ЛОГИКА СТРАХА

Лучше страшный конец, чем бесконечный страх

Ф. Шиллер

Последнее время Эрик, пропагандист различных взглядов, боялся практически всего: измены жены, увольнения, конца света, финансового краха. Страхи, роились в его голове и следовали друг за другом вереницей, словно стая голодных волков. Причём перенесённый страх не исчезал, а мутировал в другую ещё неизвестную страшилку, заставляя Эрика трепетать.

Надо отдать пропагандисту должное, он не сидел, сложа руки, а постоянно что-то выдумывал, например, как понизить градус ужаса. Во-первых, хитрожопый Эрик побрился наголо и волосы уже не могли стоять дыбом. Во-вторых, чтобы лишить себя душераздирающих воплей плотно заткнул уши, тем самым погрузившись, словно в саркофаг. В-третьих, выпученные глаза надёжно скрывали облегающие очки для мотогонок. И последнее (можно не читать): из-за врождённого ринита мой герой с трудом чувствовал запах, который в минуты опасности нечаянно вылетал из кишечника, возможно, поэтому Эрик оставался (при взгляде со стороны) парнем хоть куда.

Утренний час, а именно столько мой герой тратил на сборы, имели строгую очередность: зарядка, водные процедуры, затем завтрак, далее одевание в цивильный костюм. Сегодня были дерзко нарушены. Проигнорировав всё: кроме еды и одевания, Эрик приступил к осмотру жены, которая, занимаясь фитнесом и проповедуя здоровый образ жизни, спала нагишом. Найдя на её теле несколько прыщей и два (чужих) засоса, трусоватый пропагандист уже собирался сделать вывод, нагнетающий очередной страх. Но ему помешал лежащий на тумбочке противогаз. Из-за растущих нагрузок жену последнее время мучили газы. Пощупав противогаз, до Эрика дошло:

«Изменяет».

А чтобы сделать ему страшнее натягивает противогаз.

Жена во сне, как ни в чём не бывало, повернулась на бочок, машинально приняв манящую эротическую позу.

У пропагандиста не дёрнулся ни один мускул; сегодняшний страх и вчерашняя любовь — несовместимые понятия.

Когда в спальню как всегда бесцеремонно ворвалась тёща, чтобы непременно сверить часы, потому что её часы, как она выражалась:

«Лгут и не краснеют».

Эрик, словно нашкодивший ребёнок, стоял в углу, упрекая себя в трусости.

Увидев голую дочь и одетого зятя, тёща расстроилась.

— Простите я опять не вовремя, — констатировала она. – Часы опять дали маху.

— Ну, ма-а-а! – простонала во сне дочь.

— Хорошо, хорошо. Уже ухожу. — Согласилось она, смотря с пристрастием на угловатого зятя, выдумывая, чем бы его достать. — Эрик, в доме кончились наличные деньги.

По мимике её полного лица Эрик уразумел, что случилось что-то из ряда вон выходящее, возможно, опять сломался телевизор, который из-за долгоиграющих сериалов постоянно зависал.

— Окей, — вставил Эрик. — Я вызову телевизионщика.

— Банкира лучше вызови, — съязвила тёща и, уходя, добавила:

— Чучело!

Действительно из-за забастовки «Банкнотного двора», работники которого требовали прибавки жалованья, возникли перебои с наличностью. И хотя финансовый кризис давно миновал, круговорот дензнаков в среде населения застопорился. Банкоматы принимали карты, делали выписки красивых сумм, но денег не выдавали. Видя разгневанную толпу, крупные банки изменили время работы, рекомендуя переходить на безналичный расчёт, мелкие — сменили вывески. За товары и услуги от безысходности приходилось расплачиваться натурой.

Пропагандист мимоходом заглянул в кошелёк; среди банковских карт вид бумажной наличности вызывал не свежую анахроническую мысль:

«Не в деньгах счастье, а в их наличности».

Из-за боязни угодить в аварию, Эрик забросил собственный автомобиль, и передвигался исключительно на такси, при этом забывая вовремя платить за проезд. А брошенная им фраза:

«Простите, я тороплюсь», ввергала таксистов в отчаянье.

— Лучше заплати за проезд! – угрожали таксисты.

— После дождичка в четверг, — улыбаясь, говорил Эрик, и незаметно смывался.

Новый имидж Эрика сослуживцы встречали ухмылками, а он в отместку перестал здороваться, потому что в конторе намечалось сокращение, и все находились в натянутых, словно тетива лука, отношениях. Оставалось дождаться, кто же вылетит из конторы первым. Сослуживцы верили, что первым летуном будет Эрик. Потому что: во-первых, идея отказа от благ цивилизации, которая пропагандировалась им, вызывала у населения естественный отпор, во-вторых, призыв к переселению из города далеко загород (в безлюдные края) порождал акции протеста, ну а третьих, все были просто уверены, что мудаки должны сокращаться первыми.

