Глава 20

Когда наступил день прихода родителей, Константин настоял, чтобы Алетта осталась в комнате вместе с ним. Он пребывал в мрачном расположении духа с той поры, как выбросил свое сочинение в окно, и его капризы и требования были совершенно непредсказуемы.

— Но они захотят поговорить с вами наедине, — возразила она.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала. Это понятно?

Алетта надеялась дать его родителям небольшой тактичный совет, когда они приедут, но ей не представилось для этого возможности. Мать Константина тут же бросилась в комнату сына. А увидев его, разрыдалась, причитая между всхлипываниями, что он — ее бедный беспомощный мальчик. Ухудшая положение, ее муж, явно получивший заранее указания жены, попытался уговорить его переехать жить в их загородный дом, где он сможет получить необходимый уход.

— Мы сделали ширму высотой до пояса, как кафедру проповедника, — гордо сообщила фрау де Вер, — так что ты можешь присутствовать на всех официальных приемах в нашем доме, не испытывая ни малейшего смущения от… чего бы то ни было.

— От отсутствия ног, мама? — безжизненным голосом произнес Константин. — Ты это имеешь в виду?

— Ну… да. Тебе не кажется, что идея великолепна?

Алетта пришла в отчаяние от столь угнетающего предложения и мысленно сравнила его с собственным подарком, который заказала для Йозефа. Она видела, что Константин становится все бледнее, а глаза его расширяются все больше по мере того, как затягивался визит родителей. На лице молодого человека отразился страх, когда гер де Вер сказал, что двое слуг готовы в любую минуту подняться наверх, чтобы отнести его вниз в ожидающий экипаж.

— Я выбрал, где мне жить, и давайте больше не будем говорить об этом! — Константин боялся, что его, руководствуясь самыми благими намерениями, перенесут силой. Потом он заметил, как Алетта встала перед дверью, словно показывая, что никогда не допустит этого, и немного успокоился. Вскоре его родители, разочарованные и подавленные, покинули комнату. Алетта, вышедшая проводить их, испытывала глубокую печаль от того, что двое самых близких Константину людей, даже не догадываются о его душевных мучениях. Когда они уже выходили из дома, она решилась предложить:

— Вы могли бы кое-что сделать для вашего сына.

— Что же? — умоляюще спросила фрау де Вер, глаза ее были влажными, так как она снова залилась слезами, когда сын поцеловал ее на прощание.

— Мы сделаем все, что угодно, — подтвердил ее муж.

— На прошлой неделе я спросила Йозефа, не изготовит ли он в своей мастерской два деревянных ножных протеза с ремнями для вашего сына. Деревяшек не будет видно — их скроют брюки и обувь. Я шью мягкие подкладки на протезы, а вы, может быть, сможете привезти пару костылей?

Фрау де Вер казалась очень встревоженной.

— Я видела людей, которые могли ходить на одной деревянной ноге, но не на двух. — Она прижала руку к груди в страшном волнении и покачала головой.

— Йозеф должен немедленно прекратить работу над этим поручением! Мой сын упадет! Возможно, он убьется, если ударится обо что-нибудь острое! Нет!

Но гер де Вер изучал Алетту внимательным взглядом.

— Он получит костыли. Когда будут готовы деревянные ноги?

— Довольно скоро. — Алетта знала, что Йозеф приготовил также дерево и для костылей, но для Константина, как и для его родителей, будет лучше, если они сделают это сами. — Но я не могу сказать, что ваш сын согласится на это. Ему еще нужно время. Я не отдам ему протезы до тех пор, пока полностью не буду уверена, что момент выбран правильно.

Во время своей речи Алетта гадала, как гер де Вер воспримет то, что она отдает распоряжения, но он не возмутился ее настойчивому тону. — Мы оставляем все на ваше усмотрение, а я тем временем позабочусь, чтобы доставили самые лучшие костыли, какие только я смогу найти. Каковы размеры?

— Вот, у меня все записано. — Алетта вытащила из кармана листок бумаги и подала его геру де Веру. Он поблагодарил девушку и, обняв за плечи все еще рыдающую жену, повел ее к карете.

Ночью Константин напился до бесчувственного состояния, и два дня после этого ему было плохо. Мрачный и раздражительный, впав после визита родителей в состояние полной апатии, он не находил терпения ни для карт, ни для триктрака. Незаконченную партию в шахматы на столике возле него он сбросил на пол, едва Алетта заикнулась, не доиграть ли ее. Она видела, что Константин вновь замкнулся в себе и вернулся к тому, с чего начал, судя по отсутствию интереса ко всему, что его окружало. Теперь будет вдвойне трудно вернуть его к жизни, даже до того состояния, которого он достиг раньше, но Алетта не собиралась сдаваться.

По мере того, как благоухающая нежными ароматами весна переходила в лето, надежды девушки заставить Константина выйти в сад превращались в ничто. Он соглашался посидеть на балконе, но на этом все и заканчивалось, так как Константин настолько стыдился своей беспомощности, что боялся даже попасть на глаза садовнику. Единственное, чему он уделял внимание, это газеты, и Йозефу приходилось каждую неделю покупать целый ряд изданий, Алетта, читая их после Константина, обсуждала с ним политические события и иногда даже спорила по некоторым вопросам.

Это было беспокойное лето, по всей Голландии проходило множество демонстраций в пользу принца Оранского — движение, которое поддерживал Константин. Будучи сам молодым, он хотел видеть у власти молодого человека, и Алетта соглашалась с ним. Тот факт, что оба они оказались «оранжистами», перекинул между ними мостик. Но в старинном здании парламента в Гааге де Витт и другие политики сопротивлялись давлению масс, их заботило больше то, как бы поугодливее удовлетворить чрезмерные требования Людовика XIV, чем голос народа.

Так как Алетта никогда не выходила в город, ей пришлось поручить Йозефу, купить для нее кое-что из рисовальных принадлежностей. Затем она приступила к работе над эскизом, делая все точно так, как ее учили когда-то в детстве в мастерской отца. Закончив, она на следующее утро отнесла рисунок вместе с набором тростниковых перьев и цветных чернил в комнату Константина. Его всегда мыли и одевали перед завтраком, и он все еще сидел за столом, когда Алетта, оставив принесенные ею вещи в приемной, вошла к нему. Они поговорили, пока она убирала со стола, и Алетта заметила, что он находится в довольно добродушном настроении.

— Я кое-что приготовила, и это заинтересует вас, — сказала она, унося поднос в приемную. Затем вернулась с материалами для рисования и разложила их перед Константином. — Я знаю, что вы увлекаетесь искусством, и у вас есть чувство перспективы, поэтому, я подумала, что вам, вероятно, захочется самому создать пару эскизов.

Константин, склонив голову набок, смотрел на нее с веселым изумлением.

— Очень любезно с твоей стороны. Ты неутомима в своих попытках разогнать мою скуку. Я с радостью принимаю твой подарок. Ты будешь учить меня рисовать.

Алетта растерялась, так как в ее намерения это вовсе не входило.

— Вы говорили как-то, что часто в школе делали наброски и получили кое-какое обучение. Мои уроки вам совершенно не нужны.

— Нет, нужны. Ты ведь специалист.

— Что вы хотите этим сказать? — Алетта разволновалась.

— Когда ты появилась здесь, в первый же день похвасталась, что тебя посадили как-то в студии отца рисовать нищего без ног. По-моему, это был не совсем обычный урок по технике рисования и живописи. И, конечно же, это не был предмет, выбранный наугад, не так ли?

