19 мая 1993 года, среда, вечер

Москва. Улица Крылатские Холмы.

Квартира Орловых

— Сегодня, в день пионерской организации, будем готовить картофельные блинчики! — нарочито громко заявил Андрей, едва захлопнув за собой входную дверь. — У нас сметана есть?

— Андрюша, у меня же ужин ютов! — возразила Оля. — Мы только тебя ждали. Каша гречневая, твоя любимая! Сметана есть, но…

— Нет, нет, хочу деруны! — настойчиво сказал Андрей и добавил: — А Сережа будет мне помогать! Да? — Он посмотрел на девятилетнего сына. — Ты уже уроки сделал?

— Какие уроки, Андрюша, — улыбнулась Оля, — учебный год практически закончился!

— Ах, да! Ребята, ура! Через пять дней — лето! А там — отпуск! Еще немного…

— Что-то случилось, Андрюша? — Оля встревоженно посмотрела на мужа. Она уже знала, что за показной веселостью мужа обязательно должно скрываться что-то тревожное. Но Андрей, лишь шепнув ей на ухо: «Ничего, все в порядке», поцеловал ее в щеку и пошел мыть руки.

Ольга заметила изменения в настроении Андрея, которые происходили в последние два месяца. С одной стороны, с переходом на работу в Администрацию Президента Андрей как-то преобразился, чувствовалось, что он испытывает гордость за то, что ему доверено какое-то очень ответственное и важное дело. С другой стороны, Оля стала замечать, что муж чаще впадал в состояние задумчивости, иногда подолгу сидел, уставившись в одну точку и почти не реагируя на то, что происходит вокруг. Эго ей не правилось, и она всячески пыталась вывести его из оцепенения.

— Ребята, я уже обо веем договорился! — с нотками торжественности проговорил Андрей. — В отпуск иду в июле. Филатов и Баранников отпускают. Едем в новое место — на Балтийскую косу. До этого мы отдыхали на Куршской косе, а теперь на другой, Балтийской. Там погранзона и никаких домов отдыха и пансионатов нет.

— А где же мы будем жить? — с недоумением спросил сын.

— На погранзаставе.

— У пограничников?

— Да

— На самой-самой границе? Здорово! — Сережа с восхищением посмотрел на маму, — Правда, мам?

— До отпуска, ребята, пока далеко! Еще Нина в пионерлагерь поедет. Ну что, будете делать деруны?

— Будем, будем! — поддержал папину идею Сережа.

— Тоща мы с Нилой подождем в комнате, а то тут у вас не продохнуть будет!

Уже через двадцать минут кухня наполнилась сизым дымом и громкими звуками шипящего на сковороде масла. Отец и сын, ловко орудуя половником и чапельником, выкладывали на сковородку очередную порцию мелко натертого картофеля, переворачивали один за другим шипящие на подсолнечном масле блинчики и складывали их в стоящую рядом кастрюлю. Резкие всплески кипящего масла, обжигающие брызги и едкий дым создавали отдаленное ощущение, что они работают’ в горячем цехе металлургического завода, наполняли их гордостью за то, что через каких-нибудь полчаса в глубокой тарелке будет лежать горка румяных картофельных блинчиков, все усядутся за стол, а Оля с Ниной будут хвалить мужчин за чрезвычайно вкусный ужин.

Собственно говоря, традиция жарения картофельных блинчиков в семье Орлова начиналась от отца, который еще в детстве Андрея всегда сам готовил это блюдо, наполняя кухню чадом и громким шипением. Мама с улыбкой воспринимала кулинарные «подвиги» отца, но всегда хвалила его и никогда не запрещала маленькому Андрюше участвовать в этом действе.

Все так и получилось, как представлял себе Андрей — они все вместе сидели за столом, ели деруны со сметаной, разговаривали, смеялись шуткам Андрея. Краем глаза Орлов поглядывал на экран маленького телевизора, установленного на полочке в углу кухни. Девятилетий Сережа рассказывал что-то про только что вышедший на экраны кинофильм «Война роботов», который уже посмотрели на пиратских кассетах многие ребята из его класса.