Эрик несколько раз прошёлся по коридору, туда-сюда, наблюдая, как с лиц конторщиков слетают ухмылки, потому что, согласитесь, ухмыляться бесконечно невозможно. Когда все лица понемногу застыли, Эрик, оказавшись напротив директорского кабинета, незаметно кивнул, просто так – наудачу. Дверь в ответ распахнулась, и откуда-то из глубины повеяло холодком. Сквозняк навевал порциями, словно завораживал. Особенно приятно было бритому черепу, скользя по правильной форме, сквозняк не задерживался, а лишь обозначал своё присутствие.

— Кто там, войдите. — Голос секретарши звал из глубины.

Эрик зачем-то испугался, возможно, наступил очередной час боязни, и сразу почувствовал, что висит на волоске. Он сделал шаг в кабинет, затем машинально провёл рукой по лысой голове и, не найдя там, естественно, волос, понемногу успокоился.

Секретарша прикрыла за ним дверь; намереваясь, подслушивать.

Директор стоял у окна и в уме считал белых ворон, которые облепили искусственное вечнозелёное дерево. Казалось, что дерево плодоносит воронами. Дойдя до цифры тридцать три, директор сбивался и начинал считать заново, так как пернатые всё время перескакивали с ветки на ветку.

— Эрик, мне очень жаль, — вдруг сказал директор. – Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

— Вы когда-нибудь сидели на луне? – естественно не слыша собеседника, спросил Эрик.

Директор опешил.

— Серп луны, он такой покатый, с него можно свалиться, – размышлял директор, думая о чём-то своём. — Откуда? — переходя на шёпот, спросил он. – Вы знаете, что я лунатик? Ведь об этом знает только моя жена.

— В период убывающей луны по ней бегают такие маленькие человечки, — Эрик показал пальцами размер. – А когда луна растёт, человечки увеличиваются.

— Эрик, вы лунатик? – поманив подчинённого, директор смерил Эрика взглядом. За стекляшками очков, плавали пучеглазые глазки. – Скажу по секрету: я тоже постоянно вижу этих человечков…

— Да-да, почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, — Эрик закатил глаза. — Страх ненадолго исчезает.

— Вам не нужно ничего бояться. — Директор взял список лузеров и вычеркнул Эрика. – Я вас оставляю, и ещё… прибавляю жалованье. — Директор положил на стол конверт. – Вот возьмите, и можете быть свободным…

Эрик взвесил наличность. Исходя из толщины конверта, а также купюр, обычно сотенных, которые предпочитал директор, сумма была кругленькой. Оставшись доволен прибавкой, трус ретировался.

Секретарша уже хотела разнести убийственную новость, что ненормальный получил наличные, но её кликнул директор.

— Корнелия, мне очень жаль, — сказал он. – Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

— Почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, — Корнелия кокетливо улыбнулась. — Страх ненадолго исчезает.

— Что?! – директор топнул ногой.

— Ой! — от досады секретарша прикусила губу. — Я забыла сказать про луну и маленьких человечков.

— Пошла вон, дура! – директор указал пальцем на дверь. — Ты уволена!

— Я никому не скажу…

— Вон!!

Проходя мимо кабинетов сослуживцев, за закрытыми дверьми которых угадывались слёзы, обиды и проклятия, Эрик заразился очередным страхом, потому что сократили всех, даже уборщицу, а его оставили – в полном неведении, что же будет завтра.

Что может быть страшнее неопределённости? Только случайно упавший на голову кирпич.

Перебороть страх летящего кирпича можно было только другим более продвинутым страхом, поэтому Эрик пошёл на выход через окно десятого этажа. Ему везло, встречной ветер, дующий с магнитной аномалии, надёжно пригвоздил нервное тело к стене. Стоя на каменной ступеньке, Эрик чувствовал, как внутри один страх грызётся с другим; слабый уступал дорогу силе. Когда борьба закончилась, Эрик сразу успокоился и по пожарной лестнице спустился вниз.

У «Дома пропаганды» вяло бродили остатки толпы; идейный митинг о вреде пропагандистов давно закончился.

Таксисты терпеливо стоящие в очереди за пассажирами, увидев яйцеголового «зайца», который шёл им навстречу, разъехались кто куда. Эрик в отместку помахал им ручкой. Правда, один таксист, возможно, новенький остался стоять, как ни в чём не бывало.

С неба начала срываться изморось; постепенно капли увеличивались. Эрик, принципиально игнорировавший зонт, сел в такси.

— Куда поедем? – спросил таксист.

Эрик промолчал.

— Чтобы вы вспомнили, я повезу вас самой длинной дорогой. – Таксист усмехнулся. – Ну что вспомнили?

Чтобы привлечь внимание Эрик высунул язык.

