ПРОДАВЕЦ МАНЕКЕНОВ

Прокладывай дорогу к разуму человека через его сердце

Ф. Честерфилд

До отправления поезда оставались считанные минуты. Внутри вагонные пассажиры, в отличие от пассажиров внешних и всегда опаздывающих, имеют существенное отличие. У первых неоспоримое преимущество: поглядывая на дежурную, жирную курицу и на дагестанский коньяк, они безжалостно убивают минуты, в надежде поскорее отправиться в путь, невольно становясь наёмниками. А вторые, на бегу, обливаясь потом, пытаются эти минуты спасти, их зачисляют в невидимый штат миротворцев.

Пассажир, о котором нужно сказать пару слов, не относился ни к наёмникам, ни к миротворцам. Он приехал заранее, вернее его привезли; у него не было желания ни убивать время, ни спасать, тем более куда-то ехать. Неторопливо разгуливая по перрону, он надеялся смыться, но ему мешали двое рекламных агентов. Подслушаем их разговор.

— Вы не можете отказаться, — говорили они, — вы выиграли главный приз, поэтому должны ехать. Или вам придётся оплатить полностью и купленный товар, и главный приз – путёвку.

Пассажир молчал. Накануне праздника оставлять любимую, друзей, приплаченный в ресторане столик не хотелось. На каждом углу, в витринах неоновые цифры — sale, словно липучка для мух притягивал блуждающих зевак. 20%, 30%, 50% скидок, купите – почти что даром. И он купил, совсем не нужную вещь, при этом заполнив лотерейный купон. И тут же, не отходя от симпатичной кассы (кассирша была страшненькой), выиграл путевку в немецкий город Г.

— Всего-то неделя, — настаивали агенты, — отдых за границей, тем более за счёт нашей фирмы.

«Сойду на следующей станции, налегке, — подумал он и, не чувствуя никакого подвоха, вошёл в вагон».

У него кроме плеера и ручной клади, настолько ручной, что она помещалась в заднем кармане брюк, больше ничего не было, наверно, поэтому он и согласился ехать. Проводница аккуратно закрыла дверь на ключ. И поезд тронулся.

Агенты с облегчением выдохнули СО2 и мгновенно, без остатка, растворились в толпе провожающих.

Тем временем пассажир, рассмотрев посадочный билет, двинулся искать своё купе. Вагонный коридор был настолько узок, что пришлось двигаться боком. «Двоим дистрофикам проблема, разойтись, а как же я…» Навстречу, подбоченившись, пробиралась слишком высокая блондинка, возможно, поэтому он не успел додумать.

— Извините за неудобства, — бросила вдогонку проводница, — в вагоне едет баскетбольная команда, вот пришлось удлинить купе и сузить коридор. Вы пригнитесь…

Пассажир присел в позе танцора, исполняющего танец гопака. Блондинка перешагнула танцора, чуть-чуть чиркнув по бритому затылку каблуком. Пассажир возмутился:

— Осторожно! Не думайте, что я подкаблучник…

Тренер запретил давать интервью любому, поэтому баскетболистка промолчала.

— Не дождетесь… — сказал пассажир и продолжил пробираться на своё место.

Немного расстроенный он, наконец, добрался до нужного купе. Дверь мягко отъехала в сторону, и он оказался в довольно просторной комнате с окном, в котором, словно фото блестел кусок голубого неба. Как обычно по краям лежали два мягких дивана, стол с джентльменским набором и в дополнения в углу сидел немного полноватый гражданин.

— Добрый день, — сказал вошедший пассажир, — меня зовут Игорь.

— А я – Мартин – историк.

Как и положено они обменялись визитками.

— Действительно историк, — просматривая визитку, сказал Игорь, — Мартин Гелль?

— Да-да, Гелль, я немец…

Мартин говорил с легким акцентом, поэтому в рассказе я не буду коверкать его речь. Читая визитку Игоря, Мартин пытался понять смысл русских слов.

— Алкоголь, любовь, ненужный разговор – не предлагать. – Немец задумался – Не предлагать?

— Нет, — подтвердил Игорь.