— Ну, да, — неохотно призналась Алетта. Константин во время их бесед неоднократно расспрашивал ее о прежней домашней жизни, но она ни разу не упомянула о сокровенной мечте стать художницей. Нередко после таких бесед она проводила беспокойную ночь, видя сны, в которых снова рисовала, а проснувшись, снова оказывалась в чужих стенах в роли экономки. После таких снов болели вновь старые раны. — Но вы забываете, что у меня нет времени на обучение. В этом деле нельзя торопиться, а я не могу взвалить на плечи Сары все домашние обязанности.

Константин видел, что она хватается за единственную возможную отговорку.

— По крайней мере, ты будешь давать мне советы и замечания?

— Конечно. Почему бы не начать с вида, открывающегося с балкона? — Алетта распахнула стеклянную дверь.

— Да, я попробую. — Он сидел уже лицом к окну, так как любил завтракать, глядя на сад. Константин выбрал одно из перьев, открыл пузырек с чернилами и пристально посмотрел на открытый перед ним блокнот. — Вид чистого листа пугает.

— Вот почему художники стараются как можно быстрее нанести фон на холст. Начните с линии горизонта. Выберите ее выше или ниже, но не строго посередине.

Алетта оставила Константина с его новым занятием. К полудню он сделал вполне сносный эскиз, показывающий, что он гораздо способнее, чем сам предполагал. Начиная с этого времени, за исключением периодов меланхолии, когда он не мог ничем заниматься, Константин рисовал довольно регулярно, а Алетта подготавливала ему натюрморты. Если выдавалась свободная минута, Сара с Йозефом по очереди позировали. Сначала Алетта испытывала боль в душе, исправляя ошибки Константина или указывая на них, так как ей приходилось самой брать в руки кисть, но постепенно ей удалось избавиться от чувства неловкости, считая его работы отвлеченным понятием, а Константин ни разу не просил ее нарисовать что-либо. Это заставило девушку задуматься, не относится ли он — несмотря на все его насмешки и выходки — гораздо тактичнее к ее чувствам, чем кажется на первый взгляд.

Франческа ни разу не видела Питера с тех пор, как они расстались у дверей дома Гетруд после возвращения из Харлема. Сейчас уже был конец августа, и Людольф — в третий раз с июня — снова находился в Делфте. Она знала, что он ждет, чтобы проводить ее назад на Кромстрат после окончания работы. Людольф сменил Вейнтье в качестве сопровождающего, так как нога Клары еще болела. Скорее всего, это было серьезнее, чем просто растяжение, и Клара ходила прихрамывая и могла пройти лишь небольшое расстояние, не испытывая боли.

Ян рисовал в этот день рядом с Фраческой и несколько раз напоминал ей, что рабочие часы давным-давно закончились.

— Ты начала в семь утра, и десять часов — более чем достаточно для одного дня.

— Я прерывалась в полдень, чтобы поесть, — ответила она, — и два раза ходила пить чай.

— Может создаться впечатление, будто ты не хочешь возвращаться на Кромстрат, — пошутил Ян, зная, как не нравится Франческе общество надменного человека, пытавшегося отвлечь ее от обучения живописью.

На лице Франчески появилась забавная гримаска.

— Утром Людольф уезжает назад в Амстердам.

— Значит, ты придешь завтра на наш музыкальный вечер?

— С удовольствием! Я буду ощущать себя свободной, как птичка!

На улице она увидела Людольфа, нетерпеливо прохаживающегося взад-вперед, так как он считал невозможным переступить порог дома, в котором, по его мнению, он подвергся оскорблениям со стороны невежественного художника.

— Сегодня ты поздно, Франческа.

— Я забываю обо всем на свете во время работы.

— Естественно, — быстро поправился Людольф. — Это достойно похвалы. Во всяком случае, ожидать тебя — просто удовольствие.

Внутренне Франческа закипела от злости. Почему он ведет себя так заискивающе? Ей казалось это неестественным и противным. Подавив раздражение, она напомнила ему, что ей предстоит еще многому научиться за следующие девять месяцев.

— Я представлю свои работы на заседание комитета Гильдии, которое состоится скорее всего в апреле. И надеюсь получить членство в Гильдии в следующем мае, когда закончу двухгодичное обучение у Яна Вермера.

Людольф начал выражать уверенность, что она легко этого добьется, хотя не видел никаких ее работ, не считая своего портрета. Во время этих прогулок невозможно было вести с ним серьезный разговор. Казалось, он возбуждался уже от ее близости. Франческа никогда не лгала ему и не давала фальшивых обещаний. Но совершенно не могла понять, почему, находясь в ее компании, он глупел от любви настолько, что не обращал внимания ни на что, кроме собственных желаний. Однажды он спросил ее, почему она так и не сказала Гетруд о брачном контракте.

— Я не могу говорить с легкостью на тему, вызывающую во мне отвращение и несовместимую с моими понятиями о свободе.

Искренний ответ девушки не доставил удовольствия Людольфу, но ему, казалось, понравилась ее скрытность.

Франческа тихо вздохнула, когда он снова начал настаивать на определении даты свадьбы.

— Нет, Людольф. Я говорила вам несколько раз, что не буду обсуждать ничего, пока прохожу обучение в Делфте. Даже после того, как я войду в Гильдию, мне надо будет побыть какое-то время в Амстердаме с отцом, чтобы я могла подготовиться к возможным изменениям в моей жизни.

— Хорошо. Ты даешь мне уроки терпения, чему я никогда не учился раньше.

Франческа краем глаза взглянула на него. Подобный мягкий ответ раньше никогда не сорвался бы с его уст, но одержимость обладать ею делала его все слабее и уступчивее. Но узнай Людольф, что ему суждено потерять девушку, он стал бы во много раз опаснее. Иногда он напоминал Франческе собаку, ползающую на брюхе, выпрашивая лакомые кусочки со стола, когда он смотрел на нее, страстно желая получить любовь, которую она никогда не даст ему. Обеспечив, как ему казалось, гарантию, что она станет его женой, Людольф несколько изменился. Но если бы можно было выбирать настроения ван Девентера, то лучше бы он находился в присущем ему состоянии надменности.

Когда они подошли к дому Гетруд, Франческа знала, что сейчас Людольф будет столь же любезен к этой женщине, как был до этого к ней. После всего, что Клара рассказала о надеждах Гетруд выйти за него замуж, Франческа стала внимательнее следить за ними и заметила, что по какой-то неясной причине Людольф осыпал, хозяйку дома комплиментами и вел с ней задушевные беседы, как будто испытывал интерес исключительно к ней. Кроме постоянной опеки Гетруд, Франческа чувствовала, что у нее появился второй заслон от Людольфа, благодаря игре, которую он вел с фрау Вольф. Она была уверена, что он не намерен сообщать Гетруд о брачном контракте, пока не наступит день так нетерпеливо ожидаемой им свадьбы.

В этот вечер к Гетруд по какому-то срочному делу совершенно неожиданно зашли два регента и регентша. Провожая их в другую гостиную, она подумала, что Клара, медленно бредущая по коридору, присоединится к Франческе и Людольфу. Вместо этого, Людольф поспешно закрыл дверь, и Клара, прихрамывая, направилась к небольшой гостиной, которая все еще оставалась ее спальней, чтобы полежать и дать отдых ноге.

Франческа, заметив, что Людольф подходит к ней, быстро встала на ноги.

— Мне кажется, Гетруд ожидала, что Клара будет здесь. Я позову ее.

— Не надо. Я думал, нам так и не представится минута наедине!