— Вы гонщик? – присмотревшись к языку, таксист перевёл взгляд на очки.

— После дождичка в четверг… – съехидничал Эрик.

— В этот день всегда собираются бешеные гонщики. Я сам когда-то гонял в дождь…

Несмотря на языковой барьер, так как Эрик заглушил себя берушами, таксист и пассажир недурственно беседовали.

— Гоните назад! – вдруг заканючил Эрик.

— Вот те раз. Ничего не заплатил, а просит чего-то, куда-то гнать… да ещё в зад…

— Мой вестибулярный аппарат не переносит езды прямо. – Эрик сглотнул слюну. — Я могу вам наблевать…

— А-а-а, мне плевать. Только за езду через жопу, уж извините, у меня двойная такса.

— Собака… вы… — подытожил трусливый пассажир.

Таксист, совсем не думая, так как обсчитывал странного клиента, врубил задний ход, и машина помчалась задом наперёд.

От ускорения в голове Эрика стали всплывать вчерашние мысли, в основном пустяковые, правда, на одну мысль он всё же обратил внимание.

«Деньги. В доме кончилась наличность».

Достав конверт, Эрик пересчитал деньги. Таксист, смотрящий за пассажиром, естественно, через зеркало заднего вида, остался доволен суммой.

— Я вспомнил! — вдруг крикнул Эрик.

— Что? – переспросил таксист.

— Мне нужно домой.

— К сожалению тупик. — Таксист остановил машину. – Проезд закрыт. Выходим.

— Куда?!

— Сюда!

— Я не хочу!

Дождь придавил сумерки к земле, которая обезображенная ручьями, будто порезами, упиралась в кривую стену. Трущобы походили на застывшую зловонную жижу, из которой окна глядели открытыми язвами. Монотонный гул сточных труб пробирал до самого мозжечка.

Эрик испуганно огляделся.

К такси подошли грузные фигуры; в заинтересованных лицах, угадывалась жажда лёгкой наживы.

— Отдайте им деньги! – крикнул таксист. – И они вас отпустят.

— Это невозможно! – Эрик пытался сопротивляться. – Нет!!

Открылась дверь, и Эрика схватили за грудки.

— Жизнь или кошелёк?! — кто-то грубо потребовал. — Ну!

— Сейчас, сейчас, минутку! – таксист запустил руку Эрику за пазуху. Тот от щекотки хихикнул. – Вот, возьмите! – таксист протянул конверт в темноту. – Здесь вся сумма, не волнуйтесь, он только что при мне пересчитал.

Уходящие грабители обменялись глупым смехом.

Смотря в одну точку, Эрик сидел опустошённый. Ужас, от которого минуту назад кровь в жилах стыла, давно сменился банальной обидой. Он сидел здесь один: лысый, глухой, в глупых очках, словно марионетка, который был привязан к страшным мыслям и кто-то, постоянно дёргая, мог взять его на испуг.

«Странно, — думал Эрик. – Что может быть страшнее смерти? Да, ничего. А я пока живу! Поэтому мне нечего больше бояться».

Возможно, ограбление было последней каплей переполнивший сосуд страха, который Эрик, естественно, собирался выбросить в утиль.

— Эй, уважаемый! – таксист теребил его за руку. – Я должен покаяться…

Эрик снял очки, затем вынул беруши. В черепную коробку устремилась стая звуков.

— Что?

— Поймите, я верующий, поэтому должен покаяться. – Лицо таксиста просветлело. – Вы меня простите, но я с ними заодно.

— С кем?

— Ну-у-у, с грабителями. У меня трое детей, а эти коблы платят только три процента с пассажира. Сумма ведь небольшая, поэтому вы должны меня простить.

Эрик вылез из машины.

— Куда же вы?!

Таксист бросился вдогонку.

Эрик с разворота врезал верующему в челюсть.

— Фу-у-у, спасибо. Но этого мало, дайте ещё, до кровей… — упрашивал таксист.

Эрик ударил наотмашь.

— Ух ты, как хорошо! – картинно падая, выдохнул таксист.

Дождь кончился. Правда, редкие капли продолжали срываться, словно на небесах поленились до конца закрутить кран: то ли от лени, то ли в небесной канцелярии переключились на другие неотложные дела.

Идя наугад, между нависающими пустыми домами, будто по туннелю, Эрик надеялся, наконец-то, увидеть свет. Свеча вспыхнула на подоконнике первого этажа, словно маячок для насекомых, вспыхнула неожиданно, приглашая не проходить мимо.

В мутном окне маячил чей-то силуэт.

Войдя в подъезд, Эрик, естественно, ориентировался на свет, который горел в окне справа, поэтому дверь должна быть тоже справа, но единственная дверь, вернее проём был почему-то слева. И оттуда выпадал свет.

Эрик крадучись вошёл; под ногами хрустел рассыпанный попкорн.

