ВЛЮБЛЁННЫЙ КРИТИК

Критики — это люди, потерпевшие неудачу в литературе и искусстве

Б. Дизраэли

Торопясь на очередное свидание, Юрий – профессиональный критик средних лет, крыл себя вслух (для пущей назидательности) нелитературными словами. За то, что: а) опять попал под чужое влияние, б) зачем-то зарегистрировался в службе знакомств, в) дал женщине из этой службы взятку, г) уже неделю чувствовал себя из-за этого ужасно г. Встречные прохожие, вглядываясь в его самокритичное лицо, на миг замирали, поражаясь точности словесных характеристик. Попутные же прохожие, видя лишь удаляющийся сутулый силуэт критика, от услышанных слов стыдливо краснели. Когда бранные слова кончались, и крыть оказалось нечем, Юрий вовремя притормозил. На углу стоял постовой со стопкой штрафных квитанций. День был раскрашен цветом праздничных гирлянд, поэтому штраф особенно за ругань сегодня увеличивался в разы. Пока Юрий думал, с какой ноги пойти дальше: левой или правой. В сегодняшнее утро он шагнул с левой ноги. И этот шаг получился совсем не удачным. Подгорел завтрак, сломалось авто, да и заказчик водил за нос, зажимая положенный гонорар. Требуя добавить критики самому себе. В век большой нелюбви поношение пользовалась бешеным спросом. Следует признать, что в этой области Юрий достиг заоблачных высот и оказался, как сейчас модно говорить: в нужном месте в нужную минуту. Чем больше он поддавал критического жару, тем пресный роман, пустой фильм или скучный спектакль, выбранный им в качестве жертвы, в последствии приобретал широкую популярность.

Постовой, видя совершенно измученного ругательствами человека, пошёл навстречу. Юрий тоже шагнул и опять с левой ноги. «Пусть этот «левый» день закончится, — подумал Юрий. – А завтра следует поменять ногу». Постовой подошёл и взял под козырёк.

— Постовой, хорошо, что вы меня заметили, — виноватым голосом, выдал Юрий. – За ругань я готов заплатить штраф. Выписывайте квитанцию.

— Хотя я на посту лучше называйте меня командиром, — вежливо сказал постовой.

— Да, да, конечно, командир. Я тут наговорил немного лишнего, так что готов понести заслуженное наказание, – сказал Юрий и достал кошелёк.

— За оскорбления человеческого достоинства вам придётся выложить кругленькую сумму, — сказал постовой и хитро улыбнулся.

— Я готов. Штрафуйте меня.

— К сожалению, не могу.

— Это ёще почему?

— Вы ведь осыпали руганью самого себя, а за это штраф не полагается. Вот если бы вы оскорбили кого-то другого тогда, да. — Постовой снова взял под козырёк. – Можете следовать дальше. Хотя если не торопитесь, можете…

— Конечно, могу…

— Мне помочь.

— Да, да… — Юрий одобрительно кивнул.

— Следуйте за мной, — бодро сказал постовой-командир и широко шагнул с правой ноги.

К гирляндам подключились иллюминационные лампочки, добавляя к праздничному настрою гуляющих, ещё процентов десять хорошего настроения.

— Скажите, ради чего вы так себя чихвостили? – между прочим, спросил постовой.

— Командир, можно я отвечу через семь минут, хотелось бы собраться с мыслями, и дать исчерпывающий правдивый ответ. — Взглянув на часы, Юрий задумался.

— А вам хватит семи минут? – Постовой тоже посмотрел на часы.

— Вполне.

Пройдя по кругу несколько переулков и небольшую улицу, постовой привёл Юрия практически на то же самое место, где они стояли семь минут назад. Правда, северный ветер, который дул им в спину исчез в юго-восточном направлении. Нежданно-негаданно наступил вечер — тише воды, ниже травы.

— Вот мы и на месте, — доставая ключи, сказал постовой.

Он подвёл Юрия к массивной железной двери и три раза постучал. Затем, сделав три шага в сторону, встал около малого окошка, похожего на окно кассира. Оно сразу открылась, из тьмы вынырнул сачок для ловли летающих насекомых, возможно, им ловили мелких рыб, потому что запахло тиной. Постовой бросил в сачок ключи и, вернувшись на прежнее место, открыл железную дверь.

