рассеянно ему улыбаясь. От этой улыбки у него что-то задрожало под ложечкой, и он напряг всю свою силу воли, чтобы удержаться от поцелуя. В кабине лифта Вуд вставил пластиковую карту в едва видимую щель, и лифт моментально взлетел на самый верх.

Когда они вышли и оказались перед единственной дверью на весь этаж, Сара спросила:

– Ты живешь в пентхаусе?

Отчего-то Вуду послышался упрек в ее голосе и он принялся непривычно оправдываться:

– Ну да. Это удобно. Никто не скачет над головой. Тихо. И звезды рядом.

Она задумчиво протянула:

– Звезды. Это здорово. Мне всегда хотелось посмотреть ночью на звезды. Просто лежать и смотреть. Но никогда не удавалось. Даже в детстве. Нужно было идти спать. У нас был строгий распорядок и не менее строгие родители.

Вуд обрадовано хохотнул.

– Замечательно! Наконец-то я смогу немного побыть в роли Санта-Клауса и исполнить твою мечту. У меня несколько комнат со стеклянным потолком. Лежишь и любуешься небом. Будем надеяться, что впереди звездные ночи.

Он позвонил, и дверь тут же распахнулась, будто кто-то подкарауливал их возле дверей. На пороге стояла немолодая пара, во все глаза рассматривающая гостью.

Вуд был недоволен такой бесцеремонностью, но вида не подал.

– Познакомься, Сара, это мои домоправители мистер и миссис Тревис. А это Сара Бэрд, моя дорогая гостья.

После этих слов любопытная парочка потрясенно переглянулась, и Вуд был вынужден строго покашлять, призывая их к порядку.

– Миссис Тревис, приготовьте, пожалуйста, мисс Бэрд угловую комнату. Она хочет ночью смотреть на звездное небо.

Миссис Тревис поспешила вперед мелкими семенящими шажками. На ней было темно-синее форменное платье с белоснежным кружевным передником, и Сара удивилась. Ей казалось, что Джордж не сторонник строгих правил и форменных униформ.

– Вы каждый день ходите в этом платье?

Нервно оглянувшись, миссис Тревис прошептала:

– Что вы, конечно, нет! Мы с мужем после сообщения босса решили выглядеть официально. Мистер Вуд сказал, что привезет в гости леди, и мы должны выглядеть достойно. Мы никак не могли понять, что бы это значило. Вот и результат. – Она указала на свой наряд. – Знаете, по принципу: береженого Бог бережет.

Сара из этой путаной речи поняла немного.

– Неужели Джордж редко приглашает к себе гостей?

Миссис Тревис снова как-то нелепо подпрыгнула.

– Что вы, мисс! Вы первая женщина, которую мы здесь встречаем.

– А как же родные мистера Вуда? Его мать?

– О, его мать второй раз замужем. Когда она с мужем приезжает в Лондон, а это бывает не так уж часто, они останавливаются в отеле. Мистер Вуд навещает их там, а здесь они никогда не бывали. Я их и не видала.

– А где же они живут?

– На юге Франции, в Ницце. Там у них вилла на Лазурном берегу. У его матери хронический бронхит, и на Средиземноморском побережье она чувствует себя лучше. В Англии, где такой холодный тяжелый воздух, они стараются бывать как можно реже.

Сара и не подозревала, что в Англии столь вредный воздух, но, как врач, понимала, что для легочного больного это вполне возможно.

Миссис Тревис суетливо добежала до угловой комнаты и широко распахнула дверь.

– Вот, мисс, эта комната! Честно говоря, мне как-то неуютно спать под открытым небом, но, если кому-то это нравится, я вовсе не против! Пока вы ужинаете, я ее подготовлю. Вообще-то я приготовила для вас комнату для гостей, я же не знала, что у вас такие вкусы, мэм.

Она еще что-то бормотала в том же пулеметном стиле, но Сара ее больше не слушала. Комната оказалась очаровательной. Сквозь прозрачную крышу виднелось синее небо, затянутое предсумеречной дымкой. Две угловые стены тоже были прозрачными, и, глядя сквозь них, казалось, что летишь по воздуху над разноцветными крышами.

Сара подошла поближе к стене, и у нее захватило дух – под ногами раскинулся Лондон. Видны были не только крыши и дороги, но и малюсенькие фигурки пешеходов и машин. Она пожалела, что еще не стемнело и городские улицы не украшены пестрыми рекламными огнями и убегающими вдаль золотистыми рядами уличных фонарей.

Раздался деликатный стук в дверь, и она воскликнула:

– Войдите!

Как она и ожидала, в комнату вошел Вуд, а следом за ним с кипой постельного белья в руках миссис Тревис.

– Тебе нравится комната?

Сара с нескрываемым восторгом воскликнула:

– Конечно! Как тут может не понравиться?

Вуд покосился на суетливую миссис Тревис, исподтишка наблюдающую за ними. Ему очень хотелось взять Сару за руки, но дуэнья оказывала на него сдерживающее влияние. Чуть помрачнев, он подошел к Саре почти вплотную.

– Да, вид отсюда великолепный. Я и оставил себе пентхаус именно из-за этой панорамы.

Сара искоса посмотрела на него и предусмотрительно отодвинулась. Он глубоко вздохнул, подавляя разочарование. Миссис Тревис, бестолково суетясь, и не думала уходить, откровенно навострив ушки, поэтому Вуд, демонстрируя недюжинную выдержку, спросил:

– Куда бы ты хотела пойти поужинать, дорогая?

Саре не понравилось обращение «дорогая», предполагающее куда большую степень близости, чем у них, но возражать не стала.

– Не знаю. Я не знакома с жизнью вечернего Лондона.

Тут вмешалась миссис Тревис.

– Я могу быстренько приготовить ужин. Муж к вашему приезду накупил целую кучу продуктов.

Сара вопросительно посмотрела на Вуда. Но тот отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо, миссис Тревис. Сегодня мы ужинаем вне дома. Но завтра непременно насладимся приготовленным вашими руками завтраком и обедом. – И добавил, обращаясь уже к Саре: – Вот увидишь, миссис Тревис прекрасно готовит.

– Я в этом не сомневаюсь. – В голосе Сары не слышалось и тени сомнения.

От похвалы женщина стала как будто выше ростом.

– Да уж, меня не раз приглашали шеф-поваром в хорошие лондонские рестораны. Но одно дело готовить на одного холостяка, или, очень редко, для приходивших к нему гостей, и совсем другое на несколько сотен посетителей в день. Это не для меня. Я люблю творчество, а не ширпотреб.

Улыбнувшись, Вуд обратился к своей гостье:

– Если ты не знаешь, куда пойти, то, может быть, согласишься пообедать у «Гордона Рамзи»?

Сара обеспокоенно покачала головой.

– Боюсь, у меня нет ничего, что соответствовало бы хорошему ресторану.

– Даже традиционного маленького черного платья, которое ввела в обиход знаменитая Коко Шанель? Кстати, она не боялась появляться в свете в вовсе неподходящих, по мнению окружающих, нарядах. А потом они становились последним писком моды.

Сара с сомнением посмотрела на свое отражение в высоком зеркале. Оно показалось ей слишком заурядным, чтобы быть привлекательным.

– Ну, я не Коко Шанель и такого влияния на окружающих не имею. Но платье есть. И даже именно такое, что ты описал. Но в таких местах положено носить настоящие драгоценности, а у меня только бижутерия. Может, выберем что-то попроще? Какой-нибудь хороший паб?

Развернувшись, Вуд стремительно вышел, оставив женщин удивленно смотреть ему вслед.

– Неужели он рассердился? – Сара искренно огорчилась. – Но ведь он знал, что я простая студентка. Откуда у меня драгоценности?

Но миссис Тревер была другого мнения.

– Нет, тут что-то другое. Подождем.

В самом деле, вернувшийся Вуд протянул Саре большую, обтянутую синим бархатом коробку. Она опасливо посмотрела на нее, и он поспешил ее успокоить:

– Не волнуйся, это не подарок. Это фамильные драгоценности. Оденешь их на один вечер. Проветришь, так сказать. Они давно уже не появлялись на людях. Мама не захотела брать их с собой, сказала, что ей некуда их надевать, да и хранить негде. Они с отчимом ведут уединенный образ жизни. А драгоценности нужно время от времени надевать, вот ты мне и поможешь.