Выражение его лица встревожило девушку, он выглядел почти больным от страсти.

Она быстро отстранилась, но Людольф оказался проворнее. Вытянув руки, он обхватил ее за талию и резко повернул, заключая в объятия. Затем его рот прижался к ее, силой заставляя губы раскрыться, язык просто душил ее. Франческе казалось, будто ее съедают заживо, она ощущала себя беспомощной куклой в его руках. Отвращение захлестнуло ее, когда он, сунув руку за вырез платья, сжал грудь девушки так, что она подумала, что потеряет сознание от боли. Создавалось впечатление, будто Людольф совершенно лишился разума, долгие месяцы сдерживаемая страсть вылилась сейчас в этом ужасном нападении. Франческа отчаянно шарила вокруг руками, надеясь схватить что-нибудь и ударить Людольфа. Ладонь коснулась гладкой поверхности. В следующую секунду раздался грохот, и горшок из делфтского фаянса разлетелся на черепки на полу.

Людольф резко отпустил девушку, словно услышал выстрел. Вдали тут же открылась дверь, и послышались быстро приближающиеся шаги Гетруд. Ван Девентер с сияющим лицом отшатнулся от Франчески. Выражение его глаз испугало ее. Казалось, он утратил рассудок.

— Я не могу больше ждать! Возвращайся со мной в Амстердам!

Гетруд подошла к двери и рывком распахнула ее. Она не слышала слов, но сразу же поняла, что происходит.

— Что случилось? — воскликнула она чуть ли не истеричным тоном.

Голос Гетруд произвел отрезвляющее действие на Людольфа.

— Это моя вина, — беспечно ответил он. — Я куплю вам другой.

— Но это была старинная вещь, и мне она особенно нравилась. — Гетруд решила извлечь из ситуации все, что можно. Ему придется заплатить намного больше стоимости этого жалкого горшка, чтобы вновь добиться ее расположения. Она спокойно взглянула в напряженное лицо Франчески, словно не замечая сбившегося выреза и помятого воротничка. — Иди и поболтай немного с моими гостями, хорошо? Мне надо убрать этот хлам прямо сейчас, так как я хочу подавать здесь чай.

— Да, конечно, — Франческа с радостью поспешила из комнаты, закрыв за собой дверь. Гетруд, упираясь руками в бока, повернулась к Людольфу:

— Снова принялся за свои штучки, развратник!

Он ухмыльнулся, вновь обретя самообладание, и игриво потрепал ее по подбородку.

— Тебе следовало бы радоваться, что у тебя такой страстный любовник. Вот если бы я утратил интерес к флирту с хорошенькой девушкой, это был бы плохой знак.

Гетруд отбросила его руку.

— Чем ты занимаешься в Амстердаме или где-то еще — меня не касается, но, как я уже говорила тебе раньше, я не допущу, чтобы ты приставал к какой-нибудь девушке, находящейся под моей опекой. И этот горшок был очень дорогой.

Людольф не поверил искренности ее огорчения, прекрасно зная корыстную натуру этой женщины.

— Я же сказал, что заплачу, но так как тебя очень расстроила потеря, я хочу подарить тебе нитку жемчуга или, возможно, бриллиантовую подвеску в качестве компенсации. Что бы тебе хотелось?

Гетруд посмотрела ему прямо в глаза. — Я возьму и то, и другое, — резко сказала она.

Прежде чем уехать из Делфта, Людольф зашел к ювелиру и купил обещанные вещи. В своей спальне Гетруд с удовольствием рассматривала подарки. Жемчуг сиял, а великолепная бриллиантовая подвеска ослепительно сверкала в выложенном бархатом футляре. Если начнется война, а судя по все возрастающему недовольству населения Францией, эта возможность была довольно сильной, драгоценности будут более надежны, чем деньги. Неважно, что она не сможет появиться на людях в украшениях, которые время от времени дарил ей Людольф, но каждое из них служило самой лучшей гарантией их связи.

Убрав подарки в надежное место, Гетруд задумалась о происшествии, из-за которого она получила драгоценности. С первого визита Людольфа во время пребывания Франчески в ее доме она заметила, что он сильно увлечен девушкой. В этом не было ничего необычного, но в последующие визиты постепенно обнаружилось, что он буквально одурманен ею. А последний раз он вел себя, словно ненормальный. Он не сводил глаз с двери, ожидая появления Франчески, впадал в уныние, когда она рано ложилась спать, и у него не хватило даже ума заметить, что она едва выносит его присутствие. Холодная вежливость девушки была на самом деле криком отвращения от его похотливых взглядов, невозможности удержаться, чтобы не дотронуться до ее руки или талии при каждом удобном случае. В то время, как женщина всегда может почувствовать настроение другой женщины, мужчины, с их преувеличенной самонадеянностью, не в состоянии распознать сигналы. Людольф принадлежал вдобавок к тому типу мужчин, в которых враждебность женщины только разжигала страсть. Гетруд знала по собственному опыту, что в постели он становился грубым и восторженным каждый раз, когда встречал сопротивление своим неприятным прихотям.

Гетруд внимательно посмотрела на себя в зеркало, провела пальцами по вискам, тщательно проверяя, чтобы ни один волос не выбился из прически. До сравнительно недавнего времени ей даже и в голову не приходило, что за всеми инструкциями, полученными ею относительно Франчески, стоит Людольф. Сейчас она ясно представляла себе, как Хендрик Виссер, желая угодить богатому покровителю, согласился на все предложения Людольфа по поводу того, как уберечь Франческу от неприятностей в чужом городе вдали от друзей и родных. Если предположить — всего лишь предподожить — будто Людольф уже давным-давно задумал жениться на Франческе после окончания ее учебы? Но девушка никогда не согласится! Хотя мнение дочери, когда родители уже приняли решение, в подобных вопросах в расчет не идет. Она знала это слишком хорошо, видя судьбу вверенных в ее попечение девушек, да и по собственному опыту юности.

Гетруд гордо расправила плечи и выбросила из головы глупые мысли. Людольф совершенно не изменил своего отношения к ней, и когда она заговорила об их свадьбе после того, как Франция покорит Голландию, он не прервал ее. Совсем наоборот. Пару раз возникло даже ощущение, будто они снова стали молоды, когда все их надежды были связаны со смертью ее мужа, как связаны сейчас все их ожидания с победой Людовика XIV.

Снова Франческа могла спокойно работать без нависшей над ней тени присутствия Людольфа в Делфте. Питер приедет повидаться с ней во время ежегодной делфтской ярмарки-карнавала в сентябре — недели празднеств, когда люди всех сословий общаются друг с другом в едином веселье. Прошлый год ей дали целый день, освободив от занятий в студии, чтобы в полной мере получить удовольствие от делфтской ярмарки вместе с детьми Вермеров, но в этом году она будет с любимым человеком. Ян разрешил ей позаимствовать из сундука в мастерской маску и красный плащ. Набросив на голову капюшон, она сможет появиться с Питером, не боясь быть узнанной.

Франческа считала дни с того момента, как начались приготовления к ярмарке. На рыночной площади и на улицах ставили палатки, балаганы, прилавки. Празднество включало в себя игры, концерты, соревнования лучников, спортивные состязания, различные процессии, танцы, фейерверк, а также специальные развлечения для детей.

В день открытия рано утром люди начали приходить в город нередко из мест, лежащих за несколько миль от Делфта. Собралась огромная толпа желающих посмотреть, как городская стража торжественно прошествует на площадь. Вермеры расположились перед своим домом, и дети встали впереди. Франческа помогала присматривать за самыми младшими, а Рина, взяв ее за руку, стояла рядом с ней. Катарина сделала для всех — включая и Франческу — маленькие флажки, чтобы приветственно махать проходящим, и Беатрис прыгала от возбуждения, ожидая, когда же появится процессия.

