«Юный пролетарий»

Теперь, встречая товарищей, Вася неизменно спрашивал:

— О чем решил писать? Когда принесешь?

— Да куда писать-то?

— Что значит куда? Ясно, в наш журнал, в «Юный пролетарий»!

— Ведь нет его еще…

Вася сердился:

— Нет еще… Партийный съезд нас поддержал, конференция Союза молодежи решила, что журнал обязательно нужен, а ты сомневаешься. Мелкобуржуазная тенденция это, больше ничего.

Если он говорил о мелкобуржуазной тенденции, значит, сильно сердился. Ему хотелось быстрее выпустить журнал. Он думал о «Юном пролетарии» постоянно. На заседаниях ПК Социалистического Союза молодежи и на массовых собраниях пользовался любым случаем, чтобы напомнить о нем товарищам. Надо было, чтобы все молодые рабочие ждали журнал, сами его делали. К этому их звала и листовка, выпущенная Петроградским комитетом Союза:

«Рабочая молодежь, слушай!.. Товарищи! Все за перо! Наш журнал должен отражать наши стремления и защищать наши интересы. Он — наша трибуна и орудие нашей борьбы».

Отправляясь куда-либо на собрание, на лекцию, Вася захватывал с собой пачку листовок. Он раздавал их ребятам. Потом расспрашивал:

— Читали? Почувствовали? А коли почувствовали, так надо действовать, не терять времени! Журнал поможет организовать молодежь. И не только в Питере — во всей России.

Первый номер «Юного пролетария» вышел в свет через три месяца после Петроградской конференции Социалистического Союза рабочей молодежи. Васе этот срок казался чудовищно большим.

— Сколько времени упустили, — твердил он.

Его самого обвинять в медлительности никак нельзя было. Препятствия возникали на каждом шагу. Где разместить редакцию, как добыть средства, у кого печатать журнал? Сколько было таких «где» и «как»! Редакционный аппарат должен был их все разрешать. А состоял этот аппарат, если говорить правду, из одного Васи Алексеева. Эдуард Леске журналом почти не занимался. Помогал Миша Глебов, но и то от случая к случаю. Он был занят. Все были заняты. Но как находил время Вася?

Работа над журналом началась в то время, когда Россия была еще капиталистической, а вышел он в свет уже в Советской стране. Он родился вместе с новым общественным строем, на рубеже двух исторических эпох, и надо ли говорить, как было насыщено событиями это время. А редактор журнала не принадлежал к числу тех, кто стоит в стороне от происходящего.

Через несколько дней после Петроградской конференции Социалистического Союза молодежи, едва Вася принялся за подготовку первого номера, страну поразила весть о корниловском мятеже. Вася бросился на Петергофское шоссе, в так хорошо знакомый ему дом № 2. Туда после шестого съезда переехал и Петроградский комитет большевиков.

В саду у домика была беседка, где любили собираться активисты.

Вася застал в беседке много знакомых. Все были возбуждены.

— На заводах разговор один: Корнилов открывает немцам дорогу на Питер. Нам оставляют выбирать — либо под русскими генералами быть, либо под немецкими. Но они без хозяина считали. Питер и революцию никому не отдадим.

Говорили о вооружении рабочих, о создании новых боевых отрядов Красной гвардии.

Васю кто-то окликнул:

— В райком заходил? Тебя спрашивали.

И Вася заспешил в райком. Он сразу вошел в работу. На экстренном заседании решили создать для борьбы с генеральским заговором революционный комитет. Васю ввели в его состав.

В тесной комнате, где поместился революционный комитет, всё время было полно народа. Приходили рабочие и требовали, чтобы их отправили на фронт против Корнилова. Являлись вооруженные группы красногвардейцев, их посылали в патрули. С заводов просили докладчиков, военных инструкторов. А больше всего требовали оружия:

— Даешь винтовки!

— Где пулеметиком разжиться?

— Говорят, путиловцы стали печь орудия как блины. В пушечной прямо дым коромыслом. Так надо и нам орудие получить, чтобы не голыми руками бить казаков.

