Вадим

Но с Вадимом не обошлось.

На третий день ему стало гораздо хуже. Накануне вечером его вместе с койкой перенесли из общей спальни мальчиков в отгороженный шкафами угол Сергея Никаноровича. Валентина Ивановна заставила его надеть свою пуховую кофту, но он по-прежнему дрожал, когда спадала температура. Ребята по очереди дежурили возле Вадима (Сергей Никанорович был очень занят — заменял уехавшую в Сарапул за продуктами Ольгу Васильевну).

В то утро, когда в интернате кончался второй урок, из спальни мальчишек прибежал кто-то и вызвал Сергея Никаноровича. Он поднялся наверх в спальню.

Вадимка лежал на спине, вытянув по одеялу тонкие руки, в женской кофте, застёгнутой у ворота английской булавкой, и громко разговаривал. Это-то и испугало дежурившего возле него Серёжку Груздя.

Вадим вдруг сел, открыл непривычные без очков блестящие глаза и запел очень весёлым голосом: «А вот грибов, кому свежих душистых грибов…»

Сергей Никанорович нагнулся, взял его за ладонь, она была горячая, даже обжигала, и жар от прикосновения к ней не проходил, а увеличивался.

— Вадимушка, — тревожно позвал Сергей Никанорович. — Ты это о чём? Какие грибы?

Из-за шкафа выглянул Мамай, за ним испуганные лица мальчишек:

— Может, надо чего? Воды принести?

Сергей Никанорович замахал руками и попросил Мамая сбегать во двор за снегом, чтобы положить Вадиму на голову холодную повязку.

* * *

Теперь они приходили в интернат втроем — Андрей, Спиридон и Варя. Борис Матвеевич обещал привезти им всем из Сарапула лыжи, да времени съездить за ними никак не выбрал. И ребята каждый день отмеривали из Сайгатки в Тайжинку и обратно по десять километров пешком.

В это утро они опоздали к началу занятий.

Андрей проскочил в шестой класс под носом у Валентины Ивановны. Спирька поторчал во дворе и напросился дежурить на кухне, носить дрова. Варя, помогая языком, дочерчивала в пустом классе заданный на дом орнамент. Вдруг она услышала шум в коридоре. Дверь отворилась, и девочка из их класса позвала:

— Варюха, вот ты где, иди же скорей! Тебя Сергей Никанорович ищет.

Варя побежала наверх. Сергей Никанорович, очень бледный, стоял перед учительской и говорил что-то Валентине Ивановне. Заслышав из спальни мальчишек голоса, он не договорил, а быстро прошёл туда.

— Сергей Никанорович, Вадиму что, хуже, да? — догоняя его, шёпотом спросила Варя.

— Хуже. По-видимому, воспаление лёгких. Ты побудь с ним, Варюша, он всё про тебя спрашивает. А я схожу в сельсовет.

Варя растолкала мальчишек и прошла за шкаф.

Вечером Спиридон и Андрей вернулись в Сайгатку, Варя осталась ночевать в интернате.

Варя сидела с ногами на большом чемодане Сергея Никаноровича и смотрела в тёмное окно. Вадим спал, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Было очень тепло: Ольга Васильевна распорядилась протопить в спальне получше. За шкафами приглушённо разговаривали и смеялись вернувшиеся с ужина мальчишки. На голове у Вадимки белело полотенце. Варя уже несколько раз меняла его, мочила в холодной воде, но полотенце сразу высыхало. Бесшумно вошёл Сергей Никанорович.

— Договорились на завтра, — тихо сказал он. — Конечно, лучше сразу же в больницу.

— К нам, в сайгатскую? — спросила Варя.

— Да. Утром обещали дать машину. Иди, Варюша, к девочкам, ложись спать.

— Нет, я пока здесь, можно?

— С нами посидишь?

— Да.

— И Ольги Васильевны до сих пор нет…

Из-за шкафа высунулась голова Мамая.

— Сергей Никанорович, сводку сегодня не будете читать? — громким шёпотом спросил он.

— Пусть все ложатся, Женя, буду читать, как и всегда. Сейчас приду.

— А может, устали? Лучше не надо?

— Нет, иду.

Варя подошла к окну, прижалась к стеклу лбом. За ним было черно, только у крыльца белел на снегу круг от лампочки над дверью.

— «…В течение первого ноября, — внятно читал в спальне газету Сергей Никанорович, — военно-воздушные силы Западного фронта, в результате действий штурмовой и бомбардировочной авиации, продолжали уничтожать немецкую пехоту. Несмотря на неблагоприятную погоду…»

Варя представила себе, что где-то сейчас в чёрной ночи ползут по небу длинные прямые пальцы прожекторов, как огромные спички, вспыхивают и гаснут в воздухе ракеты… Так рассказывал о налётах Вадим.