По комнате суетился старичок. Эрику показалось, что перед ним ряженый, потому что одежда висела балахоном и казалась на два размера больше, в глазах блестел молодецкий задор, а в движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. Бакенбарды и усы у «старичка» были разного цвета.

— Если вы ко мне. – Глаза ряженого впились в гостя. — Говорите быстрее. У меня очень мало времени.

— Простите, — Эрик удивился. – Как говорить?

— А-а-а! – ряженый рассердился. – Я буду вас спрашивать, а вы говорите только «да» или «нет».

— Вы боитесь меня?

— Нет.

— Врёте?

— Да, нет.

— Хорошо. Вас ограбили?

— Да.

— Много денег взяли?

— Да.

— И вы не хотите идти домой?

— Да.

— Тёща достала?

— Да.

— Ждёт денег?

— Да.

— Хорошо я вам помогу. Идите, садитесь. – Ряженый указал в угол, где стоял велотренажёр, от которого тянулись провода. – Крутите педали, как можно быстрее.

— Зачем?

— Будите генерировать мои мысли. – Ряженый повёл приклеенными бровями.

— Что, что?

— А-а-а, — Ряженый снова рассердился. – Мне за неуплату отключили ток, и вы будете его вырабатывать. Ясно?

— Да.

— Я хочу вам безвозмездно помочь. Вот, смотрите. — Смахивая пылинки, указал ряженый. — Моё детище, станок для печатанья денег. – Усмехнувшись, ряженый снял чехол. – Таксист, который вас сюда привез мой брат. Поддонок, он грабит, а я спасаю его заблудшую душу.

— Даже не знаю, соглашаться ли мне, — Эрик хотел, отказавшись, уйти. – Мне показалось, что вы следователь. А за фальшивые деньги могут и посадить.

— Когда кажется, креститься нужно. – Ряженый хитро сощурился. – А что касается денег. Кто вам сказал, что они фальшивые? – от удовольствия ряженый свистнул. – Бумага, краски и т.д., лучше не бывает, всё из «Банкнотного двора». Так что давайте, крутите педали. Ну, поехали, поехали, поехали…

Эрик оседлал велотренажер, неумело перекрестился, и, нажав на педали, ускорился на ровном месте.

— Быстрее!

Эрик прибавил.

— Ещё! Вам нужно разогнаться до пятидесяти километров. Только тогда я смогу гарантировать качество.

Во главе праздничного стола восседала тёща. По ранжиру, слева и справа от её полнотелых рук, сидели многочисленные родственники и один случайный гость.

Эрик вошёл незаметно с чувством собственного достоинства.

Телевизор завис на очередной серии. Застывшая картинка с пейзажем палящего солнца расплавила экран, добавив сидящим жару.

— Ну и парилка, — встав, случайный гость поднял руку, словно голосовал против жары. – Я…

— Сиди! – скомандовала тёща.

— Не надо мне затыкать рот! – случайный гость открыл рот шире. – Меня тут просили приударить за вашей женой, но я отказался, потому что я, подрабатывая детским урологом-андрологом, давал клятву Сократа.

— Гиппократа. – Поправил кто-то.

Она уже беременная. Кстати, от вас! – случайный гость кивнул в сторону Эрика. — Три недели это вам не хухры-мухры. Берегите её…

— Дурак! – констатировала тёща.

— Вот. – Довольный Эрик достал конверт. – Деньги…

— Ты… — тёща сделала над собой усилие. – Ты принёс деньги?!

— Да, много денег…

— Давай их немедленно сюда! – разорвав конверт, тёща обнажила наличность. – Так, это Лёве. Лёва забирай. Это тебе Клава. Надя, получи… Верунчик, возвращаю долг. Андрей, держи хвост добрей. Бери, бери не стесняйся…

Дверь оказалась не заперта и в неё кто-то вошёл. Под ногами хрустел попкорн.

— Всем оставаться на местах! – скомандовал моложавый сержант. В его движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. – Понятые проходим. Телевизионщики, ну, давайте вашу камеру. Так, где корреспонденты, пишущая и прочая братия? Проходим, и не краснеем…

У тёщи отвисла челюсть. Закрыв глаза, Эрик опять испугался. Гостиная наполнилась аптечным запахом и случайными людьми.

— Так, эксперты, проверяем деньги, — не унимался сержант. – Ну что?

— Всё чисто… — сказал кто-то. – Фальшивых нет.

— Работаем! – сержант встал напротив камеры. – Уважаемые дамы и господа! Мы находимся в квартире одного служащего, который сегодня получил большую премию, подчеркиваю, получил наличными. Благодаря нашему президенту кризис неплатежей миновал, деньги снова текут в народ. Ура! Товарищи. М-м-м. Господа, Ура, ура, ура…

Оглавление

Обращение к пользователям