— Милости просим, — сказал постовой.

— Командир, пока вы не скажите, кто там сидит, я не пойду, — отходя в сторону, сказал растерявшийся Юрий.

— Тёща…

— Тёща?

— Да, моя тёща. Дело в том, что я посеял от этой железной дурынды ключ. А чтобы поменять швейцарский замок нужно везти дверь в Швейцарию. Я то готов, вот только начальство не подписывает командировку. Вот пришлось на полставки посадить в швейцары тёщу.

— А эти ключи?

— Эти ключи от моей квартиры. Она-то по ним меня и узнаёт. Ну, проходите же, семь минут давно кончались. Я хочу услышать ваш правдивый рассказ.

Юрий прошёл железную дверь и оказался в кромешной тьме.

— Командир, здесь у вас хоть глаза выколи. Куда идти?

— Сейчас, одну минуту…

Юрий почувствовал тяжелое дыхание постового и попятился в сторону. В глаза ударил искусственный свет. Лампочка озарила крохотный кабинет, сплошь заваленный деловыми папками. В углу стоял стол, накрытый синим сукном, кожаное кресло на колёсиках, рядом, как и положено возвышался громоздкий несгораемый шкаф, почти по центру ещё одно кресло, на котором кучей валялась спецодежда. Стены, если не считать фото президента висевшей над столом, карты мира — справа, и задёрнутой шторы – слева, за которой, по-видимому, сидела тёща, были практически голыми.

— Фу-у-у, — постовой тяжело вздохнул. – Еле лампочку вкрутил. Вот так каждый раз, выкручиваю, когда ухожу и вкручиваю, когда возвращаюсь. В папках очень много негатива, который лучше сохраняется в темноте. Да и конспирацию приходиться соблюдать. Поэтому включатель пришлось ликвидировать. – Переходя на шёпот, сказал постовой. – Стоит мне уйти как тёща тут как тут, включает. Теперь уже не включит.

Многозначительно хихикнув, он взял в охапку спецодежду, несколько раз прицелился куда бы её пристроить, но не найдя свободного места, бросил поверх папок.

— Прошу, присаживайтесь, — указывая на кресло, предложил постовой. — Я вас внимательно слушаю.

— Командир, может я не вовремя? – Взглянув на толстые дела, Юрий сочувственно вздохнул. — У вас столько работы. Хотя я обещал помочь…

— А-а-а, это, — постовой поддел ногой несколько папок. – Этот архив прислали янки, так сказать, по обмену опытом. Мы им отправили чемодан, а они нам прислали вагон и маленькую тележку. Правда, надо сказать, что эти папки создают в кабинете ауру неизбежного правосудия. Для нарушителей лучше любой гильотины. – Постовой плюхнулся в кресло и положил ноги на стол. — Послушайте, хватит тянуть кота за хвост. Рассказывайте, ну…

Юрий осторожно подкрался к задёрнутой шторе и приложил ухо. За шторой хлюпала вода вперемешку с чьим-то тяжелым дыханием. Юрий вопросительно взглянул на постового. Тот в ответ изобразил ловящего рыбака.

— Со второго раза я по уши влюбился, — сказал Юрий и опять прислушался. — Первая была так себе. А вот вторая попалась просто красавица. Правда, она сначала была тоже так себе, но благодаря мне — расцвела. По роду занятий я профессиональный критик и на первом свидании с ней решил позабавиться. Я раскритиковал её макияж, прическу и парфюм. К следующей встрече она была безупречна. Тогда я раскритиковал её одежду и манеру говорить. Она облачилась в модную одежду и стала немногословна. На одной из вечеринок я усмехнулся на её пышные формы. Она занялась фитнесом и через полгода, её было не узнать. Мы встречались почти каждый день. Однажды она осталось у меня дома. Я лежал в постели и трепетал, но так и не дождался. Она исчезла.

— Куда?! – смахивая со лба пот, спросил постовой.

Юрий пожал плечами.

— И вы теперь страдаете от любви? – Подходя к задёрнутой шторе, уточнил постовой.

— Да, — влюблённый критик снова прислушался, — страдаю, но не столько от любви, сколько от мысли, что она мне изменила.

