12

А тут и цирк мой перестал существовать. Мы перестали получать зарплату. Пала наша замечательная лошадь Звёздочка. Даже на сено для неё денег не стало. Наши артисты были никому не нужны. И они разбрелись кто куда.

Дрессировщица Луиза раздала своих собачек, собралась уезжать в Омск. Там у неё была мать–фотограф, какая–никакая комната в общежитии. А здесь она несколько лет снимала пустую дачу–развалюху под Фрязином.

И вот за неделю до отъезда вечером заводит меня в кафе возле площади трёх вокзалов. Вроде бы прощаться. Заказывает бутылку вина, закуску. И с ходу заводит разговор о том, какой я красивый, порядочный. О том, как она давно влюблена в меня. Знает, что у неё нет никаких надежд. Короче, мечтает иметь ребёнка. Только от меня. Готова даже отдать мне свои скромные сбережения.

Страшно было смотреть на Луизу, когда она всё это говорила. Больно и страшно.

— Не надо. Не унижайся, — сказал я. Обнял за плечи, притянул к себе. Мы сели на электричку и поехали во Фрязино.

Там, на этой даче, я провёл с ней несколько суток.

Когда мы прощались, Луиза сняла со своей шеи золотой крестик на шнурке и надела его на меня. Хоть я некрещеный, неверующий. Это была единственная её драгоценность.

Оглавление