Нарвская застава оказалась ближе других питерских районов к фронту, в ее сторону двигались корниловские войска. Надо было приготовиться к тому, чтобы первыми принять бой.

Спешно составляли делегации в корниловские части, расположившиеся неподалеку от заставы.

— Винтовки брать с собой будем? — спрашивал кто-то из делегатов.

— Не надо. Нас горсточка едет, а их тысячи. Оружием будем встречать в бою, если пойдут на нас. А едем мы для разговора с открытой душой. Пусть скажут прямо, пусть ответ дают — станут они в путиловских стрелять, поднимется у них рука?

Вася перечитывал обращение к жителям района, поминутно отрываясь для разговора с приходящими или чтобы снять трубку без умолку трещавшего телефона. Обращение надо было сделать коротким, боевым и понятным для всех.

«Граждане! Все силы на борьбу с контрреволюцией! В этот грозный и ответственный момент с твердой уверенностью в победе революции над кучкой черносотенных авантюристов сохраняйте прежде всего — спокойствие, выдержку и дисциплину…»

— Ну что ж, хорошо. Кажется, можно печатать.

Но когда печатались такие воззвания, было, конечно, трудно работать над журналом.

Корниловцев разгромили. А события продолжали нарастать. Оружие, взятое рабочими, чтобы сражаться против контрреволюционных войск, не вернулось на склады. Рабочие крепко держали его. Они говорили: «Скоро понадобится».

И все понимали недосказанное: «Когда будем брать власть…»

Теперь вечерами отряды Красной гвардии открыто, не таясь, проходили по улицам заставы — с винтовками, с пулеметами. Шли в Екатерингоф, шли к Шереметевской даче, в поля.

Вначале, бывало, кто-нибудь еще вспоминал:

— Правительство все-таки приказывало сдавать оружие, грозилось, что силой отнимать будет.

Вася, если слышал такие замечания, говорил со смехом:

— Приказать-то оно приказало, но взять пусть попробует. Учимся стрелять мы ведь не зря!

Потом о приказе Временного правительства и вспоминать перестали. Забота была о другом — как достать побольше оружия. Отряды Красной гвардии быстро росли на всех заводах. Конечно, первой шла в них молодежь. На «Анчаре», где работал Вася, в Красную гвардию вступили все члены Союза до одного. Парни брали винтовки, девушки — санитарные сумки. Все понимали — борьба предстоит не на шутку.

Время стремительно неслось. Иногда на заводе или на Новосивковской Васю разыскивала сестренка:

— Чего глаз не кажешь? Маманя велела прийти хоть белье сменить.

Вася удивлялся. Верно ведь, он уже больше недели не был дома. Сам не заметил, что так давно.

— Приду, — говорил он. — Как вы там, все здоровы?

— Значит, сегодня тебя ждать?

— Ну, сегодня или завтра. Как сумею… Ох и посплю я дома! За всю неделю отосплюсь.

Но отоспаться всё не удавалось. Когда он наконец забегал домой, мать сразу замечала, до чего он устал.

— Не бережешь ты себя нисколечко. Вон какой стал худой и бледный. У других щеки красные, а у тебя только глаза.

Вася улыбался:

— Ну, у кого теперь красные щеки? Голодно ведь. А глаза…

Глаза у него что-то болели в последнее время — от переутомления, от недосыпания, наверно. Но разве мог он меньше работать, меньше читать? Время для чтения удавалось выкраивать преимущественно ночью. Что тут поделаешь!

Он старался переменить разговор:

— Вы как управляетесь, чем кормите ребят? Хлеба-то совсем мало.

— Трудно, Васенька, ох как трудно. Куры вот немного выручают, еще не перестали нестись. Да ладно, ты о нас не беспокойся. Сам не евши всё время. Вот я тебе яишенку сделаю. Наверно, и забыл, какая она бывает?

Она начинала хлопотать, усаживала сына за стол. Она очень соскучилась по своему любимцу, и ей надо было о многом с ним поговорить.