Сара осторожно открыла футляр. Небольшая изящная диадема в центре футляра была окружена колье, серьгами и кольцом. В специальных гнездах переливались насыщенно-фиолетовым огнем аметисты, обрамленные причудливо сотканным золотом.

– Фантастично. Но я не могу это надеть. Вдруг потеряю?

– Ерунда. Замки крепкие. Я недавно отдавал их на проверку ювелиру. Можешь, кстати, надеть не весь гарнитур. Колье и кольца будет вполне достаточно.

Он вынул кольцо из гнезда и надел его ей на безымянный палец правой руки, как при помолвке. Сара покраснела.

– Нет, спасибо. Оно мне слишком велико. Я в любой момент могу его потерять.

Вуду в этих словах почудился отказ не только на ношение его кольца, но и на то, на что он надеялся. Смягчая свои слова, Сара поспешно добавила:

– Но колье и серьги, я думаю, вполне подойдут.

Обнадеженный Джордж поклонился и предложил:

– Тогда готовься. Сколько времени тебе понадобится?

– Не больше получаса.

Он вышел, а любопытная миссис Тревер предложила:

– Вам помочь, мисс? Я неплохо делаю прически.

– Нет, спасибо. Я привыкла все делать сама.

Разочарованной миссис Тревер пришлось выйти, и Сара начала готовиться. Стараясь не обращать внимания на тяжко бившееся сердце, приняла душ, надела свежее белье, тонкие колготки, то самое маленькое черное платье, что рекламировал Вуд. Вдела в уши серьги и повертела головой перед зеркалом, восхищаясь их сиянием. Чтобы серьги было лучше видно, забрала волосы в высокий узел, закрепив его скрытой заколкой. Отрегулировала длину колье под вырез платья, чтобы оно не попадало на вырез горловины. Всунув ноги в черные туфли на высоком каблуке, посмотрела на себя в огромное зеркало, отразившее ее в полный рост.

Симпатичная девушка в нем была ей незнакома. У Сары возникло ирреальное чувство, что она изменилась не только внешне, но и внутренне. Неужели так действуют чужие драгоценности? Ведь их носило столько женщин, и каждая отдавала им часть своей энергетики. Или ей просто не хочется надевать чужие вещи? К тому же не просто вещи, а фамильные драгоценности. Сара догадывалась, что Вуд не из тех, что раздает такие вещи даже близко знакомым дамам, пусть и на один вечер, и, надевая их, она принимает на себя некие обязательства. Но ей ничего не хотелось обещать Вуду. Во всяком случае, не сейчас.

Раздался деликатный стук в дверь.

– Ты готова, дорогая?

Саре снова не понравилось это слишком личное обращение, но она лишь корректно ответила:

– Да, иду.

Увидев ее, Вуд широко улыбнулся и воскликнул:

– Прекрасно выглядишь! – И интимно поцеловал ее ладонь.

Мягко высвободив руку, Сара вернула комплимент:

– Ты тоже. – Не погрешив при этом ни на йоту.

Вуд и в самом деле был очень хорош в темно-сером смокинге, белоснежной рубашке и серебристой бабочке. От него слегка пахло ароматом хвои с легкой пряной ноткой и еще чем-то очень приятным, явно хорошим дорогим парфюмом, и Сара пожалела, что забыла в кампусе свои духи. Конечно, они не такого класса, как у Вуда, но все-таки неплохи.

Она взглянула в зеркало. Высокая мужская фигура возвышалась над ней, но не подавляла благодаря надетым ею туфлям на высоких каблуках. Вместе они смотрелись очень хорошо. Она невольно залюбовалась широким разворотом его плеч, и Вуд, вместе с ней смотревший в зеркало, лукаво подмигнул. Опомнившись, Сара сконфужено отвела взгляд.

– Не тушуйся, дорогая. Мы и в самом деле неплохо смотримся вместе.

Они спустились вниз и вышли из дома не через гараж, а через центральный вход. Им никто не встретился, но Сара по мерцающим глазкам видеокамер поняла, что охрана ведет наблюдение откуда-то изнутри здания.

У входа уже стояло вызванное мистером Тревисом такси. Вуд заботливо усадил свою спутницу на заднее сиденье, сам сел рядом.

На ее невысказанный вопрос пояснил:

– Я всегда езжу на такси, чтобы иметь возможно пропустить рюмку-другую. Иногда это очень нужно.

Сара не стала допытываться, отчего вдруг Вуд решил расслабиться, а просто приняла это к сведению, как некую данность.

До ресторана в Челси они добрались быстро. Оформленный в бело-черном минималистском стиле ресторан Гордона Рамзи внутри был столь же элегантен, как и снаружи. Вуд порадовался, что Сара ничего не знала о специфике этого заведения, а то бы поняла, что он собирался идти сюда явно не с ней, ведь столик здесь нужно было заказывать минимум за месяц. Вуд собирался повести сюда Элизу, но был рад смене партнерши.

Просторный зал был украшен множеством зеркал, делающими его еще больше. Черно-белое убранство, как ни странно, не казалось слишком строгим, лишь делило зал на две противоположности. Саре показалось, что в оформлении зала присутствует некая философия, ведь мир тоже делился на добро и зло.

Все столики были уже заняты. Пока они в сопровождении метрдотеля шли к своему столику, Сара чувствовала на себе множество оценивающих взглядов. Это было крайне неприятно, но она не подавала виду, гордо подняв голову и выпрямив спину.

На их столике, застеленном белоснежной скатертью с тисненым серебряным рисунком, в небольшой хрустальной вазе стоял изысканный букет из нескольких белых орхидей, а также множество разноформатных бокалов.

Сара с опаской оглядела это великолепие. Для чего столько бокалов? Неужели они будут менять вина к каждой перемене блюд?

Официант в белом смокинге и накрахмаленной рубашке с учтивой улыбкой подал меню. Увидев многостраничный том, Сара категорически отказалась что-то выбирать. Вуд не стал настаивать и продиктовал то, что, на его взгляд, могло понравиться его спутнице. Перечень был внушительным, но Сара возражать не стала. Она вообще чувствовала себя не в своей тарелке, ее подавляла окружавшая обстановка.

Потом подошел сомелье, на сей раз в черном фраке, с внушительной картой вин. Вуд посмотрел на Сару, и, все поняв по ее встревоженному виду, заказал бордо 1975 года и рислинг 1982, не заглядывая в карту. Сомелье с уважением на него посмотрел, принес бутылки, открыл, плеснул в бокал и дал попробовать клиенту. Отпив, Вуд немного подумал и кивнул. После этого сомелье наполнил их бокалы, поклонился и исчез.

Сара чувствовала себя очень неловко. Заметив это, Вуд протянул руку, положил свою ладонь на ее сжатый кулачок и ободряюще улыбнулся.

– Не переживай. Относись к этому, как к приятному развлечению. Все хорошо, разве не так?

Она расслабилась и с облегчением улыбнулась.

– Конечно. Просто все ужасно непривычно.

Вуду хотелось сказать, что, если она останется с ним, то все это скоро станет для нее обыденностью. Но он прекрасно понимал, что такие вещи Саре говорить не стоит.

Официант принес закуски. Сара попробовала нечто воздушное с грибным привкусом и восхитилась.

– Я всегда знала, что кулинария – настоящее искусство, но теперь убедилась в этом воочию.

На горячее подали лазанью со шпинатом и лососиной. Сара должна была признать, что ничего вкуснее в жизни не пробовала. Вуд удивился. Он эти блюда вершиной кулинарии не считал.

– Разве вы никуда не ходили с семьей?

– Почему же, ходили. Но мама с папой врачи, их в любой момент могли вызвать к больному, поэтому они всегда выбирали самый ближний ресторан от дома, французский. А там все было вкусно, конечно, но не так, как здесь. А может быть, я сегодня очень голодна.