— Папа, давайте посмотрим это кино. Это очень интересный фильм! Мне один мальчик обещал дать на время кассету. Там про то, как роботы…

— Подожди, Сережа! — Андрей, до сих пор с интересом участвующий в разговоре, вдруг сделал сосредоточенное лицо и прибавил громкость телевизора. — Подожди, минутку!

«…на заседании Межведомственной комиссии Совета безопасности России по борьбе с организованной преступностью и коррупцией…» — доносился с экрана телевизора голос диктора.

Но Сережа не мог сразу остановиться — его крепко захватила мысль добиться от родителей согласия посмотреть новый фильм. И, хотя он предполагал негативную реакцию отца, который очень не любил увлекательные фильмы про роботов, монстров и вампиров, сын все-таки рассчитывал, что ему удастся уговорить родителей, прежде всего, конечно, папу.

— Папа, там борются два робота-гиганта, один, который у бандитов, а другой… — продолжал Сережа.

— Подожди! — резко оборвал сына Андрей, вслушивающийся в речь диктора информационной программы. — Ты можешь хоть немного помолчать?!

«…организованная преступность и коррупция стали общегосударственной проблемой…» — продолжал диктор.

— Андрюша, ну зачем так грубо? — возмутилась Оля. — Ребенок тебе рассказывает…

— Ну подождите же вы про роботов своих! — Андрей с негодованием вскочил со стула и повернул ручку громкости до отказа. Кухню заполнил громогласный голос диктора, отчего даже задребезжали ложки в металлической чаше с индийским орнаментом.

«…Президент России Борис Ельцин потребовал от Министерства внутренних дел и Министерства безопасности большей решительности и принятия жестких мер в борьбе с оргпреступностью и коррупцией», — завершил свое сообщение о заседании Межведомственной комиссии диктор.

Царившее за столом пару минут’ назад игривое настроение мгновенно улетучилось. Сережа, надув губы, ковырял вилкой недоеденный картофельный блинчик. Дочь Нина, демонстративно отвернувшись, смотрела в окно. Жена, досадливо покачав головой, попыталась снять напряжение:

— Так что ты Сережа говоришь? Фильм интересный? А что это за роботы? Они какие, большие?

Но обида на отца уже захлестнула девятилетнего мальчика, который, казалось, готов был расплакаться. Он только покачал головой и уставился в тарелку, продолжая ковырять вилкой блин. Потом медленно встал и, повернувшись к маме, сказал:

— Я больше не хочу!

— И морс не будешь? Я только что сделала. Очень вкусный! — попробовала как-то разрядить обстановку Оля.

— Нет, — покачал головой Сережа и, выйдя из-за стола, направился в детскую комнату Оля еще раз строго посмотрела на Андрея и покачала головой, как бы говоря: «Что ты наделал! Обидел ребенка!»

Вслед за Сережей из-за стола встала дочь, которой в марте исполнилось уже тринадцать.

— Мама, я тоже не хочу больше! — Она отодвинула тарелку с недоеденными блинчиками и тоже ушла в детскую комнату. Андрей и Оля остались на кухне одни.

— Зачем ты так? — с упреком в голосе спросила Оля. — Ребенок хотел тебе рассказать, что его волнует, а ты!

— А что я? — В голосе Андрея чувствовалось сожаление от собственной несдержанности. — Я только попросил помолчать пять секунд, пока идет информационное сообщение.

— Что, очень важное, да? Настолько, что надо обидеть сына?

Андрей потупился, затем тоже отодвинул тарелку с блинчиками.

— Спасибо, наелся! — Он встал из-за стола и ушел в спальню.

— На здоровье! — холодно ответила Оля.

Так хорошо начавшийся вечер был безнадежно испорчен.