Он уже удобно устроился на диване и собирался погрузиться в любимую музыку плеера. Потом ему хотелось выудить троечку изысканных аккордов из нового альбома Нестареющего Андрея, тем самым, закончив изучения гитары. Что касается любви – ею полностью владела жена. Про алкоголь вообще не хотелось вспоминать. Эту заразу он подцепил, когда работал в одном атомном НИИ. Лучевую болезнь запивали техническим спиртом, и ему затем долго пришлось лечить алкоголизм. У Мартина не было ни единого шанса, Игорь не любил слышать рассказы.

— В России я не случайно. Я читаю лекции в домах престарелых. Последнее выступление, к сожалению, отменили. Мне очень нужно дочитать…

Игорь безразлично молчал.

— «Второй фронт». Мой отец воевал, но он был пацифистом. Его не заслуженно осудили…

Игорь достал плеер.

— Хорошо, — надевая наушники, сказал Игорь, — я вас слушаю.

— Это случилось в городе Г…

***

Случайно или нет, но трагедия случается обычно тогда, когда исчезают ангелы, а зияющую дырами пустоту заполняет разная гадость. Ангелы покинули город, оставив жителей на произвол судьбы, войны и скорого поражения. Город спал, когда ночное небо постепенно затягивалось рёвом моторов. Луна первая, почувствовав что-то неладное и соблюдая светомаскировку, закрылась тучей. Было поздно.

«Внимание! Внимание! Воздушная тревога…»

К бомбёжке невозможно привыкнуть. Её можно пережить, переждать, перебороть.

После второго предупреждения Мартин решил собираться. Очень уж хотелось выжить. В свете тусклой свечи суетная попытка отыскать вещи. Кроме холодного страха, ощущения нательной теплоты. Брюки, рубашка, свитер на теле, значит, он не раздевался, словно ждал налёта.

Пронзительный свист падающей бомбы; попытка спрятать голову, куда угодно, лишь бы не слышать смерть. Пока ты жив, сопротивляйся. Скорее в бомбоубежище. Бежать!

Только перед дверью он вспомнил, что что-то забыл. Мартин обернулся. Чарли стоял на том же месте, с теми же жестами; только улыбка была другой. Как он, Мартин, мог забыть – его, фамильное лицо фирмы продающей манекены.

«А мой костюм идёт ему, — беря в охапку манекен, подумал Мартин, — бежим со мной дружище…»

За дверью их ждали трое; Мартин и Чарли растерялись, в эту минуту они смахивали на двух влюблённых педиков.

— Господин Гелль, мы извиняемся за беспокойство, но обстоятельства изменились. Американцы открыли «второй фронт». Жителям города угрожает смертельная опасность, — обратился к Мартину старший офицер, — вы выполнили заказ?

— Да, — ответил Мартин, — все двести манекенов готовы. Ждут в мастерской.

— Отлично! Завтра вы, Генрих, — старший офицер обратился к одному из сопровождающих, — получите форму, оружие, и весь состав – ровно двести – отправите на передовую.

— Я могу идти? – беря под руку Чарли, спросил Мартин.

— Нет. Подождите. Вы должны выполнить еще один заказ – на триста манекенов.

— Я не успею…

— Господин Гелль, мы вам хорошо платим. Вот возьмите. По этой бумаге получите новенькие марки.

Мартин развернул сложенный лист, машинально взглянул.

«За отказ выполнить заказ, Мартина Гелля, расстрелять на месте».

— Вы нам не верите? – спросил старший офицер.

— Верю, но… — Мартин вернул бумагу.

— М-м-м, да. Извините, я, кажется, перепутал бумаги, — старший офицер протянул другую бумагу, —  вот эта теперь точно ваша. До свидания.

Трое, словно по команде развернулись через левое плечо и, чеканя шаг, двинулись по каменной лестнице вниз.

— Постойте, мне не нужны новые почтовые марки, а нужны деньги. Без них я не смогу выполнить заказ.

Мартин наклонился через перила и посмотрел в пустоту лестничного проёма. Ответ не прозвучал, даже эхо промолчало, добавив в тишину одиночества зловещую безнадёжность. Мартин взглянул на Чарли, на лице манекена холодное безразличие. Бежать, но куда. И есть ли в этом смысл. Он решил, что сон лучшее средство от одиночества и проблем. Мартин надеялся в завтрашнем дне найти чуточку оптимизма. Страх отступил, отошёл на второй план, хотя бы до завтрашнего дня. Мартин и Чарли уже хотели вернуться в квартиру, но голос откуда-то снизу остановил их.