Обеспокоенный Вуд заботливо подвинул ей тарелку с закусками.

– Ты сегодня что-нибудь ела?

Сара сделала небрежный жест.

– Утром проспала, потому что вечером долго просидела за учебниками, а потом было как-то не до еды. Но наверстаю сейчас.

– Но ведь так нельзя! Ты просто-напросто испортишь свой желудок! – в голосе Вуда слышался священный ужас.

Сара засмеялась.

– Ты говоришь прямо как заботливый папочка. Но не беспокойся – со мной это редко бывает. Обычно я не забываю про еду. Просто последнее время такое напряженное.

Она отпила вина из высокого хрустального бокала с золотым ободком. Оно было очень вкусным, но Сара решила ограничиться двумя бокалами. Выпив под лазанью рислинга, она разрешила налить себе бордо. К ее удивлению, Вуд позволил себе выпить гораздо больше. Сара не следила за ним, но вина в обеих бутылках осталось совсем немного. Это ее встревожило. Неужели он пьет? Заметив ее сомнения, Вуд признался с кривым смешком:

– Вообще-то я не пью. Но иногда, когда напряжение захлестывает, позволяю себе несколько расслабиться. Но тебе не стоит волноваться, это же легкое вино, не виски и не коньяк. Если хочешь, я спокойно пройду по прямой.

На десерт подали землянику под взбитыми сливками. В это время года этот традиционный для Англии десерт показался Саре изысканнейшим лакомством, тем более что вкус у земляники был настоящим, а не резиновым, как у большинства вневременных фруктов и ягод.

Звучала красивая медленная музыка, и Джордж предложил: «Потанцуем?», отчего-то чувствуя себя неуверенно, как в юности на первом свидании.

Они вышли на танцпол, и Вуд мягко привлек к себе партнершу. Сара нежно улыбнулась ему, и у него моментально покрылись испариной руки.

Понимает ли она, что делает со мной? Вуд не мог связно мыслить. Танец был бесконечным, как средневековая пытка. Когда они шли обратно к столику, он решил: больше никаких танцев. Чувствовать ее нежное податливое тело в своих руках было выше его сил.

Едва они сели за столик, как к ним подошел молодой симпатичный мужчина. Склонившись перед Сарой, он выговорил:

– Позволите пригласить вас на танец, если, конечно, ваш спутник не будет против?

Сара вопросительно посмотрела на Вуда, и тот с неохотой сделал неопределенный жест, означавший – делай, как знаешь. Чуть пожав плечами, Сара пошла танцевать, оставив Джорджа сгорать от ревности, глядя как она улыбается партнеру в ответ на какие-то его слова. И держал тот ее гораздо ближе, чем полагалось. Или это Вуду только казалось? Ему страстно захотелось отобрать Сару и двинуть соперника в ухо. Осознав это желание, он поразился накалу собственных чувств. Он не помнил, чтобы раньше его раздирали подобные первобытные чувства. Когда Элиза или те, кто был до нее, беззастенчиво флиртовали со всеми, кто подвернется, чтобы вызвать в нем ревность, он лишь снисходительно усмехался, наблюдая за их смешными потугами. Но сейчас, хотя Сара и не думала флиртовать, он тем не менее сгорал от ревности.

Вуд не знал, что хуже, обнимать ее самому, зная, что продолжения не предвидится, или видеть, как ее обнимает другой. Но к концу нескончаемого танца решил, что видеть, как ее обнимает другой, хуже и быть не может.

Когда кавалер проводил Сару обратно, бросив в сторону Вуда такой знакомый ему оценивающий взгляд, он, ответив предупреждающим взглядом, решил не подвергать больше свои нервы подобным испытаниям, и сквозь зубы спросил:

– Тебе здесь нравится? Может быть, пойдем домой? – И удивился, услышав, как естественно у него прозвучало «домой». Неужели он хочет, чтобы его дом стал домом и для Сары?

Внимательно на него посмотрев, отчего Вуд с некоторым замешательством решил, что он для нее весь как на ладони, Сара мирно согласилась:

– Конечно, лучше домой. После насыщенного дня всегда хочется посидеть в тихом месте. А вообще-то моя заветная мечта поваляться у телевизора, глядя какое-нибудь пусть глуповатое, но доброе шоу. Возможно, даже жевать поп-корн.

Вуд облегченно хохотнул.

– Это можно устроить.

Встал, протянул ей руку, и они отправились к выходу. У ресторана стояла целая вереница такси. Едва Вуд взмахнул рукой, как к ним подкатила машина с шашечками наверху. Усадив свою даму, Вуд сел рядом и небрежно положил руку на спинку. Он поддерживал видимость приличия, вроде бы и не обнимая Сару, хотя его пальцы чуть касались ее плеч. Ведя ни к чему не обязывающий разговор, он нежно поглаживал ее плечо подушечками пальцев, наслаждаясь ее близостью.

Сара размягчено поддерживала разговор, с интересом глядя в окно на лондонские улицы. На одном из перекрестков водитель слишком резко затормозил на светофоре, машину занесло, и рука Вуда скользнула на плечи Сары. Его будто пронзило электрическим разрядом. С покаянным вздохом он сжал ее плечо, повернул к себе и принялся мягко целовать, дыша все тяжелее и тяжелее.

Сара уперлась руками ему грудь, но не отталкивала, а будто раздумывала, что же ей делать. Ее сомнение он истрактовал в свою пользу и принялся целовать уже всерьез, по-мужски, сильно сомневаясь в своей выдержке.

В чувство его привел насмешливый голос темнокожего водителя:

– Что, не терпится добраться до постели, голубки?

Он этих слов Сара вмиг захолодела и решительно от него отодвинулась, а Вуд посмотрел в окно и поразился, – такси стояло возле его дома. Они приехали, а он и не заметил!

Расплатившись с водителем, зашел вслед за Сарой в подъезд, вызвал лифт и замер, не зная, как объяснить ей свое поведение. Он ведь обещал ей, что будет вести себя как джентльмен, а сам распустил руки и целовал ее на заднем сиденье такси, как несдержанный тинэйджер! Такого с ним не было со времен давно прошедшей юности. Ведь ему за тридцать, и он далеко не сопливый юнец!

На щеках Сары горел стыдливый румянец, и Вуд, нежно проведя по ним костяшками пальцев, повинился:

– Извини, не смог сдержаться. Я нормальный мужчина, а ты чертовски привлекательная девушка. Но тебе нечего беспокоиться.

Она смотрела на него с тем же недоверием, что и в машине, и он добавил, стараясь ее успокоить:

– Чтобы ты была спокойна, я попрошу миссис Тревис дать тебе ключ от твоей комнаты. Надеюсь, тогда тебе станет спокойнее.

Он надеялся, что Сара засмеется и откажется, но она невозмутимо произнесла:

– Спасибо. Это было бы кстати.

Это было по меньшей мере оскорбительно, но Вуд прикусил готовые сорваться с языка возражения. Ведь это он предложил ей такой вариант, и она его просто приняла. К тому же как ей себя вести, если он говорит одно, а делает другое?

Миссис Тревис, сладко позевывая, вышла из своей комнаты рядом с фойе. Услышав неожиданную просьбу босса, настолько удивилась, что не сразу смогла закрыть рот. Справившись, наконец, с мимикой, с горящими глазками побежала на кухню и через минуту принесла небольшой узорный ключ.

– Вот он, мэм.

От этого сверхвежливого обращение Сара почувствовала себя дряхлой старушкой и чуть было не рассмеялась вслух, – так ее зауважала миссис Тревис, уверенная, что гостья будет спать в постели хозяина.

Проводив Сару до ее комнаты, Вуд взял ее руку, поднес к губам и пообещал:

– Если надо будет потерпеть, я потерплю. Лишь бы в конце туннеля мне светил свет.

Сара вежливо улыбнулась и аморфно поблагодарила его за прекрасный вечер.

– Но продолжения не будет. Я слишком устала, чтобы еще чем-то заниматься сегодня. – Это прозвучало двусмысленно, но Сара не обратила на это внимания. – Мне нужно выспаться. Во сколько вы обычно завтракаете?