ВОСПОМИНАНИЯ: «Я не хотел тоща никого обидеть, но это все же произошло. Я — взрослый и, конечно же, мог призвать сына к тишине как-то иначе… Так, чтобы ему и всем остальным это не показалось грубым. Откуда им всем — и Сергею, и Нине, и даже Оле — было знать, насколько важным для меня было то сообщение по телевизору о заседании Межведомственной комиссии Совета безопасности по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Тоща мне казалось, я получал мощный импульс поддержки от самого Президента. Вкупе с установками Филатова и с опорой на решительных и последовательных сотрудников Министерства безопасности, таких как Вахромцев, и вправду можно было сделать реальные шаги по обузданию коррупции. Во всяком случае, мне так тоща казалось… Жаль, что многое из того, что я делал по службе, было в ущерб личной жизни и интересам семьи! Да к тому же еще все это приводило к большому нервному напряжению. Время от времени натянутая струна лопалась…» (Из воспоминаний А.П. Орлова).

* * *

Когда Оля вошла в спальню, а это была самая маленькая комната в квартире, практически вся занятая широкой двуспальной кроватью и встроенным стенным шкафом для белья и одежды, Андрей стоял у окна. Перед ним на подоконнике стояла пепельница и лежала пачка сигарет. Но курить он, видимо, не стал, так как вообще старался дома этого не делать. На работе и на улице — это, пожалуйста, а дома — ни-ни! Так было заведено давно, и Оля, которая не любила запаха дыма, была довольна тем, что в доме почти никогда не чувствовался запах сигарет.

— Андрюша, у тебя на работе что-то произошло? — Оля встала рядом с ним у окна.

— Нет. С чего ты взяла?

— Срываешься то и дело на нас. Вот Сережу обидел. Нехорошо! Если у тебя там что-то не так, не надо вымещать свои неприятности на семье!

Андрей молчал, не находя слов, чтобы возразить. Оля ушла на кухню, откуда послышался шум воды из крана и позвякивание столовых приборов — жена начала мыть посуду. Все разошлись в разные стороны, каждый думая о своем.

* * *

Сережа, чей назойливый рассказ о роботах стал поводом для вечернего разлада в семье Орловых, достал альбом, уселся на диван и принялся за свое любимое занятие — рисование. Еще совсем недавно главные сюжеты в его рисунках были связаны с ископаемыми животными — динозаврами, птеродактилями, саблезубыми тиграми. Все это было навеяно книгой Артура Конан-Дойля «Затерянный мир», которую папа и мама время от времени читали ему по вечерам на кухне, сидя на маленьком диванчике. Но теперь в рисунках Сережи преобладали рыцари в доспехах и Робокоп из американского фантастического фильма «Робот-полицейский». Они заполняли страницы альбомов и отдельные листы, вырванные из тетрадей для рисования. Сделанные карандашом, шариковой ручкой, фломастерами и реже акварельными красками, эти рисунки отражали мир фантазий, в которых жил девятилетний мальчик.

Собственно говоря, рисовать сейчас Сереже не хотелось. Он полистал свой альбом, с безразличным видом переложил несколько листков с рисунками. Потом достал секундомер, подаренный дедушкой на Новый год, пощелкал кнопками, то запуская, то останавливая ход стрелок.

«Почему он не хочет смотреть „Войну роботов“? — с досадой думал мальчик о реакции отца на его предложение. — Такой интересный фильм! Ему бы только политику эту смотреть! Даже слушать меня не стал! Ну и ладно! Завтра мальчик даст кассету, и мы с Ниной посмотрим. Мама тоже с нами посмотрит».

Повернувшись к сестре, сидящей за письменным столом, Сережа спросил:

— Нина, мне мальчик завтра даст кассету. Будешь смотреть «Войну роботов»?

— Не буду!

— Почему?

— А мне это не интересно.

— Нет, интересно! — упрямо ответил брат, понимая, что Нина противоречит ему «из вредности». — Интересно! Вот так!