— Господин Гелль!! Постойте! Куда же вы?

Мартин даже не обернулся, в этом не было необходимости, потому что он узнал голос. Он узнал бы его из ста голосов, многоголосий и звуков. Звонкий, оптимистичный, немного лукавый, но всегда приятный голос принадлежал соседке. Её квартира располагалась напротив квартиры Мартина, поэтому они иногда встречались. Хотел ли он видеть фрау Зильберштейн сейчас? Скорее да, чем нет. Фрау Зильберштейн всегда имела при себе последние новости, которые во время войны бывают очень полезны.

Мартин и Чарли приготовились слушать.

— Здравствуйте! Как хорошо, что вы не ушли. – Сделав паузу, чтобы перевести дыхания, сказала Фрау Зильберштейн. – Когда началась бомбёжка вы, где были?

— Дома, я не успел…

— А я сломя голову побежала, надеясь спастись от налёта. В бомбоубежище пускают только по спецпропускам, деньги уже ничего не решают. Офицер, который обязан меня защищать даёт мне от ворот, попорот. Куда спасаться? Я возмущена, плюю офицеру на сапоги, и с невозмутимым лицом иду в парк дочитывать Гёте. Слышу страшный свист. Летит моя смерть. Жду. Вдруг: бах! Успеваю крикнуть: ах! Открываю глаза, где я на небесах? Вы не поверите, рядом валяется бочка.

— Какая бочка?

— Пустая бочка? Американские самолёты сбросили на город пустые бочки. Это они так воют, когда летят. Зачем они это сделали? А вы не догадываетесь? Хотят посеять панику, страхом выгнать горожан из города. Наверное, их интересуют ценности: картины, скульптуры, золото, не в виде исторической свалки, а каждая духовная ценность в отдельности.

— Армия не допустит…

— Где вы видели армию? Осталась рота разжиревших бретёров.

Понимая, что разговор с фрау Зильберштейн уже не добавит оптимизма, Мартин решил откланяться.

— Подождите, мы так редко видимся. У меня есть хороший, турецкий чай, пойдёмте, я вас приглашаю.

— У меня много работы. Если только ненадолго.

Квартира фрау Зильберштейн, словно картинная галерея, на стенах работы известных художников радуют глаз. Мартин хорошо разбирался в живописи, поэтому и решил пожертвовать сном; ещё раз взглянуть, ради любви к этому проклятому миру.

Пока хозяйка суетилась в кухне, Мартин приблизился к любимой картине художника Вица.

— Чай готов, пожалуйста, к столу, — выходя из кухни, сказала фрау Зильберштейн.

— Сколько раз я любовался этой картиной. И всегда поражаюсь, как она великолепно действует на меня, даже трудно объяснить, просто смотришь и восхищаешься, забывая про всё на свете. Вы счастливый человек, фрау Зильберштейн. Каждый день пропускаете через сердце эту красоту.

— Мартин, если бы вы заглянули ко мне недели две назад, то сильно удивились. Потому что эта красота отсутствовала. Стены настолько опустели, что их можно было назвать голыми. Понятно, что с годами ума становится меньше, но я не настолько ещё глупа, чтобы оставлять свои сокровища варварам. То, что вы видите – это копии.

— Копии?!

— Да. Оригиналы давно уже упакованы, вывезены и спрятаны. Но когда я приходила в пустую квартиру, мне становилось плохо. Болела голова, я нервничала, не знала, куда себя деть. С годами я к ним так привыкла, так сказать, прикипела. Я обратилась к уличному художнику Ганцу, и он заново нарисовал моё окружение. Только тогда я успокоилась. Пейте чай, не стесняйтесь…

***

Игорь выключил плеер и, стараясь не перебивать лектора, направился к выходу. Дверь оказалась заперта. Игорь постучал, затем ещё раз дёрнул ручку.

— Игорь, я прошу вас, останьтесь, я хочу рассказать, как расстреляли моего отца.

— Послушайте, мне нет дела ни до вас, ни до вашего отца. Меня ждут дома, вы это понимаете?