Он поправил:

– Во сколько я обычно завтракаю? А когда проснусь. Но теперь мы будем завтракать, когда проснешься ты. Ты же сама сказала, что тебе нужно отоспаться. Вот и спи, сколько захочешь. – И, взмахнув рукой, он выскочил за дверь, будто боясь сказать лишнее.

Сара посмотрела на ключ, который так и продолжала держать в руке, и положила его на стол, не закрыв замок. Не стоит оскорблять Джорджа недоверием. Пусть даже он порой и приводил ее в смятение, но это скорее ее проблемы, а не его.

Аккуратно сняв драгоценности, положила их рядом с ключом. Приняла ванну с душистой пеной, но режим джакузи включать не стала. Одев ночную рубашку, легла в удобную кровать с ортопедическим матрасом. Подушка уютно легла под щеку, одеяло невесомо укутало нежной теплой пеленой, и Сара невольно подумала: привыкнуть к комфорту и роскоши, что окружает богатых людей, очень просто. Но стоит ли это делать? И нравится ли ей Вуд настолько, чтобы согласиться на его предложение, которое, она чувствовала, скоро поступит? Что в нем не будет слов о замужестве, ясно. Готова ли она сожительствовать с ним на его условиях? То есть поступиться всем, что она ценит в этой жизни: уважением близких людей, возможностью жить так, как хочется ей, самоуважением, в конце концов?

Так и не успев обдумать эту сложную дилемму, провалилась в сон и проснулась поздним утром от вкусного запаха кофе, доносившегося из коридора. Посмотрела на старинные напольные часы с золотистыми херувимчиками, стоявшие в углу комнаты, и удивленно присвистнула, – стрелки показывали уже десятый час. Никогда ей так долго поспать не удавалось. В общежитии всегда было шумно. И даже в уик-энды по ночам по коридору бродили возвратившиеся из города студенты, а уж в семь часов, когда официально разрешалось не соблюдать тишину, в их общежитии начиналось настоящее светопреставление.

Здесь же царил блаженный покой. Сладко потянувшись, Сара не спеша приняла душ, надела удобный домашний костюм и вышла в коридор. Хотя Джордж не показал ей вчера, где находится столовая, она уверенно нашла ее по запаху, иронично установив, что голод весьма улучшает ориентировку в незнакомой квартире.

Посредине круглой комнаты с окнами во всю стену с видом на Гайд-парк стоял такой же круглый стол с кофеваркой посредине. Рядом с кофеваркой в глубокой керамической тарелке лежали свежие венские булочки, французские рогалики и сырные лепешки. Увидев гостью, Вуд тотчас поднялся и отодвинул для нее стул.

– Добрый день, дорогая! Мне как-то несподручно говорить «доброе утро», потому что я с семи часов на ногах. Много дел. Но я рад, что тебе удалось поспать. Хорошо отдохнула?

Сара с благодарной улыбкой взяла протянутую ей чашечку черного кофе.

– Прекрасно. Даже и не помню, когда мне удавалось так хорошо выспаться.

– Даже дома?

– Дома сложно выспаться. У нас всегда была строгая дисциплина. Подъем ровно в семь и ни минутой позже. И не важно, будний день это или выходной. Сколько себя помню, так было всегда. Мама говорила, что такой порядок в нашем роду переходит из поколения в поколение.

– А ты будешь его поддерживать в своей семье?

Вуд задал этот вопрос с каким-то непонятным Саре напряжением, и она внимательнее посмотрела на него. Но на его лице ничего не отражалось, кроме вежливого интереса хозяина к гостье.

– Не думаю. Я не стоик, и не считаю нужным подстраивать свою жизнь под чьи-то надуманные принципы.

Вуд улыбнулся, со странным пылом одобрил ее решение и предложил тарелку с выпечкой, заверив, что всё это великолепие миссис Тревис только что вынула из духовки. Спохватившись, спросил:

– Я не добавил в кофе ни сливок, ни сахара. Сделал так, как пью сам.

Сара заверила его, что любит вкус натурального кофе и тоже ничего в него не добавляет. Вуд успокоился и они заговорили на самую нейтральную тему, о погоде, о том, какое сегодня прекрасное утро. Позавтракав, Сара принесла колье и серьги их владельцу.

– Вроде все в порядке, я их осмотрела.

Кивнув, Вуд унес их в свою комнату, где, видимо, находился сейф.

Потом хозяин повез гостью по Лондону. К его удивлению, Сара захотела побывать в кунсткамере, и ему пришлось почти до вечера бродить среди мерзких, на его взгляд, экспонатов, – заспиртованных уродцев, странных существ и непонятных принадлежностей. Они ходили сами по себе, вдалеке от разноязычных экскурсий, и Вуд старался смотреть на выразительное лицо спутницы, а не на жутковатые экспонаты.

Заметив неприязненные гримасы спутника, Сара принялась извиняться:

– Я понимаю, тебе это неинтересно. Я не подумала, что мои профессиональные интересы могут быть тебе неприятны…

Но он не дал ей договорить.

– Не беспокойся за меня, Сара, я найду себе занятие по душе. – И продолжил следить за ее выразительной мимикой, лишь иногда взглядывая вокруг.

Вышли из музея они уже в пятом часу вечера, и проголодавшийся Вуд предложил поспешить домой.

– Миссис Тревис наверняка приготовила пышный обед и ужасно обидится, если мы не придем. К тому же я, вернее, моя секретарша, купила билеты в Мюзик-холл, начало там ровно в восемь. Извини, но сегодня в Уигмор Холл аншлаг и билетов нет. Нужно было заказывать заранее.

Сара удрученно извинилась:

– Извини, из-за меня у тебя столько беспокойства! Я просто не подумала, когда брякнула о Уигмор Холле.

Вуд с улыбкой посмотрел на нее. Она и в самом деле была расстроена из-за своей оплошности. Элиза бы на ее месте выразительно надула пухлые губки и сокрушенно покачала головой, всем своим видом демонстрируя огорчение, ведь она просила его о сущем пустяке! И все для того, чтобы он почувствовал свою вину. А вот с Сарой все наоборот. Это она чувствует себя неловко.

Он усадил спутницу в машину и поехал к дому. По дороге попытался утешить, говоря, что никаких особых хлопот ее визит ему не доставил, но Сара лишь скептически на него взглянула и улыбнулась, как бы говоря, что всё прекрасно понимает.

Они вошли в пентхаус и разошлись по своим комнатам, чтобы немного освежиться. Через десять минут встретились в столовой, где миссис Тревис приготовила торжественный обед.

Миссис Тревис и впрямь решила поразить гостью своими кулинарными талантами, превратив торжественный обед в помпезный. Стол, застеленный хрустящей белоснежной скатертью, одним своим видом внушал благоговейный ужас. Серебро сверкало так, что было больно глазам, хрусталь переливался всеми оттенками радуги, аромат стоял божественный, и было странно, почему на него к ним еще не сбежались все соседи.

Подмигнув, Вуд принялся угощать гостью приготовленными миссис Тревис шедеврами.

Омар по-итальянски с королевскими креветками был выше всяческих похвал. За ним последовало еще четыре перемены блюд, каждое из которых было верхом гастрономического изыска. Сара, не привыкшая к таким пирам, даже не смогла попробовать десерт, французский торт из крошечных меренг с марципановой крошкой и взбитыми сливками. Но Джордж, съевший немаленький кусочек, заверил ее, что торт бесподобен и пообещал, что завтра он не потеряет своего вкуса, даже если и проведет ночь в холодильнике.

Поблагодарив домоправительницу за доставленное удовольствие, они отправились в Мюзик-холл, где посмотрели попурри из популярных оперетт и мюзиклов.

После представления, сидя в такси, Вуд предложил:

– Куда теперь? Не хочешь потанцевать?

Но Сара отказалась:

– Нет, спасибо, Джордж. Не хочется портить волшебную музыку, что до сих пор звучит в ушах. Я люблю классику, и оперетту в том числе, но мне редко удается послушать настоящую живую музыку. Попурри было подобрано с большим вкусом, но мне кажется, что с Кальманом все равно никто из современных композиторов не сравнится. Во всяком случае, пока мне еще не довелось слышать равные по красоте мелодии. Как ты думаешь?