Он снова понажимал кнопки на секундомере. Тоненькая стрелка то замирала, то снова бежала, слегка потикивая.

«Смотрит одни новости, — продолжал мысленно осуждать отца Сережа. — Это нисколечко не интересно! И книги дарит неинтересные— „Куликовская битва“. Нет, одну хорошую Дед Мороз (ну это — папа, конечно!) подарил мне на Новый год — „Оружие“. Там есть все-таки картинки разных мечей, арбалетов, кинжалов. А может быть, мама уговорит его купить мне робота. Такого, как у Лешки. Ему родители купили. Почти как робот-полицейский. А у меня только точилка! — Сережа, пошарив в ранце, нащупал пластмассовую точилку в форме робота, повертел ее в руках и снова положил в ранец. — Вот вырасту, будут делать все, что захочу! Захочу — буду смотреть фильмы, хоть все время! Захочу — куплю себе большого электрического робота или настоящие доспехи из железа, такие, как мы видели с папой и мамой в музее. И пусть попробует он тоща мне что-нибудь сказать! Вот вырасту!» — Фантазии Сережи не хватало представить себе в полной мере, что будет, когда он станет большим, но будущее казалось ему прекрасным и свободным от любых ограничений.

* * *

Нина, вошедшая в детскую комнату буквально через минуту после Сергея, сразу села за письменный стол и начала разбирать свои школьные тетради и учебники, складывая их в фиолетовую сумку. Туда же отправился и дневник с наклеенной на обложку собачкой, а также пенал с ручками и карандашами. Потом Нина достала с книжной полки большую книгу в суперобложке с надписью «Брем. Жизнь животных». Несмотря на то что дочь получила ее в подарок от родителей почти полгода назад и уже неоднократно перелистывала, рассматривая гравюры и цветные рисунки, изображающие разных животных, она с удовольствием каждый раз находила в этой книге интересные описания и наблюдения выдающегося ученого.

Нина любила животных, очень трепетно относилась к коту Тишке — любимцу всей семьи, всегда тянулась погладить котеночка или собачку, с удовольствием смотрела по телевизору передачи про животных и с самого раннего детства любила слушать рассказы о братьях наших меньших. Любимыми игрушками маленькой Ниночки были плюшевые мишки и большая мартышка с длинной шерстью, почему-то белого цвета.

Первый же разворот открытой книги пришелся на волка, готового вот-вот наброситься на свою жертву. Впрочем, у ног его уже лежал истерзанный жеребенок с тонкими беспомощно протянутыми ножками. Рисунок был красочный, и поэтому волк казался еще более страшным. Нина вспомнила, как очень давно они возвращались на поезде с папой из Калининграда. Только что родился Сережка, и на семейном совете Орловы тогда решили: папа с дочкой едут отдыхать на Куршскую косу, а мама остается в Москве с новорожденным. Хотя купе было четырехместным, они с папой до самой ночи оставались в нем одни.

И только ночью на какой-то станции в купе зашел изрядно выпивший мужчина. Он сразу, не раздеваясь, повалился на полку и заснул. Ниночка ничего этого, естественно, не знала и преспокойно спала под стук колес. И только когда попутчик громко захрапел, с рыком выдавливая из себя громоподобные звуки, девочка проснулась и с тазами, полными ужаса, спросила отца:

— Папа, это волк?

— Ну что ты, Ниночка, какой это волк! Это же дядя. Он спит и немножко храпит. Спи, не бойся. Я с тобой.

Нина тоща долго не могла уснуть, каждый раз вздрагивая от грозного рычанья и прижимаясь к папе, который лежал тут же на нижней полке. Вес это Нина мгновенно вспомнила, взглянув на рисунок волка в книге Брема.