Звуки маленьких флейт и бой барабанов в сочетании с ревом длинных труб возвестили о приближении отряда стражи. Первым шел знаменосец в ярко-желтой парче, расшитой золотистыми нитями, перепоясанный оранжевым шелковым поясом, с белыми перьями, покачивающимися на шляпе. Он так нес знамя, что оно театрально развевалось, хотя в мягком воздухе не было и намека на ветерок. За ним маршировали военные и штатские стражники в своих лучших нарядах. Над площадью раздались приветственные крики, и Беатрис побежала туда, а Франческа с Риной бросились следом, чтобы она не затерялась потом в толпе.

Возвратив обеих девочек на попечение матери, Франческа с Яном вошли в дом. Он загрузил галерею картинами и офортами. Ему предстояла трудная неделя, так как люди захотят потратить свои деньги, в том числе и на произведения искусства. Франческе, как ученице, полагался выходной завтра.

На следующее утро основным моментом должно было стать шествие Гильдий, в котором участвовал и Ян. В своей лучшей куртке и штанах из синего бархата он отправился на место сбора возле Старой церкви, Франческа, надев маску, выглядывала из окна студии, пока не увидела Питера, остановившегося недалеко от Мехелин-Хейса за деревьями, отделявшими площадь от территории Новой церкви. Она поспешно вышла из дома через галерею и радостно бросилась в объятия Питера. Ни один человек из веселой, кружившей вокруг толпы, не обратил на них никакого внимания. Повсюду столько интерестного и необычного! Уличные торговцы выкрикивали названия своих товаров или комичные стихи, чем вызывали взрывы смеха. Питер был без маски, но множество людей пришли в карнавальных костюмах, так что Франческа не привлекала внимания своим видом. Они присоединились к танцующим парам, посмотрели представление, ели, пили, попытали удачи в различных состязаниях. Один раз они заметили Клару — одинокую маленькую фигурку, с трудом хромающую с Кромстрат, чтобы посмотреть на празднество на площади.

— Жаль, что мы не можем позвать ее и повеселиться вместе, — сказала Франческа, — указав на нее Питеру. — У нее такая несчастная жизнь под пятой Гетруд, но я не должна позволить ей узнать меня.

— Она кажется такой печальной и одинокой. Подожди меня здесь. — Питер подбежал к торговцу, продававшему цветы, и купил небольшой букет. Пробившись сквозь толпу к месту, где остановилась Клара, он сорвал с головы шляпу, наклонился и поцеловал ей руку. Пока маленькая женщина, залившись румянцем, удивленно рассматривала его, Питер преподнес ей букет; его поведение вполне вписывалось в правила ярмарки-карнавала, где можно было отдать дань почтительного уважения любой женщине. Когда он удалился, Клара изумленно посмотрела ему вслед, и улыбка промелькнула на ее лице. Питер обнял Франческу, увлекая ее в гущу толпы.

— Я рада, что ты так поступил, — весело сказала она. — Ты сделал для Клары день таким же счастливым, как и для нас.

Во второй половине дня они оставили праздник и вышли за город, где Франческа смогла на какое-то время снять маску и скинуть капюшон. Они лежали в высокой траве, даря друг другу свою любовь.

— Когда мы встретимся? — спросил Питер по пути назад в город.

— Когда я приеду в Амстердам на Рождество. Тогда же должна состояться свадьба Сибиллы и Адриана.

— Еще так долго ждать!

— Недели пролетят быстро. Мне следует быть осторожнее, чем когда либо, чтобы Гетруд не заподозрила о наших встречах.

— Да, будет ужасно, если заключение в тюрьму не позволит тебе получить членства в Гильдии, когда ты уже столь многого добилась.

— Дело не только в этом! — Франческа остановилась и крепко прижалась к Питеру, обняв его за шею. — Людольф узнает, и я страшно боюсь, что он убьет тебя!

Он обнял ее за талию, бросив осторожный взгляд на лицо девушки.

— Что наводит тебя на мысль, будто он пойдет на крайние меры?

— Он настолько обезумел, желая получить меня, что, мне кажется, ревность толкнет его на самые отчаянные поступки. Ни один нормальный мужчина не стал бы пользоваться такими методами, как он, чтобы загнать меня в ловушку. Он не слышит от меня ничего, кроме резких отказов, показывающих, что я не желаю участвовать в этом контракте, и единственное, чего я хочу, — это освободиться от него, но он по-прежнему не отпускает меня. Это болезнь. Он просто одержим, и временами я задаю себе вопрос — видит ли он во мне какую-то личность, или я — что-то типа вещи, которую можно искалечить или уничтожить, если возникнет необходимость.

Франческа склонила голову ему на плечо, и Питер нежно погладил кончиками пальцев затылок девушки, думая, как точно она, совершенно не подозревая, определила характер человека, который уже убил однажды и, скорее всего, совершил второе убийство.

— Не стоит бояться за меня. Не забывай, я — солдат народного ополчения, меня учили и нападать, и защищаться, как мечом, так и пистолетом. Отбрось свои опасения за меня.

Франческа взволнованно посмотрела на него.

— Тем не менее, мы не должны рисковать. Я не осмелилась бы встретиться с тобой сегодня, не будь на мне этой маски.

— Значит, прощаемся до декабря, — печально сказал Питер.

— Да, любимый.

Войдя в город, они расстались там же, где и встретились. Франческа сложила плащ и маску в сундук и пошла с Вейнтье на Кромстрат через праздничную ярмарку, где цветные фонарики и яркие костры внесли свою лепту в общее веселье. Мысли ее были с Питером, который скакал в ночи из Делфта, так как был самый разгар сезона продажи луковиц тюльпанов, и это требовало его присутствия в Харлем-Хейсе. И точно также его земля будет всегда притягивать его к себе.

Клара, вернувшаяся с букетиком цветов, подаренным ей отчаянным незнакомцем, показала его Франческе.

— Жаль, что ты не видела его, Франческа.

— Я так довольна, что он выделил из толпы именно тебя.

Гетруд, услышавшая их разговор, презрительно фыркнула.

— Наверное, все остальные женщины на ярмарке отказались от его цветов.

Глаза Клары наполнились слезами от столь болезненной насмешки.

— Вовсе нет! Он был вежлив со мной только потому, что я была одна. Он мог бы преподнести свой букет любой хорошенькой девушке, и ни одна не отвергла бы его с презрением. Вообще-то он пришел со своей возлюбленной. Я видела их вместе, и букет мог бы достаться ей, если бы он захотел, но он купил ей что-то еще. Я заметила их еще раньше у одного из прилавков.

— А что заставило тебя обратить на них внимание? — тихо спросила Франческа.

— То, как они целовались. Как будто они одни на острове, а не среди сотен людей. — В голосе Клары послышалась тоскливая нотка.

Гетруд подошла к ней.

— Тебе следовало бы быть осмотрительнее и не глазеть на столь распутное поведение на людях!

— Там было множество других влюбленных, они тоже целовались и обнимались, — резко возразила Клара с необычным для нее присутствием духа. — На ярмарках такое часто случается.

— Именно поэтому я и не одобряю подобные шумные сборища. Ярмарка-карнавал — старинный обычай, который следовало бы упразднить. — Взгляд Гетруд пресек желание Клары высказать собственное мнение, и она смиренно побрела в свою комнату ставить букет в вазу с водой.