* * *

Как-то утром, в сентябре, прибежал посыльный из райкома:

— Сегодня собрание. В шесть часов. Надо обязательно быть.

В набитом людьми райкомовском зальце Вася увидел не только своих заставских друзей. Тут были Свердлов, Подвойский, Слуцкий и еще другие члены Петроградского комитета. Первое слово дали Якову Михайловичу Свердлову, но он не стал произносить речей. Он прочитал письмо Владимира Ильича Ленина Центральному Комитету, Петроградскому и Московскому комитетам РСДРП. Письмо звучало прямым призывом к вооруженному восстанию: «История не простит нам, если мы не возьмем власти теперь».

Слушали в напряженном молчании. Свердлов читал ясно и громко, звучным голосом, в котором чувствовалось волнение. Вася сдерживал дыхание, боясь пропустить хоть слово. Потом Свердлова просили снова прочитать то или иное место.

— Как написано про Питер и Москву?

— Еще раз насчет мира прочтите!

В письме говорилось: «Взяв власть сразу и в Москве, и в Питере (неважно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно».

Необходимость восстания была ясна. Как его начать — вот что становилось главным вопросом. Уже ночью, расходясь но домам, продолжали разговор на улице. Иван Голованов горячился:

— Надо обязательно у нас, в Питере, начинать. Что, сил наших не хватит? Вон, Красная гвардия какая! И еще солдаты и матросы.

— Да ты пойми, главное — взять власть. А кто начнет… Мы на восстание идем не для славы, — говорил Вася.

Но и ему, конечно, хотелось, чтобы первое слово принадлежало Питеру, чтобы вот они, питерцы, нарвцы, путиловцы, начинали. И он понимал, как много каждый должен сейчас для этого сделать.

Другое письмо Владимира Ильича Вася Алексеев слушал на Третьей Петроградской конференции большевиков. Опять собрались в домике у Нарвских ворот, в хорошо знакомом зале, где проходил Шестой съезд партии, где была конференция Социалистического Союза молодежи. На городскую партийную конференцию приехало много гостей, но подготовка к восстанию требовала строгой конспирации. Нельзя было разглашать свои планы, нельзя было выдавать их правительству. Самые важные заседания пришлось сделать закрытыми. Даже делегаты с совещательным голосом в них не участвовали. На одном из таких закрытых заседаний и читалось адресованное конференции письмо Ленина. Вася сидел в зале вместе с Володарским, Косиором, Невским… Восемнадцать делегатов представляли Нарвскую заставу. Вася Алексеев был одним из них.

Ленин писал: «Надо все силы мобилизовать, чтобы рабочим и солдатам внушить идею о безусловной необходимости отчаянной, последней, решительной борьбы за свержение правительства Керенского».

Разумеется, место агитатора партии, место молодежного вожака было в массах. Вася сознавал это и не щадил себя.

И вот наступила октябрьская ночь, когда всё завершилось. Всё завершилось — и всё началось. В эту ночь друзья Васи Алексеева были везде, где шли бои, где решалась судьба власти, судьба народа и страны. И Вася был с ними. Потом вспоминали, что Васю Алексеева видели в клубе молодежи. «Будьте готовы выступить в любую минуту», — предупреждал он ребят. Его видели в районном штабе Красной гвардии. Он отправлял отряды на охрану Смольного, в Петропавловскую крепость за оружием, на вокзалы, на телеграф. Его видели в районной боевой дружине и на Дворцовой площади в отряде Самодеда, штурмовавшем Зимний. И его видели в Смольном.

Вечером 26 октября группа нарвских большевиков пришла на заседание Второго съезда Советов. Увешанные оружием, перетянутые ремнями, в одежде, пахнувшей пороховым дымом вчерашнего боя, пришли рабочие заставы — недавние пасынки столицы.