«Он рычал на нас сегодня как этот волк! — Вернулась она в мыслях к сегодняшнему происшествию на кухне. — Как он заорал на Сережку! Вымещает на нас свои неприятности. Подумаешь, но телевизору там что-то говорят! Значит; надо кричать? Он нас с Сергеем никогда не понимал, ни в чем. Да, у него и нет никакого желания нас понять! У него свои проблемы — всякие там совещания, встречи, какие-то документы. Он показывает всем, что такой добрый, а на самом деле он злой. На своих подчиненных на работе он, наверное, голос не повышает, а на нас орет!»

Нина пролистала несколько страниц книги, наткнулась на гравюру, изображающую кошку с котятами, которые уморительно играли с клубком шерсти под ласковым взглядом матери.

«Вот мама. Это — совсем другое. Она добрая, всегда выслушает, когда грустно — пожалеет. А пана в отличие от нее — никогда. Увидит, что я сижу, задумавшись, и говорит, чего, мол, сидишь „в томлении“ или „с томным взглядом“. Противно! Ненавижу это слово! Да и ему не нужно, чтобы с ним делились. У него в голове только одна работа!»

Нина с досадой посмотрела в окно. Почему-то от этих мыслей ей стало грустно. Может быть, от того, что у нее не такой отец, как у других, как ей казалось — черствый и бесчувственный. Она считала, что у него на первом месте — работа и увлечения, а семья — так, дополнительная обуза.

«И чего мама в нем нашла? Если б ни ее характер! Другая бы женщина с ним не выдержала! Всегда подстраивается под него. Чего он хочет, то и делает. Вот когда-то вместе с ним Библию читала, изучала итальянский язык, запоминала столицы и страны, города всякие! А нужно ей это было? Конечно, нет! Только ради него, потому, что он хотел этого!».

Рассуждая так, Нина скользнула взглядом по книжной полке, прикрепленному к стене большому плакату с породами собак.

«Все хочет нас с Сережкой заставить изучать то, что ему нравится! Книга всякие подсовывает, игры тупые — то в города, то эти уже надоевшие „застольные викторины“ А какой он для нас авторитет? Никакой! Может быть, там, у себя на работе, а для нас… Я лучше спрошу совета у чужого человека, чем у него. Да и может он посоветовать что-нибудь стоящее?»

Нина еще долго сидела за столом, машинально рассматривая книгу «Жизнь животных» Брема и предаваясь грустным размышлениям, вызванным произошедшим на кухне конфликтом.

Книгу эту папа долго искал накануне Нового года по книжным магазинам, чтобы затем положить в подарочный мешок, который должен был принести Дед Мороз ровно в двенадцать часов ночи.

* * *

«Что же это такое? Все было хорошо и вдруг… Своим криком он все испортил. Подумаешь, какое-то сообщение по телевизору! Их вон сколько! Каждый день чего-нибудь передают. Из-за этого кричать на детей! — Оля закончила мыть посуду и поставила на плиту чайник. — Надо как-то исправлять положение. Позову всех пить чай. Скажу Андрею, чтобы помирился. А то все разошлись по ушам!»

Оля достала с полки вазочку, наполненную разноцветными лимонными дольками из мармелада, и пакетик сушек, усеянных маковыми зернышками. Чай в семье Орловых всегда любили. Это повелось еще от бабушки, которая сделала традицией чаепитие в их семье. Правда, бабушка предпочитала сладостям микроскопические, наколотые щипчиками кусочки сахара, который пила вприкуску с очень крепко заваренным чаем. Бабушка умерла три года назад, но уже укоренившаяся традиция осталась на долгие годы.

Оля зашла в детскую комнату, в которой уже было достаточно темно. Нина, включив настольную лампу, сидела за письменным столом и просматривала какую-то книгу. Сережа, усевшись в углу дивана, занимался с подаренным дедушкой секундомером.

— Ребята, пошли пить чай! — как будто ничего не произошло, сказала Оля.

— Не буду! — буркнул в ответ Сережа.

— Я тоже не хочу, — вслед за ним отказалась Нина.

— Пошли, пошли! Я уже чайник вскипятила. Есть мармелад, сушки очень вкусные! Не упрямьтесь.