Франческа тоже пошла к себе. Там она еще раз взглянула на кольцо, которое купил ей у прилавка Питер. Это была всего лишь хорошенькая безделушка, но с глубоким значением.

Константин, нахмурившись, смотрел на Алетту, пока она раздавала карты для игры.

— Почему ты не пошла на ярмарку?

— Я не пойду без вас, — твердо ответила она.

Ответ поразил его.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что я получила бы от праздника удовольствие лишь в том случае, если бы у вас хватило смелости сопровождать меня. — Алетта прибегла к новой тактике в надежде добиться хоть какого-то результата. Недели, прошедшие после визита родителей Константина, были в высшей степени мучительными.

— Ха! — насмешливо воскликнул молодой человек, разбирая карты. — Каким представлением это могло быть! Ты бы оставила меня в палатке с уродцами, а сама отправилась веселиться на танцах и играх.

Алетта опустила веер из карт и сердито взглянула на него.

— Кто захотел бы смотреть на вас? Вы всего лишь человек без ног. Почему вы постоянно воображаете себя чем-то особенным?

— Ты чертовски дерзка для экономки!

— А вы отвратительно грубы для хозяина!

Константин начал игру, с треском бросив на стол карту. Ему нравилось, что она никогда не лезла в карман за словом, даже когда он сокращал их беседы до придирчивых реплик и пререканий.

— Как, по-твоему, я увидел бы развлечения на ярмарке? Выглядывая из-за опущенных штор портшеза?

Он с горечью вспомнил множество ярмарок, на которых с удовольствием участвовал в разных шалостях, спортивных состязаниях и заигрываниях с девушками.

— Вы могли бы пойти на деревянных протезах. — Алетта внимательно посматривала на карты в руках. В первый раз она решилась намекнуть на протезы, изготовленные уже довольно давно, и костыли, полученные, как и было обещано, от родителей Константина.

— Почему бы не на ходулях? — насмешливо спросил он. — На них даже удобнее.

— Осмелюсь заметить, что вы сумели бы управлять ими, будь у вас достаточно удобные костыли.

По серьезному выражению на лице девушки Константин понял, что она верит во все сказанное насчет деревянных ног, но за последние два дня отдаленная музыка и шум ярмарки, доносившиеся через открытое окно, добавили отчаяния, напомнив, что ему никогда не состязаться больше в спортивных искусствах.

— У тебя добрые намерения, Алетта, — тихо сказал он, — но дело не просто в ходьбе. В моей прежней жизни осталось так много всего, что потеряно для меня навеки.

— Но…

— Разговор закончен. Давай продолжим игру.

Пока они играли, Алетта думала, что Константин далек, как никогда, от того, к чему ей так хотелось его приблизить. Он еще не забыл женщину, которую любил. Возможно, Изабелла, разорвав помолвку в момент, когда она была ему совершенно необходима, навсегда сломила и его дух.

В Харлем-Хейсе Питер размышлял над странной запиской от Герарда, которую ему передали вечером. В ней без всяких объяснений и намеков содержалась просьба быть в харлемской церкви Святого Баво в четыре часа пополудни на следующий день. На одно безумное мгновение промелькнула надежда, что там он увидится с Франческой, но почти сразу же Питер понял, насколько маловероятна подобная мысль.

Он приехал в Харлем на следующий день с запасом в десять минут. Привязав лошадь к столбу у мясных рядов, сняв шляпу, вошел в огромную церковь, тишина которой окутала его, словно плащом. Старая женщина в черном сидела, погрузившись в свои мысли, на дальней скамье, еще одна находилась в небольшом отсеке «собачьих кнутов-щиков», получившим свое название по представителям профессии, которые в прошлом постоянно бывали здесь. Церковь нанимала их, чтобы избавляться от причинявших беспокойство собак. Ни женщины, ни незнакомец, стоявший у камня Франса Халса, не обратили внимания на его появление. Питер старался ступать как можно тише, но каблуки сапог для верховой езды все же стучали по плитам.

В конце церкви он остановился у «хлебной скамьи», где его просили ждать. Именно здесь в давно ушедшие времена сидели члены Гильдии и отсюда после службы они раздавали хлеб беднякам. Питер коротал время, изучая резные работы, представляющие собой шедевр средневекового мастерства. Заслышав звук неторопливо приближающихся шагов, он подумал, что это Герард, но увидел подходившего к нему незнакомца, которого заметил раньше. Согласно правилам хороших манер, они склонили головы, приветствуя друг друга.

— Какое сокровище хранит эта церковь, — сказал незнакомец, опуская руку на старое дерево. Он был примерно одного роста с Питером, такого же атлетического телосложения, с рыжеватыми волосами, тонкими усиками и небольшой острой бородкой. — Вы не согласны, гер ван Дорн?

Питер удивленно приподнял бровь.

— Вы меня знаете?

— Именно по моей просьбе Герард Меверден устроил нашу встречу. — Он знаком показал, что им следует говорить тише, хотя они и так уже понизили голос, находясь в священном месте. — Давайте походим вместе по церкви, будто рассматриваем вещи, заинтересовавшие нас. Меня зовут Паулюс ван Рос.

— Какое у вас ко мне дело?

— Это не мое дело. Я всего лишь посыльный. Обязанность, которую мне доверили, состоит в том, чтобы задать вам два вопроса. Первый — подвергнете ли вы свою жизнь опасности ради нашего принца и свободы нашей страны.

— Я уже посвятил себя служению этой цели, дав клятву, когда записывался резервистом в народное ополчение. Прежде чем вы спросите меня о чем-то еще, я имею право узнать, кто послал вас и с какой целью.

Ван Рос остановился, как бы изучая выставленное на обозрение испанское пушечное ядро, оставшееся после осады Гааги во время войны с Испанией.

— Ах! Пусть никогда не наступят вновь дни войны.

— Сейчас нам следует опасаться не Испании, а Франции! — решительно заметил Питер.

— Совершенно точно! — Ван Рос проницательным взглядом окинул Питера. — Я слышал, что горн призвал к жизни голос, который слишком долго подавляли.

Питер облегченно вздохнул. Значит, двадцатидвухлетний принц Вильгельм Оранский готов отстаивать свои права против тех, кто правил политическими делами Голландии.

— Задавайте второй вопрос.

— Можете вы быть завтра вечером в Амстердаме?

— Да.

— Тогда приходите с наступлением ночи к мосту Маргре. Там будет ждать лодка.

— Как я узнаю, какая именно?

— Я буду следить за вами. А теперь желаю всего хорошего.

Ван Рос широкими шагами направился к выходу, и Питер вслед за ним тоже покинул церковь. Он не поехал сразу же домой, а завернул сначала к Герарду, где узнал лишь, что его друг уехал утром по делам и неизвестно, когда вернется, так как он разъезжает по многим местам. Поворачивая лошадь к дому, Питер думал о принце, который прислушался к призыву народа и благоразумно дождался благоприятного момента. Родившись спустя месяц после смерти отца, умный и развитый не по годам, он оставался на заднем плане, пока Йохан де Витт — превосходный сам по себе человек, прямой и честный — сделал за длительный период пребывания у власти много хорошего для страны, но больше не пользовался доверием у народа из-за своих неожиданных сделок с Францией.

Скоро придет час принца. Питеру предстояло решить ряд деловых вопросов до отъезда в Амстердам, так как он понятия не имел, как долго ему предстоит пробыть там. Поэтому он работал до глубокой ночи и рано утром, прежде чем уехать и оставить за старшего своего управляющего.