— Слово имеет Владимир Ильич Ленин, — объявил председательствующий, и буря радости, восторга разразилась в белоколонном зале. Питерцы долгие месяцы не видели Ильича. Вождь, учитель, он теперь впервые выступал перед ними и как организатор победившей революции пролетариата. Он говорил о мире, которого так ждал измученный народ. Ленин предложил принять обращение к народам и правительствам всех воюющих стран.

«Рабочее и крестьянское правительство, созданное революцией 24–25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире».

Это было первое слово только что рожденной Советской власти.

Прошло немного дней, и Советская власть призвала Васю к государственным делам. Он стал судьей, разрабатывал новые законы в народных комиссариатах просвещения и труда, законы, касавшиеся молодежи.

Так шли необыкновенные недели осени семнадцатого, когда рождался новый мир. События неслись бурным, как в половодье, потоком. Казалось, до журнала ли было Васе, увлеченному этим великим потоком? Но он не забывал и о журнале.

Где бы ни пришлось побывать ему за день, сколько бы дел ни навалилось на него, Вася вечером спешил на Фонтанку. Районы были оповещены, что там, в доме № 201, в третьем этаже, временно помещается редакция «Юного пролетария».

Вася установил приемные часы в редакции от 7 до 9 вечера. Ребята прибегали запыхавшись. Прислоняли винтовки к редакторскому столу.

— Вот погляди, что написал. Хотел побольше, да не умею. И времени, сам знаешь, нет.

Вася принимался читать заметки, беспорядочно набросанные на листках, вырванных из ученических тетрадей или бухгалтерских книг. Потом долго сидел, поправляя написанное друзьями.

Все-таки больше всех в первый номер он написал сам. Из-под его пера вышли передовая, статьи «Рабочая молодежь и Красная гвардия», «Язвы нашей жизни». Вася подготовил свою поэму «Детство и юность».

Наконец, нашли и типографию, согласившуюся печатать журнал. До революции она печатала «Сельский вестник». Конечно, новое издание было совсем иным, но типографа это не особенно беспокоило. Он требовал одного — чтобы деньги внесли вперед. Вот тут-то и была загвоздка. Денег Союз молодежи не имел.

Рядились долго. Типограф согласился на аванс в четверть суммы, причитающейся за журнал. Эти деньги собрали в районах.

Вася сдал рукописи в набор. Но в роли редактора он выступал впервые, сколько материала нужно в номзр, ему было трудно рассчитать. Статьи набрали. Типографский метранпаж вручил Васе сырые гранки.

— Только журнала из этого не выйдет. Тут едва на половину номера.

Пришлось снова браться за перо, договариваться с ребятами, чтобы написали заметки. Многих товарищей после Октябрьских дней было не найти. Отряды Красной гвардии уходили гнать Керенского и Краснова, угрожавших городу, потом в другие центры страны — устанавливать Советскую власть.

Вася остро завидовал товарищам. Он тоже рвался в бой, но его не пускали. Он был нужен здесь. Он работал в ПК Социалистического Союза молодежи, выполнял разнообразные партийные поручения и делал журнал: писал статьи, объявления, заметки.

Над корректурой номера сидели ночь напролет. Вычитывать ее помогали несколько ребят из ПК. Вася объяснил им типографские знаки, о которых сам только что узнал. Ставили хитрые загогулины на строках, а на широких полях делали исправления. Бумага расползалась под пером. Перемазались, как ребятишки, которым впервые разрешили писать чернилами.

— Эдуард, да у тебя на лбу целая статья поместилась! «От редакции». Ясно видно. Вот хорошо, и бумаги не надо!

Вася с хохотом смотрел на Эдуарда Леске. Тот был всегда сдержан, подтянут, да вот задремал, видно, и прислонился лбом к свежему оттиску…

С корректурой разделались уже засветло. Устали, работа показалась очень трудной, но Вася чувствовал себя по-настоящему счастливым. Теперь можно было не сомневаться: журнал получился.

Однако еще не все преграды были преодолены.

— Когда начнете печатать? — спросил Вася типографа, отдавая корректуру.

— Когда внесете остальные деньги.