Настойчивость Оли возымела действие — сначала Нина, а потом и Сережа, отложив свои занятия, отправились на кухню вслед за мамой. Только Андрей продолжал оставаться в спальной комнате. Когда Оля вошла туда, муж все в той же позе стоял у окна. Хотя уже стало смеркаться, свет он не зажигал.

За эти несколько минут в голове у Андрея пронеслось несколько мыслей, которые, казалось, мешают одна другой. Чувствуя, что он сделал что-то не так, не желая того, обидел сына и нарушил так хорошо начавшийся вечер за домашним столом, Андрей, тем не менее, никак не мог понять, почему ее настойчивая просьба помолчать хоть отцу минуту, вызвала такую реакцию. Все сразу обиделись и разошлись по своим комнатам.

«Я же попросил только дать мне послушать сообщение. Так. Сообщение… Да, да, информационное сообщение. Сегодня состоялось заседание Межведомственной комиссии по коррупции. Значит, Филатов все-таки смог убедить Ельцина провести его! Это здорово! Может быть, теперь и „мой“ указ Президента но проверке скоро выйдет! — Андрей поймал себя на мысли, что назвал указ о проверке чиновников „своим“. — Ну а какой же он? Мой и есть! Я докладывал Филатову записку по этому вопросу, я же и готовлю текст указа. Если удастся его провести, то… То будет поставлен реальный заслон коррупции. Да и не только ей. Заработает механизм, который не позволит всяким проходимцам присасываться к власти. Только бы хватило решимости у них!»

Андрей вспомнил, как несколько дней назад Филатов послал его к начальнику Управления по обеспечению деятельности Межведомственной комиссии Совета безопасности по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. После того как вице-президент Руцкой выступил с сенсационными разоблачениями крупных государственных чиновников и заявил о том, что у него имеется «одиннадцать чемоданов компромата» на них, а Верховный Совет тут же принял соответствующее постановление, Президент Ельцин отдал распоряжение в короткие сроки проверить эти факты.

ДОКУМЕНТ: «Распоряжение Президента Российской Федерации от 19 апреля 1993 года № 261-рп»:

«Министерству безопасности Российской Федерации, Министерству внутренних дел Российской Федерации, Контрольному управлению Администрации Президента Российской Федерации совместно с органами прокуратуры провести проверку фактов коррупции и хищений, приведенных вице-президентом Российской Федерации Руцким А.В. в выступлении на заседании Верховного Совета Российской Федерации 16 апреля 1993 года.

Министру безопасности Российской Федерации, министру внутренних дел Российской Федерации, начальнику Контрольного управления Администрации Президента Российской Федерации еженедельно докладывать о ходе проверки и мерах, принимаемых в обеспечение экономической безопасности России.

Президент Российской Федерации

Б.Ельцин».

Однако заявление Руцкого о наличии у него «чемоданов компромата» вызвало неоднозначную реакцию в обществе.

СВИДЕТЕЛЬСТВО: «Факты, изложенные Руцким относительно экономической преступности, в том числе под прикрытием должностных лиц, были ужасающими… В конце доклада Руцкой заявил, что у него есть „еще десяток чемоданов“ с фактами…і?от эти слова, относительно „чемоданов Руцкого“, были превращены… в какой-то фарс, даже артисты со сцены распевали издевательские песенки с упоминанием „чемоданов Руцкого“. Гора родила мышь. Доклад Руцкого превратился в фарс…» (Из книги РЖ Хасбулатова «Преступный режим». Москва, 2011 год).

Но 29 апреля Ельцин отстранил Руцкого от руководства Межведомственной комиссией и подписал указ о том, что руководить ею будет’ сам. Вскоре Президент освободил своего «заместителя» и от остальных поручений, но сути дела, поставив Руцкого в положение «свадебного генерала». Организовывать же работу Межведомственной комиссии по борьбе с организованной преступностью и коррупцией Ельцин поручил достаточно известному в юридических кругах адвокату Захарову, который отличился в роли обвинителя на заседаниях Конституционного Суда, рассматривающего «дело КПСС». Именно к нему и отправил Филатов Орлова, подчеркнув при этом:

— Вам надо познакомиться. Делаете одно дело и должны помогать друг другу.