Фрау де Хаут крайне удивилась, когда Питер появился в Амстердаме, так как она не ждала его еще недели две. Она захлопотала по дому, разжигая камин в гостиной и извиняясь, что не сделала этого раньше.

— Когда вы отсутствуете, я прихожу сюда только убирать, — объяснила она, — и в доме найдется не очень много еды на обед.

— Не беспокойтесь, — сказал Питер, усаживаясь перед камином и вытягивая перед собой ноги. Приятно было расслабиться и согреться возле первых трепещущих язычков пламени. — Подойдет все, что угодно, но мне хотелось бы поесть как можно быстрее. С наступлением темноты мне надо уходить.

Фрау де Хаут засуетилась еще больше. Питер слышал, как в кухне застучали медные сковородки. Вскоре экономка подала вполне приличный обед: луковый суп, за которым последовала рыба, несколько сортов сыра, а на десерт — засахаренные фрукты. Она приготовила бы и кофе, но Питер отказался.

— Нет времени. Уже темнеет. — Он поднялся из-за стола. — Я не уверен в своих дальнейших действиях. Может быть, я вернусь сегодня вечером, а может, и нет.

Ночь была черной, без единой звездочки на небе. Питер нес фонарь, и от бледно-желтых лучей мокрый от дождя булыжник искрился под ногами. Он свернул на улицу, которая привела его к мосту. Питер отправился в путь, захватив оружие, — за поясом торчал пистолет, а у бедра покачивалась шпага. Это была всего лишь простая предосторожность на случай, если на него нападут по пути грабители или возникнет какая-то неожиданная опасность во время странной встречи. В каналах отражался золотистый свет из окон и случайных фонарей. Когда он подошел к мосту, из-под арки выступил ван Рос.

— Сюда, — сказал он без всяких приветствий и повел Питера к каким-то старым ступеням недалеко от моста, спускавшимся к каналу. Там ждала лодка, за веслами сидел еще один человек. Питер спустился, вслед за ним в лодку сел и ван де Рос. Ни один из них не заговорил. Весла погружались и выходили из воды, пока лодка не остановилась возле одной из дверей в задней части дома, типичной для зданий возле каналов. Таким образом, в дом можно было попасть — в зависимости от времени года — из лодки или саней.

Дверь распахнулась. Ван Рос сделал знак Питеру первым войти в дом и зашел после него. Слуга с серебряным подсвечником шел впереди по выложенному серо-белыми плитами коридору. Даже без этого тусклого света, мерцающего на гобеленах и позолоченных рамах портретов, Питер догадался бы, что находится в доме какого-то знатного господина. Богатство имеет свой собственный запах.

Они подошли к двойным дверям, и Питера с ван Росом ввели в богато обставленную комнату, освещенную свечами в канделябрах в виде ладоней, выступающих из обитых панелями стен. Двое беседующих о чем-то мужчин обернулись, когда вошли ван Рос и его спутник. Одного из них Питер никогда не видел, а второго — высокого молодого человека с карими глазами и удлиненным лицом — сразу же узнал по изображениям на монетах и печатях. Сняв шляпу, он низко поклонился принцу Оранскому.

— Ваш верный слуга, Ваше Высочество!

— Приветствую вас, гер ван Дорн. — Принц подошел к резному креслу и опустился в него. — Это неофициальное дело, и мы ценим вашу готовность выполнять трудное и опасное задание во имя нашего блага. Вы — один из нескольких верных голландцев, специально выбранных, чтобы помочь разрушить шпионскую сеть, созданную французским королем по всем голландским провинциям. У нас сильный флот, но, как ему известно, в нашей армии разброд, а защитные сооружения слабы. Поэтому он будет атаковать на суше. Пока остается еще время исправить кое-что и заручиться поддержкой из-за рубежа, необходимо выследить его агентов — предателей, прежде чем в Версаль попадут сведения о том, что здесь готовится. Для меня очень важно, чтобы ни он, ни один человек из партии де Витта ничего не заподозрил о том, как я намерен противостоять Франции.

— Как я могу служить вам?

— Сосредоточив все внимание на районе Делфта. Есть предположение, что штаб французских шпионов находится именно там, и вам предстоит выяснить это. Мы верим в вашу предусмотрительность и умение разбираться в делах. Вам дадут связного — человека, уже знакомого вам, который проделал кое-какую предварительную работу. Он будет передавать в наш разведывательный отдел все, что вы обнаружите.

У Питера не возникло сомнений, что контактировать он будет с Герардом, который, скорее всего, и порекомендовал его.

— У меня уже есть особый интерес к Делфту.

Принц едва заметно улыбнулся.

— Мы знаем об этом. Молодая дама — дочь художника Хендрика Виссера. Вы соблюдали секретность, бывая раньше в городе, но это придется изменить. Сейчас вы откроете лавку на рыночной площади, подыщите человека для работы в ней, и вас увидят торгующим луковицами тюльпанов, как только начнется цветочный сезон. Тем временем можете выступать в качестве проектировщика садов и парков. Пусть ни у кого не возникнет сомнений насчет вашей профессии. Посещайте гостиницы и пивные, получите доступ в богатые дома, постоянно прислушивайтесь к разговорам вокруг. Возможно, в одном из них проскользнет какая-то зацепка. Вам следует с осторожностью подойти к тому, насколько юффрау Виссер следует знать о вашей работе. Сначала мы вообще были против сообщения ей чего-либо, но верный патриот, который упомянул вас, рекомендовал также и ее, как благородную молодую женщину из семьи, известной своей решительной поддержкой независимости.

— Я могу поставить ее в крайне опасное положение, — обеспокоенно заметил Питер. — Она и так живет под угрозой тюремного заключения, если ее увидят со мной.

— От вас и вашей инициативы будет зависеть, чтобы эти опасения не сбылись. До сих пор вы действовали успешно. Мы уверены, что вы преуспеете и в той обязанности, которую мы поручили вам.

— Для меня честь — служить дому Оранских и своей стране.

— Хорошо сказано. — Принц встал с кресла и ждал, пока конюший возьмет плащ и набросит ему на широкие плечи. — Гер ван Рос сообщит вам все остальное, что вы, возможно захотите узнать. Храни вас бог в вашей миссии.

Питер еще раз поклонился. Как только они остались одни, он повернулся к ван Росу.

— Определенно, есть ряд вещей, которые я хочу знать.

— Да, конечно. Садитесь. — Ван Рос подошел к графину с вином, возле которого стояли четыре бокала, два из них уже были использованы принцем и его конюшим. — Нам оставили его для подкрепления сил, и я уверен, что вполне хватит этого.

— Это ведь не ваш дом, так?

— Нет. И не принадлежит принцу. Это — городской дом человека, сочувствующего нашему делу. — Ван Рос передал Питеру бокал с вином и опустился со своим в кресло. — Для вас, наверное, большое облегчение получить возможность открыто появляться в Делфте.

— На это можно посмотреть двояко.

— Согласен.

— Насколько я понимаю, никто иной как Герард Меверден выдвинул мою кандидатуру.

Ван Рос изучал вино в бокале.

— Вы полагаете, что вас ввели бы в разведывательную организацию по рекомендации одного человека? Вас перепроверил кое-кто еще.

Питер гадал, кто бы мог быть этим человеком, но не спросил. В игре, которую ему предстояло вести, не стоило обсуждать имена и личности.

— Какой первый шаг предстоит мне сделать?