Вуд думал о Саре, а вовсе не о опереточных композиторах. Но, чтоб не насторожить ее, быстро согласился:

– Да-да, я думаю точно так же.

Приехав в дом поздно вечером, он предложил выпить кофе, но Сара отказалась:

– Я стараюсь не пить кофе на ночь, не смогу потом заснуть.

От этих слов внутри Вуда все переплелось в тугой узел. В воображении тут же возникли сцены, в которых они спят вместе. Или не спят вместе? Он с трудом нашел силы пожелать своей гостье доброго сна и затем полночи провел под холодным душем в напрасной надежде сбросить напряжение. И откуда у него взялось столь буйное воображение? Он всегда считал себя малоэмоциональным человеком, и вдруг пожалуйста…

Утром Сара проснулась от тихого стука в дверь. Решив, что это миссис Тревис, села на постели и сонно разрешила: «Войдите!». В комнату закатилась сверкающая металлом тележка с дымящимся кофейником, тарелками с соблазнительно пахнувшей выпечкой и яичницей с беконом. И лишь следом за тележкой показалась крупная фигура Джорджа.

Ойкнув, Сара спряталась под одеяло, продолжая следить за ним настороженным взглядом. Широко улыбнувшись, Вуд поднял обе руки в знак своей полной безобидности.

– Сара, честное слово, я не кусаюсь! И не надейся, что твоя викторианская ночнушка способна пробудить во мне какие-либо греховные мысли. А вообще-то доброе утро. Уже девять часов, я ужасно проголодался и решил позавтракать вместе с тобой. Ужасно не люблю есть в одиночестве.

Немного успокоенная его словами, Сара села на кровати, памятуя, что рубашка на ней и впрямь хлопковая, с глухим воротом и сексуальной ее может назвать разве что маньяк.

Втянув в себя аппетитный запах, стеснительно поблагодарила:

– Спасибо! Просто мне так непривычно! Я никогда прежде не ела в постели.

Джорджу хотелось спросить, неужели жених не приносил ей в постель завтрак после ночи любви, но сдержался. Не стоит слышать подобных откровений, никогда не знаешь, чем они могут окончиться. Что Сара еще не забыла своего неверного Генри Стила, было очевидно. Но он сделает все, чтобы бывший возлюбленный как можно быстрее отошел в область преданий.

Вуд поставил перед ней небольшой поднос с ножками, предназначенный как раз для таких случаев, и выставил на него яичницу и тосты. Сам сел в ногах Сары и лукаво ей улыбнулся, любуясь покрывающим ее щеки румянцем.

– Может быть, мне просто переодеться и выйти в столовую? – Сара не скрывала своего смущения. – Мне, право слово, неловко. Не думаю, чтоб и тебе было удобно.

– Мне очень удобно.

Вуд ничуть не покривил душой. Он и в самом деле чувствовал себя на редкость комфортно, сидя у нее в ногах. Но Сару смущал столь интимный завтрак. Поковыряв в яичнице вилкой, она отставила тарелку в сторону. Джордж огорчился.

– Невкусно? А я так старался.

– Ты? – Сара была изумлена. Она и предположить не могла, что Вуд провел все утро за плитой. – А где же миссис Тревис?

– У нее с мужем по воскресеньям выходной, и они уехали проведать свой домик в пригороде. Они так делают лет десять, если не ошибаюсь.

Он умолчал, что миссис Тревис предлагала взять выходной во вторник или среду, все равно хозяин в понедельник уезжает обратно в Кембридж, и они с мужем будут не нужны, но он отказался. Разве он может потерять столь чудный повод оказаться наедине с Сарой? Не такой уж он дурак, чтобы упустить столь редкую возможность. Пусть она и не приведет ни к чему более серьезному, чем пара-другая поцелуев, но надеяться на большее ему никто не в силах запретить.

– Извини, я не знала, что ты приложил столько усилий, чтобы меня накормить. Но я не привыкла по утрам много есть. Мне вполне достаточно круассана. – И она взяла мягкую булочку. – Она только что из печки. Неужели ты испек ее сам?

Вуд закатился от хохота. Этим утром настроение у него было чудесным, и он понимал, отчего. Просто рядом с ним сидела самая милая девушка из всех, что он встречал в своей отнюдь не бедной на встречи жизни.

– Конечно, нет. Таких вершин кулинарии я еще не достиг. Я купил выпечку внизу, в нашем кафетерии. Там с раннего утра пекут разную вкуснятинку. Надеюсь, тебе нравится?

Сара покосилась на гору лежащей перед ней выпечки. В другое время она воздала бы ей должное, но теперь, в такой близости от волновавшего ее мужчины, не могла проглотить и кусочка. Но, тем не менее, чтобы не расстраивать Джорджа, согласилась:

– Очень вкусно.

И откусила кусочек круассана, стараясь сосредоточиться на вкусовых ощущениях, но не получилось. Если бы у нее во рту оказался кусок пластилина, она не почувствовала бы разницы. Все ее чувства занимал сидевший напротив мужчина.

Но наконец интимная трапеза подошла к концу, причем на подносе не осталось ни кусочка, и ни Сара, ни Джордж не могли бы сказать, кто из них что съел, настолько машинальными были все их действия.

Едва Вуд выкатил за двери опустевшую тележку, как Сара соскочила и бросилась в ванную. Отразившее ее зеркало показало взбудораженную девицу с красными пятнами румянца во все щеки. Сара поморщилась. Она всегда придавала большое значение душевному равновесию, полагая его главным в своей профессиональной деятельности, и теперь попыталась обрести хотя бы подобие спокойствия.

Выручавшая ее ранее в подобные моменты дыхательная гимнастика на этот раз не помогла, как и принятый ею прохладный душ. Наоборот, теперь ей казалось, что у нее горят не только щеки, но и все тело. Бороться с этим она не умела и признала, что сексуальное влечение гораздо более сильное чувство, нежели она полагала прежде, вразумляя заблудших подруг.

Надев плотные черные джинсы и теплый серый джемпер, Сара вышла в коридор и довольно усмехнулась, увидев точно так же одетого Вуда. Он широко улыбнулся и сказал с каким-то непонятным ей подтекстом:

– Мы очень походим друг на друга. Во всем, даже в мелочах. Думаю, в жизни это немаловажно.

Нежно взяв за руку, повел ее на улицу, что-то насвистывая. Сара гадала, что же он имел в виду, когда сказал «в жизни это немаловажно»? Их двоих или просто сделал ни к чему не обязывающее обобщение?

Даже не спросив спутницу, чем бы той хотелось заняться, Вуд привез ее в Гайд-парк. Около пруда с белыми и черными лебедями он остановился и купил у служителя корм в двух плотно запакованных пакетах. Отдав один Саре, другой вскрыл сам и принялся кидать лебедям легкие шарики. Сара последовала его примеру и засмеялась, когда у неспешных горделивых птиц корм стали выхватывать суетливые нагловатые утки. В конце концов рассердившийся на нахалок лебедь зашипел и взмахом мощных крыльев заставил конкуренток держаться подальше. Но те не горевали, с другой стороны пруда подошла группка детей и стайка уток поспешно направилась туда в надежде на поживу.

– Вот так и в жизни, – ты из кожи вон лезешь, стараешься, а какой-то нахал уводит твою добычу из-под носа.

– И часто с тобой это бывало?

Вуд призадумался.

– Да не было еще такого. Но ведь вполне может быть? – И он с затаенным вопросом посмотрел на девушку.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Теоретически это может случиться с каждым, но вот случится ли это с тобой, прогнозировать не могу. Не провидец.

Джорджу показалось, что она воткнула ему в сердце нож. Или, по меньшей мере, длинную острую иглу. Он не желал, чтобы Сару кто-то увел. Вуд вдруг понял, что она для него не однодневная интрижка, на что он рассчитывал ранее, а нечто гораздо более серьезное. Но вот насколько более серьезное, он не знал. Да и загадывать так далеко не хотел. Пока достаточно и того, что им хорошо вместе даже в таком непритязательном месте, как общественный парк.