Легко сказать — «остальные». Это же было в три раза больше, чем они внесли!

Вася пытался уговорить типографа на рассрочку, но тот не хотел и слушать.

Дни стояли холодные и дождливые. Васины штиблеты совсем разорвались, полуотвалившиеся подметки хлопали на каждом шагу и заглатывали всё новые порции холодной, перемешанной со снегом воды. Вася хрипел и чихал от простуды, но всё это было неважно. Надо было раздобыть денег.

Союз их не имел. Обратились в Наркомат просвещения, но денег не было и там. Саботажники из министерства финансов и Государственного банка их не выдавали.

Выручил союз металлистов. «Юный пролетарий» прямого отношения к нему не имел. Но организаторы Социалистического Союза молодежи были преимущественно металлисты. Большевики, руководившие крупнейшим профсоюзом Питера, хорошо знали их, особенно Васю Алексеева. Профсоюз выделил пять тысяч рублей из своего бюджета.

Когда начали печатать журнал, Вася не отходил от машины. Он снова перечитывал статьи уже в листах, разглядывал заголовки.

Перечитывал сообщение «От редакции». Там говорилось, что в журнале будут различные отделы: научно-популярный, в который входят вопросы по истории революционного движения, по элементарным политическим знаниям, по естествознанию; отдел философии, этики, литературно-художественный отдел, библиографический и другие. Конечно, не все они были представлены в первом номере, но ведь за ним последуют другие. На первой странице ясно сказано: «Орган Петербургского комитета Социалистического Союза рабочей молодежи. Выходит два раза в месяц».

Перечитал Вася и передовую. Она далась ему нелегко, но, кажется, получилось то, что нужно: «Мы — дети рабочего класса; мы — его будущее. И задачей нашего журнала является подготовка рабочего юношества к этому будущему. Развивать у своих читателей сознание их классовых интересов, поднимать уровень их культурного и общеобразовательного развития и тем самым подготовить из них сознательных, достойных участников той великой борьбы, которую им предстоит вести в рядах пролетариата за освобождение всех угнетенных и эксплуатируемых от ига капитала, борьбы за социализм…»

Немного дней прошло с тех пор, как Вася написал эти строчки, а какие события, определившие пути всей дальнейшей истории, произошли за это время! Какая одержана победа! Но борьба за социализм не окончена, она еще будет долгой, и тем более надо готовить для нее молодежь.

Он просматривал свои статьи и статьи товарищей — Эдуарда Леске, Оскара Рывкина, Миши Глебова, Коли Андреева… Было приятно и радостно читать под стук машины, выбрасывавшей всё новые листы журнала.

28 ноября шло заседание ПК Союза. Комитет заседал в ту пору почти каждый день, и всегда приходило много ребят. Комнаты были холодные и пустые. Сидели на скамейках и разнокалиберных стульях, принесенных из бывшего полицейского участка. Он находился рядом.

Васи на заседании не было. Все знали — он в типографии. Как обычно, на заседании шли горячие споры, высказывались все — и члены Петроградского комитета, и те, кто просто заглянул послушать. В разгар споров широко открылась дверь. На пороге стоял Вася Алексеев, совершенно замерзший, потому что день выдался очень холодный, но радостный и торжествующий.

— Ребята! — крикнул он, поднимая пачку журналов над головой. — Ребята, «Юный пролетарий»!

Все повскакали с мест. Сразу стало шумно.

1

Первый номер журнала „Юный пролетарий”.

— Не прерывайте оратора, — сказал Леске, сидевший на председательском месте, но ребята бросились к Васе. Леске тоже побежал к нему и схватил журнал. Теперь было уже не до очередного оратора. Пачка, принесенная Васей, растаяла в одно мгновение.

В этот вечер не расходились особенно долго. Кто-то купил на собранные тут же деньги немного картошки, ребята притащили несколько поленьев. Вася растопил камин и пек картошку. Вышло по две штуки на брата. Ели печеную картошку, запивали кипятком и говорили о журнале: какой он получился, каким они сделают его.

Оглавление