— Вас будет ждать Герард Меверден, когда вы вернетесь в свой дом, выйдя отсюда. Хотя сейчас он не работает в Делфте, но будет приезжать туда через определенное время, и вам сообщат, как можно связаться с ним. Нельзя терять ни минуты.

— Близка опасность вторжения?

— Боюсь, что так. Зима дает нам передышку, так как ни одна армия не выходит в поход по снегу и по льду, но с наступлением весны можно ожидать самого плохого. Наш прошлый успех в войне с Испанией привел к мысли, будто мы непобедимы, но это перестало соответствовать положению вещей. Наши офицеры больше думают о перьях на шляпах, пышных нарядах и банкетах, чем о том, чтобы готовить солдат к битвам. Крепости, которые выдержали длительные осады испанцев, не уступив им, пришли в упадок. Пушки, вытащенные из складов, падают с деревянных лафетов, сгнивших от сырости и запущенности. Никогда Голландия не находилась в большей опасности.

— Расскажите, как мне играть свою роль до того, как начнется война. Я получил указания принца, но хотелось бы услышать более подробные инструкции.

— Прежде всего, всегда ходите хорошо вооруженным.

Питер указал на шпагу и похлопал по куртке в том месте, где скрывался за поясом пистолет.

— Я пришел подготовленным сегодня вечером, так как не знал, что меня ожидает.

— Очень благоразумно. — Затем ван Рос продолжил перечисление того, что предстояло выяснить Питеру в поставленной перед ним задаче. — Остановитесь в таверне Мехелина. Она самая большая в Делфте, и самые разнообразные путники приезжают туда, кроме того, она пользуется популярностью у местного населения. Постоянно делайте предварительный заказ, и тогда вы не останетесь без комнаты. Слушайте, замечайте, никогда не привлекайте ненужного внимания к себе, особенно, когда люди навеселе, и языки развязаны. Перед вами стоит трудная задача, но вы известны как смелый и решительный человек, и принц верит в вас. Так как судьба нашей страны в большой опасности, даже самые небольшие сведения могут склонить чашу весов в нашу пользу, поэтому не проходите мимо кажущихся незначительными событий.

Питер задал еще несколько вопросов, на которые ван Рос дал исчерпывающие ответы, а затем они ушли тем же путем, что и пришли. У лестницы возле моста Маргре Питер высадился, а ван Рос отправился на лодке куда-то еще. Придя домой, Питер застал там ожидающего его Герарда. Они улыбнулись друг другу.

— Итак, у тебя появились новые обязанности, друг мой, — сказал Герард, хлопая Питера по плечу, как только фрау де Хаут вышла из комнаты.

— Да, и спасибо, что предложил мою кандидатуру. Сначала я подумал, что мы будем работать вместе, но оказалось, что это не совсем так.

— Да. Я курирую часть побережья. Известно, что морем доставляется оружие для этих предателей, готовых ради собственной выгоды продать Людовику XIV родную страну. Тем не менее, мы будем часто видеться в Делфте.

Они проговорили до глубокой ночи и встретились рано утром за завтраком. Так как путь их лежал в одном направлении, они проехали вместе несколько миль, и осенние листья рыжеватыми облаками поднимались из-под копыт лошадей. Затем они расстались — Герард направился в сторону побережья, а Питер преодолел последний отрезок до Делфта. Он оставил лошадь в мехелинской конюшне, заказал в таверне комнату и пошел в галерею Вермера. Ян был занят продажей картины и, кивком головы поприветствовав Питера, указал на дверь, ведущую в жилую часть дома. Там Питер встретил дочь Яна — Лизбет, и она отвела его в кухню, где Катарина пекла хлеб.

— Питер! Какой сюрприз! Ты приехал из Харлема?

— Нет, из Амстердама.

— Должно быть, путешествовать было холодно. Иди, погрейся у камина в мастерской, я догадываюсь, с кем ты приехал повидаться. Лизбет проводит тебя.

Питер застал Франческу за работой. На мгновение она застыла от неожиданности, и он обнял девушку, все еще державшую в руках кисть и палитру. Они разместились на скамеечках возле камина, где были совершенно одни. Питер начал рассказывать о расширении своего дела в Делфте.

— Но, — добавил он, — как бы сильно мне ни хотелось быть рядом с тобой, я предпочел бы какой-нибудь другой город, а не этот. Первой моей мыслью, когда я получил указание ехать сюда, была та, что подобная поездка идет вразрез с нашими планами не встречаться до Рождества в целях безопасности.

— Ты сказал, тебе дали поручение?

— То, что я сейчас скажу, предназначено только для тебя. Ты сможешь помочь мне, став моими ушами и глазами, особенно, когда меня не будет в Делфте.

Когда он все рассказал ей, Франческа, ни минуты не колеблясь, спросила:

— На что я должна обращать внимание?

Питер перечислил все переданные ему указания и заметил, что, так как он решил открыть небольшую контору в Делфте, у нее не возникнет трудностей в передаче ему любой полезной информации.

— Надо уладить еще один вопрос, — сказал он. — Я должен сообщить фрау Вольф, что собираюсь довольно часто бывать в городе, и одновременно создать у нее впечатление, что приезжаю сюда только по делам, а не ради встреч с тобою.

— Да, тебе необходимо это сделать. Слухи распространяются в Делфте так быстро, что рано или поздно твое имя произнесут в ее присутствии. — Франческа слегка всплеснула руками, как бы в неуверенности, стоит ли ей говорить. — В ее доме произошел случай, поразивший меня в то время своей необычностью. Но это случилось несколько месяцев назад и не может иметь связь с твоим новым поручением.

— А что произошло?

В глазах Питера заискрился интерес, когда Франческа рассказала о том, как поговорила с путником из Утрехта в тот редкий момент, когда она виделась с постояльцем, а потом услышала, как Гетруд сердито выговаривала ему за это.

— Сейчас мне ничего не слышно с первого этажа, — закончила она, — потому что, обнаружив брешь в кирпичной кладке, я заткнула ее старыми тряпками.

— Ты знаешь, из какой комнаты раздавались голоса?

— Да. Это могла быть только спальня в передней части дома двумя этажами ниже моей комнаты.

— Если тряпки вытащить, ты, возможно, опять услышишь что-нибудь интересное, а тем временем было бы очень хорошо, если бы ты смогла давать отчет о постояльцах, появляющихся в доме, и отмечать все, что покажется необычным в их поведении. Случай, который ты описала, возможно, просто вспышка женской ревности со стороны фрау Вольф, но высказанные ею опасения по поводу того, что ты сможешь узнать этого человека, кажутся очень странными.

— Я буду вытаскивать тряпки каждый раз, когда в доме кто-то остановится. Обычно, я слышала только хлопанье дверей или громкий храп. Должно быть, голос Гетруд прозвучал так отчетливо из-за какого-то акустического трюка. Как только представится случай, я осмотрю ту комнату.

— Не рискуй зря.

— Я буду осторожна. — Франческа вспомнила о выполненном ею эскизе путника и отыскала его в куче рисунков. — Я делаю наброски лиц, имеющих какие-то характерные особенности. У меня довольно большая коллекция здесь. Угловатость черт лица этого постояльца особенно заинтересовала меня.

Питер внимательно изучил рисунок, потом спрятал его в карман.

— Этот портрет может оказаться очень полезным.

Прежде чем уйти, он выразил желание взглянуть на картину, над которой она сейчас работала. На полотне Катарина пекла хлеб в кухне, совсем как он видел ее чуть раньше. Теплые тона лица и рук, синий лиф и красная юбка чистыми, яркими пятнами выделялись на темноватом фоне кухни. На заднем плане Элизабет наливала в миску молоко. На столе стояла корзинка со свежеиспеченным хлебом. Тема была вечной и мастерски раскрытой.