Раздался чей-то пронзительный вопль вперемешку с плеском воды. Критика передёрнуло, а постовой, будто каменное изваяние, излучал полнейшее спокойствие, возможно, был в курсе дела. Распахнув штору, постовой крикнул:

— Это карась, а нужен бычок!

Критика передёрнуло ещё раз: бледное лицо вытянулось, а рот округлился. За шторой он увидел просторную комнату, изолированную от внешнего мира решёткой. В «обезьяннике» стоял давно нечищеный аквариум. На аквариуме, опустив ноги вводу, сидел шимпанзе обыкновенный с сачком в руке. В сачке волновалась мелкая рыбка. Взяв рыбку за хвост, шимпанзе потряс её воздух.

— Ну, нет же, — постовой покрутил головой, — чтобы тебе выиграть, нужно поймать бычка.

Шимпанзе погрузил сачок в мутную воду и с прежним энтузиазмом, принялся ловить рыбу. Постовой на скорую руку задёрнул штору.

— Если оно ещё раз закричит, со мною будет истерика, — немного успокоившись, сказал критик. – Кто это?

— Контрабанда, — прошептал постовой. – Оказалась в контейнере с документами. Что с ней делать, ума не приложу. Таможня даёт от ворот поворот, зоопарк выжидает, правозащитная организация недоумевает, янки отказываются. В общем и целом замкнутый круг.

— Может это их секретный секретарь? – тоже переходя на шёпот, спросил критик.

— Да я уже написал куда следует. Жду ответа, — обхватив голову руками, постовой задумался.

— Командир, почему оно так кричит? – спросил критик и тоже задумался.

Постовой промолчал.

— Представляю, если оно поймает бычка, что здесь начнётся, — критик усмехнулся. – Хоть святых выноси.

— Тсс! — Постовой приложил палец к губам. – Не поймает, в аквариуме плавают одни караси.

— Хе-хе-хе, — лицо критика расплылось в улыбке. — Здорово придумали.

— Не я, тёща. Три дня эта макака орала как резаная. Ко мне уже с проверкой приходили. Утверждали, что я бью задержанных граждан. Я говорю: это всё она. А они в ответ: не смейте с больной головы на здоровую валить. Махнул я на это рукой и по совету тёщи притащил аквариум.

— Кстати, где она? – между прочим, спросил критик.

— Где-то там, — показывая на «обезьянник», ответил постовой.

Влюблённый критик почувствовал, что пора уходить. Но как уйти, если обещание «помочь» не выполнено. Но его ждут. Чем не веский довод? Заметив колебания критика, что тот уже решил: уходя уходить, постовой многозначительно постучал пальцами по столу. Что могло означать только одно: уходя, лучше остаться.

— Командир, — сказал критик, — если наша договоренность в силе я готов помочь. Правда, кто-то меня ждёт не дождётся.

— Помочь… Не дождётся… — задумчиво произнёс постовой. – Сделайте вот что, покритикуйте меня. Лучшей помощи всё равно от вас не дождешься.

— Критиковать, зачем?

— Как зачем?! Я тоже хочу измениться в лучшую сторону.

Раздался вопль отчаяния. По интонации можно было понять, что шимпанзе снова не повезло.

— Это карась, а нужен бычок! — не открывая штору, отрубил постовой. – Лови дальше…

— Так, с чего бы начать, — вслух размышлял критик.

— Начните с чего-нибудь, — резонно заметил постовой.

— Хорошо, начнём с головы. – Критик подошёл ближе. – Полное красное лицо, явно от дешёвого алкоголя и скверной закуски. Сальные волосы и ранняя плешь, горит о том, что вы мало двигаетесь. Второй подбородок тому подтверждение…

— Сделай, наконец, вывод! — теряя терпение и переходя на «ты», вспылил постовой.

— Командир, ваша сексуальная активность оставляет желать лучшего, из-за этого страдает жена. Один раз в квартал, согласитесь, недостаточно. Вам необходимо срочно заняться фитнесом.

От негодования у постового округлились глаза, насколько округлилось его круглое лицо, можно только предположить, исходя из резкого изменения цветовой гаммы: от спокойного красного, до вызывающе багрового оттенка.