— Понимаю, но мне нужна ваша помощь. Русские всегда есть милосердные люди. Несколько дней назад я получил письмо, почерк точь-в-точь моего отца, он просит, чтобы я выкопал его гроб. Одному мне не справится, я готов вам заплатить. Поможете?

— Мартин, по-моему, вы ненормальный. Потом зачем ворошить прошлое? Извините, я ухожу…

Игорь отпустил зажимы окна, и оно юркнуло вниз, захватив с собой кусок голубого неба. В проёме квадрата мелькнул вечерний пейзаж худеньких берёз. Повеяло прохладой.

— Игорь, у поезда смертельная скорость, вы сильно рискуете. То, что я предлагаю вам, нет ни малейшего риска. Поможете?

— Даже не знаю…

***

Фрау Зильберштейн в безукоризненном белом халате медсестры обходила палаты фронтового госпиталя и производила перевязку. Обезображенные шквальным огнём манекены заполнили последние свободные койко-места. Безнадёжные инвалиды лежали отдельно, как и положено – в реанимации. Сквозь марлевые повязки проступали кровяные кляксы; отовсюду разносился запах горелого пластика. Коридорный радиоприёмник вместо музыки играл неприятный, пронзительный стон. К приезду фотокорреспондента газеты «Штурм» всё было готово.

Мартин с озабоченным лицом вошёл в госпиталь в сопровождении молодого, долговязого юноши, у которого обузой болтался громоздкий фотоаппарат. Навстречу вышла фрау Зильберштейн.

— Начните с реанимации, — грустно сказала она, — там лежат награждённые Железным Крестом.

— Мне без разницы с чего начинать, — грубовато ответил фотокорреспондент.

— Что с вами? – обращаясь к Мартину, спросила фрау Зильберштейн. – У вас такой озабоченный вид.

— Чарли исчез…

— Как исчез?

— Так…

— Ну не иголка ведь, найдётся.

— Я бы так не волновался, но у меня пропал альбом с новыми марками. Они очень ценные…

— Вы думаете это он?

— Да. Последнее время он хитренько улыбался.

— Ни на кого нельзя положиться, — добавил фотокорреспондент, — кругом одни жулики.

***

Пройдя паспортный контроль, Игорь и Мартин оказались в ночном, тихом городе Г., который со всеми проблемами давно отошёл к сладкому сну. На узких улочках не было ни души, только двое – русский и немец, конвоируемые длинными тенями в строго определённом направлении шли навстречу городскому кладбищу.

Казалось на этом кладбище, отсутствовала смерть. Покрытая равномерным светом луны траурная местность удивила Игоря: выверенными линиями дорожек со стриженым газоном, идентичностью надгробных плит, плюс наличие вечной тишины. Хотелось закончить свой путь именно здесь, а ни там: рядом с раскоряченными ржавыми оградами и покосившимися крестами, с заросшими могилами и вечным карканьем воронья.

— Игорь, помогите, — тихо сказал Мартин.

Игорь очнулся и посмотрел на Мартина. Тот стоял рядом, держа в руке две саперные лопаты.

— Что?

— Нужно отодвинуть надгробную плиту. Она легкая, пустотелая…

Отодвинув в сторону плиту, они принялись копать.

— Мартин вы не боитесь?

— Нет, а что?

— Как-то ни по себе…

Песок хорошо прилипал к лопате и стекал равномерно: налево и направо.

— Что-то твёрдое под ногами…

— Это гроб, берите, быстрее…

— Какой легкий гроб.

— Сколько время прошло, вот и сделался легче.

— Хорошо сохранился, — занося свою сторону, сказал Игорь.

— Игорь, откройте крышку, я немного волнуюсь.

Мартин отошёл в сторону. Игорь снял крышку.

— Ну что? – не поворачиваясь, спросил Мартин.

— Лежит…

— Я так и знал, — подходя к гробу, сказал Мартин. – Это Чарли…

— Манекен?!

Мартин промолчал.

— Он что-то держит в руке, — беря у манекена увесистую книгу, подвёл итог Игорь.

Открыли книгу.

— Это альбом новых, ценных марок, — грустно констатировал Мартин.

— Мартин! Смотрите! – закричал Игорь. – Он улыбается!

Оглавление

Обращение к пользователям