Встреча с Захаровым оставила у Орлова смутное ощущение того, что никакой помощи от него начальник управления не ждет, да, собственно, и сам помогать Андрею в его работе тоже не собирается. Захаров окружил себя тройной зоной охраны, и Андрею несколько раз пришлось объяснять его помощникам, что встреча происходит по прямому указанию руководителя Администрации Президента, что у Андрея нет с собой холодного и огнестрельного оружия, а также электрошокеров и газовых баллончиков. Пару раз бдительные охранники прощупали одежду Орлова, попросили открыть и внимательно осмотрели кожаную папку с документами.

Наконец, когда Орлов преодолел все кордоны и попал в приемную Захарова, его попросили подождать некоторое время и только после этого разрешили пройти в кабинет начальника грозного управления. Андрей до сих пор не мог отделаться от недоумения, вызванного той встречей. В громадном кабинете был полумрак, свет исходил только от светильника, стоящего на журнальном столике рядом с большим радиоприемником. Некоторое время Орлов стоял в нерешительности, поскольку не видел самого Захарова, и только спустя минуту заметил в глубине темного пространства какое-то шевеление. Еще немного и стала различима фигура невысокою, достаточно грузного человека, который, приблизившись, протянул Андрею вялую руку и громко зевнул.

— Садитесь сюда, — Захаров указал на кресло, и сам уселся поодаль. При этом он включил приемник и повернул ручку громкости. Кабинет наполнили какие-то латиноамериканские мелодии. — Так лучше, — кивнул в сторону радиоприемника Захаров, имея в виду, видимо, что громкая музыка обеспечит большую конфиденциальность разговора. — Ну, что у вас там?

Орлов стал рассказывать о поставленных перед ним задачах, о проблемах, с которыми столкнулся, о готовящемся проекте указа Президента о проверке госслужащих. Захаров молча сидел напротив Ал/фея и, казалось, внимательно слушал. Правда, лицо его было едва различимо из-за довольно тусклого света лампы. Время от времени он задавал шепотом какой-нибудь вопрос, но музыка заглушала его голос, и Орлов вынужден был несколько раз переспрашивать собеседника. Впрочем, того, видно, мало заинтересовали ответы Андрея, потому что через некоторое время он услышал сначала едва заметное сопение, а затем настоящий храп. Орлов выждал некоторое время, покашлял из вежливости, стараясь разбудить Захарова. Тот вздрогнул, попытался продемонстрировать внимание, но спустя мгновение снова захрапел.

Визит Орлова к Захарову продолжался не более четверти часа, но никакого диалога не получилось. Орлов сначала пытался пробудить интерес собеседника к затрагиваемым им вопросам, но очень скоро понял, что Захаров либо смертельно устал и не мог совладать со сном, либо то, что говорил ему Андрей, было совершенно неинтересно. Перед уходом Орлов кашлянул погромче, Захаров встрепенулся и, пожимая руку Андрея, напоследок сказал:

— Да, все это очень важно. Давайте будем координировать нашу работу. Мы должны помочь Президенту.

Последняя фраза почти дословно повторяла то, что сказал Орлову Филатов на первой встрече с ним в своем кабинете еще в марте.