— Теперь я точно знаю: у неё есть любовник!! – завопил постовой и выхватил пистолет. – Я же чувствовал, что у неё кто-то есть! С дежурства срывался. Прибегу домой, никого, но по запаху кто-то точно был здесь. Только что. Словно кто-то его предупредил. А она такая счастливая сидит, вся светится. Говорит, что любит меня.

— ??!! – критика охватил ужас.

— Как думаешь, кто бы мог её предупредить? – спросил постовой и подошёл к «обезьяннику».

Замотав головой, критик прикрыл рот рукой.

— Тёща, больше некому, — постовой приоткрыл штору и зашёл в «обезьянник». – О-хо-хо. Я домой с проверкой, а она за мобильник.

Критик приблизился к выходу, собираясь смыться.

— Стой, — крикнул постовой. – Будешь свидетелем…

Критик застыл как истукан. За шторой шла нешуточная возня. Затем, как часто бывает в таких случаях, комната наполнилась пронзительным воплем проигравшей стороны. Критику показалось, что снова кричит неудачник-шимпанзе, на самом же деле кричала тёща. В минуты отчаянья крик человека и человекообразной обезьяны, естественно, похожи. Когда шум, по существу, стих, прогремел выстрел. Постовой появился, как ни в чём не бывало, правда, немного помятый.

— Командир, вы её застрелили? – чуть слышно промямлил критик.

— Не дождётся, — самодовольно отчеканил постовой. – Из-за экономии каждый предупредительный выстрел у меня холостой. Потом разве я похож на мудака?

— Нет, нет. Не похожи. Но, судя по крику, вы стреляли не в воздух, а на поражение, – путаясь сделать шаг, заметил критик.

— Послушай, влюблённый критик, следователь здесь я, а ты здесь свидетель. Ясно? Потом, чувствуешь, в воздухе носится запах пороха. – Постовой демонстративно посмотрел вверх. — Следовательно, я стрелял именно в воздух. Логично?

— Логично…

— Тогда за мной.

— Командир, дайте честное слово, что после проверки вашей жены я смогу быть свободен.

— Даю честное слово…

Рассыпаясь фейерверком, праздник был в самом разгаре. Народ торопился увидеть салют, возможно, поэтому, число гуляющих зевак, заметно прибавилось. Постовой убедительно держал пистолет наготове. Толпа, видя человека при исполнении, дружно расступалась. Критик еле-еле волочился следом, ощущая всеми клетками эпидермиса, что держится на честном слове.

— Я больше не могу… — простонал критик.

— Почти пришли… — успокоил постовой. – Здесь.

Постовой и критик вошли в подъезд.

— Подержи, — передавая пистолет критику, попросил постовой. – У меня в двери секретка.

Пока постовой возился с замком, критик переводил дух.

— Тихо, — скомандовал постовой, – за мной…

Где-то в глубине чуть слышно играла музыка. Постовой осторожно вошёл в спальню. На комоде горела свеча, освещая со вкусом исполненную интимность: бутылка шампанского, два фужера, конфеты ассорти. В пастели притаились двое.

— Я так и знал! – зажигая свет, констатировал постовой. – Любовник…

— Любимый!! – закричала жена. – Это не то, что ты подумал?! Жанна моя лучшая подруга. Ты же знаешь, в квартире не топят. Вот, мы и решили согреться.

— Поэтому вы разделись? – постовой усмехнулся.

Критик, сжимая пистолет (постовой забыл его вернуть), пришёл в себя, вышел вперёд и как закричит:

— Изменница! Как ты могла?!

— Во-первых, измены здесь никакой нет, потому что нет мужчины, — заступился постовой. – Во-вторых, отдай оружие.

— Идиот!! – прицеливаясь, завопил критик. – Жанна эта та девушка, про которую я тебе рассказывал! Изменница!! Сейчас я покончу с тобой!

Раздался выстрел. Затем, возможно для верности ещё один. Третий выстрел критик адресовал самому себе. Двое по-прежнему лежали в пастели, третий валялся на полу.

Четвёртый налил себе шампанского и пригубил.

— Полусладкое, — довольно сказал постовой. – Влюблённый критик, я тебе забыл сказать, — улыбаясь, добавил он. — В праздники нам выдают только холостые патроны. Поэтому хватит дурачиться, вставай. У нас там макака не кормлена…

Оглавление

Обращение к пользователям