— Ты достигаешь вершин искусства, как я и предполагал, — заметил Питер.

Они стояли, взявшись за руки, перед картиной, и Франческа склонила голову ему на плечо. Его похвала, облеченная всегда в самые простые слова, проникала до глубины души. Существовало так много причин, почему она любила его.

Гетруд приняла Питера неприветливо.

— Я очень хорошо помню ваше имя. Франческе запрещено иметь с вами дела, и я считала, что все давным-давно решено.

— Я пришел специально, чтобы увидеться с вами, госпожа, а не с Франческой.

— Назовите цель своего визита.

Питер объяснил, что расширяет свое дело до Делфта и высказал кое-какие идеи относительно плана разбивки садов. Гетруд внимательно слушала, не сводя с него тяжелого взгляда.

— Итак, — сказал он в заключение, — поскольку у меня нет ни малейшего желания доставлять Франческе неприятности, я прошу вас понять причину моего пребывания в этом городе.

Гетруд подозрительно изучала его. Может, это уловка, чтобы усыпить ее бдительность, а может, искреннее стремление уберечь Франческу от заточения, если вдруг они случайно встретятся? Пока что лучше подыграть ему.

— Как благоразумно с вашей стороны посетить меня. Я дам Франческе разрешение кивнуть вам в знак приветствия, проходя мимо, но я не допущу возобновления того, что когда-то было между вами.

Питер небрежно пожал плечами.

— Мы с Франческой оставались всего лишь друзьями, когда она приехала сюда. Много месяцев прошло с той поры. У меня нет желания возвращаться в былые времена.

Гетруд кивнула.

— Я позабочусь о том, чтобы у Франчески не осталось ни малейших сомнений в причинах вашего появления в этом городе. Она — гордая молодая девушка и не доставит вам никаких хлопот.

— Значит, дело улажено.

Гетруд проводила его до дверей, придя в явно доброжелательное настроение.

— К несчастью, у меня нет сада, где можно было бы выращивать цветы, но я обязательно куплю в вашей лавке несколько тюльпанов в следующем году, когда наступит пора цветения.

Как только Питер скрылся за дверью, она бросилась за плащом и последовала за ним, решив убедиться, что он пойдет не к Мехелин-Хейсу. Он действительно пересек площадь в том направлении, но пошел прямо к таверне. Гетруд, не привлекая к себе внимания, подождала, пока пройдет Вейнтье, направляющаяся за Франческой. Увидев, что обе девушки вместе пересекают площадь, и нет молодого человека поблизости, она поспешила домой и к тому времени, как они пришли, сидела в кресле перед камином.

Франческа совершенно не удивилась, когда Гетруд тут же потребовала, чтобы она вывернула карманы и кошелек. Раньше подобные внезапные проверки проводились регулярно, чтобы посмотреть, нет ли у нее любовных записок от Питера или от кого-то еще. Они представляли собой одно из унижений, от которых ей приходилось страдать в доме Гетруд.

За обедом Гетруд сообщила о визите Питера.

— Симпатичный молодой человек, хотя слишком опытный и зрелый для тебя. Сейчас, когда я увидела его, я вполне понимаю, почему ты так стремилась поддерживать с ним связь в те первые дни. Ты, должно быть, считала меня слишком строгой тогда, но это обратилось тебе на пользу. Он ясно дал понять, что не желает, чтобы ты заходила поболтать с ним, так как у него полно дел по расширению торговли тюльпанами.

Клара, обидевшись за Франческу оттого, что молодой человек отрекся от нее, перебила Гетруд:

— Франческа никогда не будет бегать за теми, кому она не нужна! Во всяком случае, у нее нет такой необходимости, так как она помолвлена с гером ван Девентером.

Гетруд со звоном уронила на тарелку вилку. Только тогда Клара поняла, что проговорилась. На лице Гетруд появилось злобное выражение.

— Что это за заявления ты делаешь, Клара?

Клара не могла выдавить ни слова. Казалось, язык распух во рту, а челюсти сжались. Не раз она испытывала страх перед Гетруд, но ни один не шел в сравнение с нынешним ее состоянием. В ужасе она уставилась на хозяйку остекленевшими глазами, словно загипнотизированный кролик. Франческа ответила за нее.

— Это правда. Я как-то рассказала об этом Кларе.

Блестящий взгляд Гетруд переметнулся на девушку.

— Почему ты не сказала мне?

— Если бы вы спросили, я бы сообщила. Мой отец и Людольф подписали без моего ведома брачный контракт. Я узнала только во время поездки домой прошлой весной. Мне этого вовсе не хочется. Если бы я смогла освободиться от ван Девентера, я отдала бы за это все на свете!

Гетруд пыталась овладеть своими чувствами.

— Неблагодарная девчонка! — раздраженно воскликнула она. — В один прекрасный день ему суждено достичь величайших вершин! И все это будет попусту потрачено на тебя! — Она швырнула на стол салфетку, резко отодвинула стул и с шумом покинула комнату. Они услышали, как наверху хлопнула дверь в ее спальню.

Клара повернула к Франческе испуганное лицо.

— Я совершила ужасную вещь.

— Нет, что ты. Когда-то Гетруд все равно пришлось это бы узнать.

Вскоре выяснилось, что Гетруд не намерена покидать в этот вечер спальню. Клара с Вейнтье отправились спать. Франческа, оставшись в гостиной одна, решила воспользоваться так неожиданно представившимся случаем. Взяв свечу, она спустилась в прихожую. В доме не было ни одного постояльца, так что она не опасалась встретить кого-либо внизу. Девушка прошла к спальне в передней части дома и, обнаружив, что дверь не заперта, быстро скользнула в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

На узкой встроенной кровати лежало покрывало из парчи, а над ней спускался богато расшитый полог. В спальне стоял стол с письменными принадлежностями и обычная обстановка. Подойдя к выложенному делфтской плиткой камину, Франческа зашла под навес и встала рядом с пустой топкой, выискивая источник, по которому звук передавался в ее комнату. Свет свечи упал на треснувшую плитку. Половина ее исчезла давным-давно вместе с раскрошившимся кирпичом. Девушка решила, что голоса усиливались, если люди стояли рядом с навесом, выполнявшим роль широкого раструба к дымовой трубе, созданной полостью внутри дымохода, и таким образом достигали ее комнаты. Это объясняло, почему она услышала лишь обрывок разговора Гетруд — женщина приблизилась к камину, а затем вновь отошла от него.

Франческа тщательно удалила оставшийся кусок, который сместил еще одну расшатавшуюся плитку. Она вытащила и ее на всякий случай, не желая, чтобы та случайно упала и привлекла внимание к дыре, которую можно было заметить только с того неудобного места, где стояла сейчас Франческа. Вейнтье полностью мыла камин раз в неделю, как и во всех остальных комнатах, независимо от того, жил в них кто-нибудь или нет, но Франческа видела, что она лишь засовывала руку под навесы, но никогда не обращала внимания на плиты. На камин упала кирпичная пыль. Франческа тщательно вытерла ее носовым платком, в который сложила также остатки черепицы. Получился объемный сверток, но она благополучно поднялась наверх и скрылась в своей спальне. Там Франческа вытащила тряпки из щели в камине и положила внутрь плитки. Их не заметят, если только не снимать навес и трубу камина. Вытряхнув в окно кирпичную пыль, она уничтожила все улики своей деятельности.

Оглавление