* * *

Все это Андрей вспомнил, стоя у окна и вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

«Почему они все рассердились на меня? — задавал себе вопрос Орлов, возвращаясь к семейной размолвке. — Неужели пе могут понять? Ладно, дети! А Оля! Она-то знает; чем я занимаюсь, и если я прошу помолчать, когда по телевизору передают важное сообщение… Какие проблемы?! Объяснила бы Сереже, а она туда же: „Грубо разговариваешь с детьми“, „Вымещаешь плохое настроение на детях“. И все-таки… Все-таки, наверное, я неправ. Надо было как-то помягче сказать, — с горечью думал Орлов. — Плохое настроение? Наверное. А почему? Вроде, все идет как надо. Ах, да! Филатов упрекнул, что результатов моей работы не видно, что работаю бессистемно, „по старинке“. Думает, что за моей спиной вся структура безопасности и могу решить все вопросы. А на самом деле — все как раз наоборот. Он же сам хотел, чтобы я был независим от Баранникова. Что, кстати, невозможно в принципе! А теперь я — как отрезанный ломоть. Считают, что я ушел на очень хлебное место — высокая зарплата, надбавки всякие, пайки, особое обслуживание! А ничего у меня этого нет. Может, у кого-то и есть, но не у меня! Чувствую, что даже свои на Лубянке иногда косо смотрят, может быть, кто-то даже не доверяет. А Виктор Михайлович Зорин![69] Тот прямо с издевкой сказал: „Ну ты теперь, Андрей, приближенный к Президенту. Куда уж нам!“»

ВОСПОМИНАНИЯ: «Весь период работы в администрации— это было для меня большое испытание. Оторвавшись от „альма матер“, от коллектива, в котором работал, от привычной, хотя и очень сложной обстановки последних месяцев, я попал в еще более трудные для меня условия. В коллективе Управления кадров меня считали человеком „оттуда“, который решает какие-то секретные задачи в интересах своего ведомства. А отношение к органам безопасности у многих было, мягко скажем, неприязненное. По-видимому, это отражалось и на отношении ко мне лично, несмотря на то, что я старался быть в меру открытым…

В министерстве же меня считали „ушедшим на другую работу“, и мало кто вообще представлял, чем я там занимаюсь. Теперь все мои рабочие контакты выходили либо на уровень руководства ведомства, либо ограничивались одним из отделов Управления но борьбе с контрабандой и коррупцией. Поистине возникла ситуация, когда я стал „свой среди чужих и чужой среди своих“. К сожалению, и дома не всегда все было гладко…» (Из воспоминаний А.П. Орлова).

— Андрюша, пойдем пить чай, — прервала его размышления жена.

— Не хочется что-то, — тихо ответил Андрей. Ему действительно не хотелось идти на кухню, чтобы сидеть там со всеми в полной тишине или в своеобразной изоляции, когда Оля и дети будут разговаривать между собой, как будто его нет с ними, будто он пустое место.

«Что-то у меня не получается. Все силы уходят на эту работу, на решение „важных государственных задач“, будь они неладны! Весь день держусь, а прихожу домой… Пружина распрямляется! А ради чего все эго? Чего стоят мои потуги противостоять каким-то проходимцам? За последние несколько лет их столько расплодилось! Ну, отобью одного-другого, а десятки все равно пролезут. Комитет так напугали в девяносто первом, что до сих пор не очухался. Реорганизации, проверки, аттестации, переназначения — сколько это может продолжаться? Сотрудники спецслужбы должны быть уверены в завтрашнем дне, в том, что их не подставят под „политический молот“, не сдадут, не сделают козлами отпущения! А один в поле не воин. На кого опереться, кому доверять как себе, кто не предаст в трудную минуту?»

— Пошли пить чай, Андрей! — твердым голосом сказала Оля и взяла Андрея за руку. — Пойдем, не упрямься! — Она притянула его к себе, обняла и теперь совсем по-другому, уже едва слышно прошептала: — Устал? Неприятности, да? Не переживай, все наладится.

В этих простых словах, произнесенных женой, было столько тепла, сочувствия и спокойствия, что Андрей ощутил облегчение, как будто с плеч спал тяжелый груз, тяготивший его последние несколько дней.

«Все наладится, все наладится», — мысленно повторял он вслед за женой.

 

[69]Зорин Виктор Михайлович — в 1992–1995 годах — начальник управления Министерства безопасности Российской Федерации.

Оглавление