Покормив лебедей, они купили по порции сливочного пломбира с прослойками шоколада и принялись его безмятежно уплетать, устроившись на низенькой полосатой скамеечке. Вдалеке приглушенно играла детская музыка, звучал беспечный детский смех, и Вуд почувствовал себя маленьким ребенком без забот и обязательств.

– У этого мороженого вкус детства. – Сара с удовольствием лизнула белый брикет.

Джордж с завистью проследил за движением ее розового язычка. Сколько ему еще терпеть? Он никогда прежде не ухаживал за женщинами так долго. Все происходило быстро и не затрагивало его ни духовно, ни эмоционально. Но сейчас все было значительно сложнее, что его порой по-настоящему пугало.

Сара доела мороженое и вытерла ладони влажной салфеткой. Она оглянулась в поисках урны, чтобы выбросить использованную салфетку, но Джордж не дал ей это сделать. Со словами:

– У меня тоже липкие руки, – он вытянул у нее из ладони салфетку и вытер свои пальцы.

При этом он пристально посмотрел на нее, и примитивное гигиеническое движение стало вдруг таким интимным, что Сара залилась ярким румянцем и тут же выругала себя. Да что же это с ней! Она же прекрасно понимает, что Вуд с ней просто играет, так отчего же смущается от подобной ерунды?

Побродив по Гайд-парку, они зашли перекусить в одно из летних кафе, во множестве разбросанных вокруг. Под куполом разноцветного шатра оказалось не так уж много народу, все же весна не лето. Заказали пару чизбургеров и кофе. Вуду не очень понравился уличный фаст-фуд, и Сара мягко его подковырнула:

– Конечно, это не твой уровень.

Он не остался в долгу:

– Разве ты большая любительница дешевого фаст-фуда?

Сара пожала плечами.

– Нет, конечно. Но приходится. Порой просто некогда добежать до приличного кафе. А по ресторанам студенты не ходят.

Вуд припомнил, что, будучи студентом, он питался главным образом в ресторанах. Хотя он и не понимал, почему обеспеченная семья врачей держит своих детей практически в черном теле.

Будто услышав его сомнения, Сара раздумчиво сказала:

– Конечно, можно было бы больше денег брать из дома, но не хочется. Нас одновременно учится двое, да еще двое подрастают. К тому же брат недавно женился, и у него уже есть малыш. Но ты об этом уже знаешь, я ездила к нему на крестины. Родители выделили ему долю практики, чтобы он смог содержать семью.

Вуд удивился. Сара никогда прежде не говорила о своей семье.

– Вас у родителей пятеро?

– Ну да. Но родных детей трое – кроме меня, есть еще моя старшая сестра и брат. И двое племянников, которые нам как родные. Но они не сироты, как ты, видимо, подумал. Просто его родители дипломаты, и им постоянно приходится уезжать в горячие точки планеты. Поэтому их дети и живут у нас. Так спокойнее.

Вуд кивнул головой. Он прекрасно понимал, почему детям лучше жить в благополучной семье дяди и тети, чем кочевать по миру с родителями.

Смеркалось, потянуло холодным ветром с Темзы, но им ужасно не хотелось идти домой. В парке опустело, стал слышен гомон птиц и стрекот кузнечиков. Они молча сидели на скамейке, не касаясь друг друга. Джорджу было очень жаль, что скоро придется отсюда уходить. Отчего-то у него появилось неприятное чувство, что они больше никогда уже не будут сидеть так близко, понимая друг друга без слов. Он осторожно, чтобы не спугнуть, обнял Сару и привлек к себе. Она, не возражая, положила голову ему на плечо.

Но вот совсем стемнело, и она с тихим вздохом выпрямилась.

– Нам пора. Мне завтра нужно рано встать, чтобы успеть на занятия. Тебе, кстати, тоже.

Он сделал еще одну робкую попытку ее задержать:

– Может быть, нам сходить в ресторан?

Сара решительно отказалась:

– Я не любительница ресторанов, да еще фешенебельных. Я там себя чувствую ущербной какой-то. Пренеприятное чувство.

Вуд хотел сказать, что закажет для них отдельных кабинет, но, представив, как пошло это будет выглядеть, отказался от этой мысли.

– Ну хорошо, что ты предлагаешь? Заказать домой что-то из китайской кухни? Не забывай, что еду нам никто не приготовил, а есть хочется.

– Можно и из китайской. Мне нравится свинина в кисло-сладком соусе. И от пиццы я бы не отказалась. Только без анчоусов. Я их терпеть не могу.

– Я тоже. Итак, делаем заказы в китайский ресторан и пиццерию?

Он позвонил, назвав время доставки заказа, и они отправились домой. Едва дошли до квартиры, как снизу позвонила охрана и предупредила о появлении рассыльных. Вуд сам спустился вниз и принес несколько восхитительно пахнувших коробок.

Чтобы не заморачиваться накрыванием на стол, они устроились на кухне за разделочным столом, на котором миссис Тревис обычно готовила еду.

– Надеюсь, миссис Тревис не будет сильно сердиться на нас из-за оккупации ее владений. – Вуд был несколько обеспокоен собственной бесцеремонностью.

Но Сара его не поняла.

– Почему она будет на нас сердиться? Мы же уберем за собой.

По озадаченному лицу Джорджа поняла, что ему это и в голову не приходило. Вот что значит родиться в богатой семье и всю жизнь жить с прислугой. Небось он и представления не имеет, как включается посудомоечная машина.

Поев, они быстро прибрали на кухне, причем Вуд попробовал сопротивляться, говоря, что он платит чете Тревис именно за то, чтобы они облегчали ему жизнь, но сопротивление было быстро подавлено Сарой. Приведя все в порядок, они пошли в гостиную и устроились на низкой софе. Выключив люстру, Вуд включил режим звездного неба, и Сара ахнула, когда у нее над головой одна за другой на темно-фиолетовом бархате потолка стали зажигаться крупные, будто умытые, звезды, полностью имитируя южное небо.

– Где это? Не в Англии, это точно.

– Это южный крест. В таком ракурсе его видно только с экватора. Может быть, когда-нибудь мы с тобой увидим его вживую.

В ответ Сара лишь скептически хмыкнула. Ему хотелось оспорить это скептическое «хм…», но он засмотрелся на ее запрокинутое лицо и забыл все, что хотел сказать. Без слов обнял ее и прижался к губам, плохо соображая, что делает.

Как-то нечаянно они оказались на софе уже лежа, и Джордж стал целовать ее всерьез, все сильнее и сильнее втискивая в свое твердое тело. Сара поначалу отвечала ему, подавая надежду на продолжение, но в какой-то момент замерла и решительно отстранилась.

Легко поднявшись, извинилась и ушла к себе, оставив Вуда в одиночестве лежать на софе, тяжело дыша, и проклинать все на свете.

Если бы она была искушенной кокеткой, то и тогда не смогла бы эффектнее обставить свой уход. Джордж знал, что в такие моменты мужчины отдадут за продолжение все, что угодно, и он исключением не был.

Ему хотелось кинуться за ней, и только гигантским усилием воли ему удалось подавить этот порыв. Она его гостья и под его защитой. Он не имеет права навязывать ей того, чего она не желает. Но как это чертовски трудно! Немного отдышавшись, с кислой ухмылкой подумал, что это неплохая тренировка его самоконтроля. Только бы она не превратилась в систему.

Утром они, как и договаривались накануне, встретились на кухне ровно в шесть утра. На обоих были джинсы и темные водолазки. Посмеявшись универсальности своей одежды, выпили кофе, съели приготовленный Сарой на скорую руку омлет с зеленью, убрали со стола, хотя Вуд снова был против, говоря, что он платит чете Треверс именно за то, чтобы ничего не убирать самому. Но Сара упрямо вымыла сковородку, заставив Джорджа стереть со стола крошки и убрать в посудомойку использованные приборы.