— «…Но враг по-прежнему рвётся к Москве. За день боёв уничтожено: двадцать немецких танков, двести пятьдесят автомашин, большой обоз с военным имуществом, пятнадцать орудий…» — продолжал читать Сергей Никанорович.

Мальчишки слушали молча. Он кончил и погасил в спальне свет. И вдруг тихим звенящим шёпотом спросил кто-то:

— Сергей Никанорович, а Москва? Не сдадут фашистам Москву?

— Москву никогда и никому не сдадут. Спи спокойно, дружок.

Сергей Никанорович вернулся, сгорбившись, сел на свою койку.

— Знаете что? — сказала Варя. — Вы поспите, а я не хочу. Я потом.

— Думаешь? — Он ласково посмотрел на неё. — Ну спасибо, устал я очень. Если что — разбуди, я недолго. Хорошо?

И прилёг на подушку.

Варя, обхватив колени руками, уселась снова на чемодан. Сначала было тихо. Но вот где-то чиркнул сверчок, хрустнула половица… И неясно, но громко кто-то произнёс в спальне:

— Ты его под правую, под правую!..

Из-за занавески, отделяющей шкафы, показалась круглая голова. Варя вздрогнула.

— Жень, это ты? Что?

— Не спишь? Давай я с Вадимкой посижу?

— Нет, ничего, тише, а то разбудим…

Голова Мамая исчезла.

Лампочка, замотанная цветной тряпкой, бросала на шкаф сразу два пятна — красное и жёлтое. Тряпка шевелилась, точно дышала, и пятна шевелились тоже. У Сергея Никаноровича было доброе, совсем не старое лицо и белая бородка смешно торчала кверху — точно платком повязался. Руки сложены на груди, крест-накрест… Одеяло в ногах у Вадима похоже на свернувшуюся кошку. Бедный, больной Вадимка, зачем же ты бегал тогда в лес искать Мамая? Да ещё искупался в ледяной луже!..

Варя перевела на него глаза и снова вздрогнула, Вадим сидел, держа снятое с головы полотенце, и внимательно смотрел на неё.

— Вадимка… — сказала Варя, вскакивая. — Что с тобой?

— Нет, я не сплю. Понимаешь, давит очень… — Он взялся рукой за грудь. — Дедушка из Овражек приехал?

— Дедушка здесь, спит.

— Передайте, пожалуйста, что я не могу… Давит очень… — Он тяжело вздохнул и повернулся к стене. — Больно, понимаешь?

Варя осторожно вынула из его горячих рук полотенце, намочила и положила на лоб.

Внизу завизжала и хлопнула дверь. Кто-то шаркая прошёл по коридору, и Валентина Ивановна мужским голосом повторила:

— Завтра, завтра, чтобы к празднику…

«Бабушка приехала, — подумала Варя. — Какой праздник? Ах да, скоро праздник… Октябрьская революция…»

Быстрые шаги простучали по лестнице у двери. Скрипнула половица, из-за занавески выглянула Ольга Васильевна.

— Ты здесь, Варюша? Ну как?

С седых волос у неё на лицо сбегали, мелкие блестящие капли стаявшего снега.

— Бабушка, хуже ему. Завтра утром в больницу повезут, к нам в Сайгатку.

— Договорились о машине? А Сергей Никанорович… — Она замолчала, увидев его закрытые глаза. — Ну, мне надо ещё счета проверить. А ты, девочка, дай ему отдохнуть. — Она показала на Сергея Никаноровича глазами.

Опять стало тихо. В ушах тонко звенело, будто пел комар. Чтобы было удобнее сидеть, Варя привалилась спиной к тёплой от печки стене, а голову положила на край табуретки. Сергей Никанорович дышал ровно, посвистывая, Вадим — часто, с хрипом. Чёрное стекло в окне посветлело: видно, всходила луна.

«Вик… чирри… вик…» — выводил в углу сверчок.

Варя сунула под щёку кулак и заснула.

Когда она проснулась, Сергей Никанорович, нагнувшись, поил Вадима чем-то из кружки. Потом он прикрыл его поверх одеяла ватником, мягко взял Варю за плечи и подвёл к своей кровати.

— Я просто так… Я на минуточку, вы спите… — забормотала она.

— Ничего, ничего, ложись. Здесь ложись, а то поздно. Завтра поможешь Вадима перевезти в больницу?

— Помогу… И Мамай поможет, и Козлик, и все…

— Спи, девочка.

Оглавление