В Кембридж они приехали за полчаса до начала занятий. Подвезя Сару к кампусу, Вуд по-братски поцеловал ее в щеку. В ответ на ее благодарность прагматично заметил:

– Не за что. Это мне нужно тебя благодарить за то, что скрасила мои скучные дни. Но когда мы встретимся снова?

Сара замялась, и он испугался, что ей что-то не понравилось.

– Я тебя чем-то обидел? Ты поэтому не хочешь со мной встречаться?

Она посмотрела ему прямо в лицо.

– Ты же знаешь, что нет. Но у меня выпускные экзамены, и мне нужно готовиться. Серьезно готовиться. Я и так потратила неоправданно много времени на удовольствия. Теперь мне нужно упорно заниматься, чтобы наверстать упущенное. Может быть, я позвоню тебе, когда смогу?

Вуд помрачнел.

– Как я понимаю, это вежливая форма отказа?

Она с укором посмотрела ему в глаза.

– Конечно, нет. Но мне просто необходимо достойно закончить обучение, в него вложено слишком много сил и средств, чтобы пренебрегать последним, самым ответственным, этапом. Но ведь через месяц он закончится.

Вуд хотел запальчиво сказать, что для него каждая минута разлуки с ней кажется длиннее года, но сдержался. Он не мальчик, чтобы говорить глупости. К тому же у него имидж холодноватого делового человека и ни к чему его разрушать поспешными и непродуманными действиями. Тем более что он и сам не уверен, надолго ли хватит его увлечения. Во всяком случае, прежде он никогда не останавливался на одной подруге больше чем на год. Да и то потом жалел об этом. Его партнерша привыкала видеть его рядом с собой и начинала строить далеко идущие планы, которые он отнюдь не разделял.

Приняв его молчание за согласие, Сара с облегчением улыбнулась ему на прощанье, снова повторила, что позвонит сама и упорхнула, оставив после себя противное чувство опустошенности.

Джордж зашел в свой номер, переоделся в строгий костюм-тройку и отправился на занятия. Сосредоточиться на лекциях было очень трудно, да он и не старался. Он впервые в жизни чувствовал себя по уши влюбленным. Он попытался вспомнить, испытывал ли он столь всепоглощающее чувство в юности, и не смог. В те времена его больше волновал животный секс, чем чувства. Но сейчас все было по-иному. Ему хотелось, чтобы Сара была с ним всегда. То спокойная и рассудительная, как настоящий доктор, то нежная и смущенная.

Он ждал целую неделю, изнывая от беспокойства и изматывающего чувства одиночества, прежде чем раздался долгожданный звонок.

– Здравствуй, Джордж! – От ее мягкого голоса у него по позвоночнику пронеслась горячая возбуждающая волна и он напрягся, стараясь не выдать своего волнения. – Если хочешь, мы можем встретиться завтра около шести часов.

Хотел ли он, да он мечтал об этом, как юнец с неуправляемыми гормонами!

– Конечно, хочу. Где тебе удобнее?

Поскольку всю последнюю неделю шли дожди, Сара предложила:

– Где-нибудь под крышей. Может быть, в пабе «У Пита» рядом с кампусом?

Вуду не очень нравился этот паб, вечно забитый горластыми студентами, но он решил не возражать. В конце концов, оттуда всегда можно уйти.

– Договорились. Ровно в шесть. Не опаздывай.

Она хихикнула.

– Постараюсь. Но, если мне придется задержаться, ты меня подождешь?

– Непременно.

Переполненный паб не понравился Вуду с самого начала. Из-за низкого темного потолка с висячими лампами под старину ему то и дело приходилось с опаской наклонять голову. Оживленные студенты болтали о своем, не обращая внимания на новое лицо. Лишь двое не слишком трезвых девиц развязно ему подмигнули, но он сделал вид, что не замечает столь откровенного заигрывания.

Он обосновался на высоком неудобном стуле у барной стойки, но тут веселая компания вышла, освободив столик в глубине зала. Джордж тут же занял его. Подождал, когда официантка протрет столешницу и попросил кружку темного пива. Медленно попивая горьковатый напиток, оглядывал зал и сердито морщился из-за откровенной вульгарности окружавшего его молодняка. Или это он слишком вырос, чтобы считать забавными пошлые анекдоты и смеяться над ними во все горло? Хотя он и в молодости этим не грешил. Похоже, дело тут в его чопорном пуританском воспитании. Но он об этом не жалеет. Семья дала ему гораздо больше, чем столь сомнительное чувство юмора.

Ему хотелось поскорее уйти, но Сары все не было. Он принялся читать меню и так углубился в это занятие, что усталое «Привет» оказалось для него неожиданностью.

Он резко бросил листок на столик и встал, приветствуя Сару. Усадив ее за столик, Вуд заметил ее угнетенный вид и посочувствовал:

– Здорово устала? Надеюсь, у тебя все в порядке. Что тебе заказать?

Сара утомленно провела рукой по бледному лицу.

– Светлого легкого, пожалуйста. Я только что с зачета. Преподаватель гонял нас не только по своему предмету, он просто изгалялся. Ну, для чего, скажи пожалуйста, мне знать, что такое индекс Джоу-Джонса и как он влияет на мировую политику?

– Ты что, сдавала экономику?

– Если бы! Бионику! Но преподаватель так кичился своими ничем не ограниченными знаниями, что спрашивал вовсе не по теме. Но зачет все-таки поставил всем. Возможно, боялся, что мы пойдем жаловаться. Если честно, у меня и в самом деле мелькнула такая мысль. Уверена, не у меня одной.

Вуд утешающее пожал ей ладонь.

– Зато наконец все кончилось. Сколько тебе еще осталось экзаменов?

– Два. И еще пара зачетов. Через десять дней я буду почти свободна. Потом останутся чисто формальные вещи – получить диплом, сдать комнату, библиотечные книги, и прочее в таком же духе.

Вуд вздрогнул. Через десять дней он должен быть в Лондоне и вступить в новую должность. Не подсказка ли это судьбы? Ведь в жизни подобных совпадений не бывает.

В паб ввалилась новая веселая компания, и Сара машинально повернулась на звук. И тут же покраснела от гнева. Сердито отвернулась, сверкая глазами, моментально превратившимися из нежно-голубых в ледово-синие. Тут уж на компанию взглянул и Вуд. Даже не удивился, заметив среди вошедших Генри Стила. Такую реакцию Сары вызывал лишь он один.

Со Стилом была новая девица, откровенно повисшая на нем и демонстрирующая свои прелести самым бесстыдным образом. Вуду даже показалось, что Стил чувствует себя чем-то вроде пальмы с ловкой обезьяной на ветке. Он тоже заметил Сару и посматривал на нее с какой-то затаенной надеждой. Вуду это категорически не понравилось, но он не решился предложить Саре уйти.

Но Сара все решила за него сама. Когда компания Стила с шумом расселась возле стойки, Сара разочаровано отставила кружку с недопитым пивом.

– Может быть, прогуляемся? Я почти неделю не была на свежем воздухе.

Вуд кивком подозвал официантку, расплатился, и они вышли из паба. Пробираясь между столиками, Вуд мимоходом взглянул на Стила, и сердце у него настороженно ёкнуло. Тот смотрел на Сару напряженным взглядом, явно что-то замышляя. Но что ему нужно от бывшей невесты? Насколько Вуд понимал, Стил оставил Сару сам. Неужели решил вернуть, увидев соперника? Вуд знавал подобные случаи. Что ему нужно предпринять, чтобы этого не случилось?

Но думать о плохом не хотелось, и он постарался отвлечь спутницу от печальных мыслей. Вуду очень хотелось доказать ей, что он на голову выше какого-то Генри Стила, и он принялся рассказывать ей о своей корпорации, о странах, где ему приходилось бывать по делу и на отдыхе. Он старался говорить легко и весело, вспоминать смешные случаи и откровенные казусы, но перед глазами то и дело всплывал Генри Стил с его настойчивым взглядом, и Вуд то и дело терял нить разговора.

Сара слушала внимательно, не перебивая, чуть склонив голову в его сторону. Дождь закончился, и, как это бывает весной, выглянуло яркое солнце, освещая все вокруг жизнерадостным светом.

Джорджу хотелось смеяться и петь, и прыгать, как мальчишка. Что это с ним? Он всегда был чопорным и несколько циничным, жизнь давно приучила его никому не доверять. У всех своя выгода, и зачастую для ее получения используются те, кто оказывается рядом. Чтобы не попасть в эту извечную ловушку, никого не нужно подпускать к себе достаточно близко. Он так и поступал все последние годы. Но Сара другое дело. Ему казалось, что он знал ее всю свою жизнь. Как говорится в поэмах о любви? Она предназначена ему судьбой?

Вуд усмехнулся своей мальчишеской восторженности. Но ему и в самом деле даже просто стоять с ней рядом было удивительно хорошо. Душу затопляла непривычная восторженность, которая всегда отождествлялось у него с женственностью, и, как истинным мачо, яростно прогонялась. Но на этот раз он и не думал ей противиться.

Сара о чем-то говорила, он соглашался, не слишком вникая в ее слова. Он слушал интонации и упивался душевной теплотой, щедро отдаваемой ею людям. Порой у него возникали ревнивые мысли, что Сара точно так же разговаривает и с другими, но он утешал себя, что это ненадолго. Он сумеет ее завоевать. Но вот только роль одноразовой подруги не для нее. Сара достойна особенного, такого, чего он никогда и никому не предлагал.

Жена? А что, это мысль. Он искоса взглянул на спутницу. Сара молча, с мягкой улыбкой наблюдала за трясогузкой, кокетливо вертевшейся перед ними. От нее исходил такой свет, что Вуд задохнулся от охватившей его нежности. Конечно, жена. Теперь он и в мыслях не мог предложить ей другое. Что ж, он подождет, когда она сдаст последний экзамен, и придет делать предложение. В успехе он не сомневался. Он же чувствовал, что ее тянет к нему так же сильно, как и его к ней.

Как обычно в это время года, темнело поздно. И лишь когда над их головами зажглись белесые звезды, они повернули к кампусу. На прощанье Вуд, пользуясь наступившей темнотой, привлек Сару к себе и поцеловал. Сначала мягко, испытывающее. Не получив отпора, прижал к себе уже крепко, по-мужски, и поцеловал сильно и настойчиво. Девушка, немного помедлив, обняла его за шею и ответила на поцелуй. Под конец они оба тяжело дышали и оторвались друг от друга с большим трудом.

Сара убежала к себе, а Вуд еще долго стоял под старым вязом, пытаясь смирить овладевшие им плотские желания и убеждая себя, что ждать осталось недолго. Не будет же она отказывать ему в близости, став его невестой?

Они еще раз встретились вечером в один из будних дней и снова, как на грех, столкнулись с Генри Стилом, на сей раз пребывавшем в гордом одиночестве. Сара, побледнев, высокомерно вскинула голову, а Стил окинул ее виновато-печальным взглядом. Неужели решил вернуть? От одной этой мысли у Вуда так зачесались кулаки, что он быстро повел Сару прочь, боясь не сдержаться и устроить примитивную разборку. За столиком в ресторане отеля он все-таки спросил, что связывает ее со Стилом. Она нервно передернула плечами и попросила:

– Давай не будем о нем говорить. Слишком больно.

Вуд смирился и принялся рассказывать разные смешные случаи из своей жизни и жизни знакомых. Сара отошла и даже смеялась, но его беспокоила глубокая морщинка, пролегшая на ее высоком лбу.

При расставании он намекнул ей, что испытывает к ней глубокие чувства, более глубокие, чем положено испытывать к просто знакомой. Светло улыбнувшись, Сара сказала ему тоже самое. Вне себя от радости, он поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй.

Обнадеженный, он купил в лучшем ювелирном магазине Кембриджа красивое золотое кольцо с бриллиантом чистой воды, надеясь надеть его Саре на палец в знак помолвки. Конечно, можно было выбрать кольцо из фамильных драгоценностей, но ему не хотелось гнать в Лондон. Он не мог уехать от Сары даже на один день. В конце концов, если ей не понравится кольцо, поменять его не проблема.

Но встретиться с Сарой не получилось, и он почти всю неделю по вечерам просидел в отеле, работая и тщетно ожидая ее звонка. В пятницу состоялся заключительный семинар с мини-экзаменом, на котором Вуд, хотя и пропустил мимо ушей половину лекций, удостоился хвалебного отзыва. Вечером, получив в деканате свидетельство об окончании курсов, не пошел в ресторан праздновать вместе с остальными курсантами, а отправился к Саре в кампус. Сегодня у нее был последний экзамен и он надеялся сделать ей предложение, получить согласие и сразу же увезти ее с собой в Лондон.

Волнуясь, купил у уличной цветочницы розу. Одна багряная роза необыкновенной красоты, как символ его надежд. Всю дорогу до кампуса Вуд мечтательно смотрел вдаль, будто разглядывал свое будущее. Сара, дети и он. Все то, что раньше не имело никакой ценности, стало смыслом жизни. Внутри бегали странные пузырьки, время от времени взрываясь и обдавая его жаром. Это было и страшно, и весело.

Миновав охрану, смотревшую на него уже как на своего человека, прошел по длинному коридору, выискивая комнату Сары. И замер, не веря своим глазам. У дверей стояла Сара, и не одна, а с Генри Стилом. И они не просто стояли. Стил держал ее за предплечья и с силой тряс, несвязно выкрикивая:

– Я люблю! Люблю! Я ошибся, я виноват! Но дай мне шанс все исправить! Хотя бы один только шанс! Почему ты не хочешь мне поверить?! Ведь наше счастье зависит только от тебя!

Сара удрученно покачала головой и отстраненно предложила:

– Ну, хорошо. Заходи.

Они вошли в комнату, а Вуд остался один, не понимая, на земле ли он или в аду. Роза упала на пол, вокруг с нежным печальным звоном рушились стены выстроенного им воздушного замка, отзываясь в голове жуткой болью. Сердце вообще не билось, во всяком случае, Вуд его не ощущал. Жизнь остановилась.

Больше он Сару видеть не хотел. Зачем? И без того все было ясно. Едва бывший жених поманил ее пальчиком, как она забыла про него, Джорджа Вуда. Больше он никогда не поверит в любовь и вообще в светлые чувства. Они не для него. В его сердце будто застрял осколок зеркала Снежной королевы из сказки Андерсена. Сердце не болело, но и не билось.

Курсы были закончены, больше Вуду в Кембридже делать было нечего. Резко развернувшись, он вернулся в отель. Быстро собравшись, уехал в Лондон. Как добрался до дома, не помнил. Опомнился только тогда, когда миссис Тревис испуганно спросила:

– Что с вами, мистер Вуд? На вас лица нет.

Вуд с натугой улыбнулся.

– Все в порядке, миссис Тревис, все в порядке!

Этот нервный крик больше походил на вопль измученной души. Экономка была умной женщиной и расспрашивать его ни о чем не стала.

Он продолжал прежнюю жизнь, встречаясь с все разными девушками, надеясь на правильность пословицы «клин клином вышибают», но ни одна из них не заинтересовала его настолько, чтобы выкинуть из головы Сару Бэрд.

В один из солнечных летних дней его секретарша сообщила по внутренней связи:

– С вами хочет поговорить мисс Бэрд, мистер Вуд. Соединить?

Внутри него что-то оборвалось, и он рявкнул:

– Я занят! И запомните, для мисс Бэрд у меня никогда не будет свободного времени!

Если Сара решила, что он перспективнее, чем Генри Стил, то поздно. Ее извинения ему не нужны. Он и без них обойдется.

Больше ему о звонках Сары не сообщали.

В один из вечеров миссис Тревис с мягким укором спросила:

– В Таймс написано о бракосочетании мисс Бэрд и мистера Стила. Это не о нашей Саре идет речь?

Вуд пожал плечами и сделал вид, что ему совершенно все равно. Но в своей комнате, где не перед кем было притворяться, с силой ударил кулаком в стену и горько прошептал:

– Влюбленный осел! Ты всего-то поработал спасательным кругом! Но винить некого, не надо было быть таким дураком!

Оглавление

Обращение к пользователям