Разведчики, агенты, операции

Анализ положительной деятельности внешней разведки советского периода представляет интерес в связи с тем, что это та сфера, где формировалась эффективная система мастерства борьбы молодого Советского государства на международной арене в рамках политического, экономического и военного противостояния.

Работа внешней разведки (и контрразведки) проходила в условиях противоборства СССР с другими зарубежными государствами и их специальными структурами. А это означало, что молодым советским спепцслужбам пришлось разрабатывать способы определения интересов Запада к тайнам Советского государства. Для решения этой задачи проводился системный сбор и анализ информации, освещающей цели, интересы и ориентацию западных государств, чаще всего враждебных по отношению к Советской России, ставшей с 1922 года Советским Союзом.

Крупнейшие специалисты в области истории разведок и разведывательного мастерства, у нас и на Западе, отдают должное русскому и советскому разведчикам. Тезис «кадры — главное оружие разведки» безоговорочно относится ко всем поколениям советских разведчиков. За ними признаются успехи всемирного масштаба, в частности в делах приобретения источников информации. Мотивы их привлечения к работе на советскую разведку определяются прежде всего как стремление участвовать в борьбе за мир — будь то предвоенный, военный либо послевоенный период.

По оценке одного из ведущих американских специалистов в области дезинформации профессора Роя Годсена, «СССР является сверхдержавой благодаря двум инструментариям своей политики: его военной мощи и глобальному аппарату активных мероприятий». Под этим «аппаратом» профессор понимает советскую разведку.

Итак: кадры, источники, акции. Фактически эта триада стала главным определяющим «инструментарием» разведывательной работы в «полевых условиях» (странах) с целью оказания помощи через возможности разведки внешнеполитическим усилиям Советского государства. Причем так было в течение всей истории государства российского: функция разведки — разведывательное сопровождение дипломатии.

Можно выстроить логический ряд — значимые вехи, когда разведка помогла существенно изменить ситуацию в отношениях между Востоком и Западом в пользу советской стороны. К ним следует отнести:

20-е годы — сдерживание зарубежных эмигрантских военизированных организаций от активной подрывной деятельности на территории СССР;

30-е годы — вскрытие военных устремлений Германии и отношения к СССР со стороны Англии, США и Франции в условиях грядущей фашистской агрессии;

40-е годы — выявление тенденций об истинных военно-стратегических замыслах Германии, Англии, США и предотвращение ситуации, когда СССР был бы лишен поддержки коалиции европейских государств в советско-германском военном противостоянии, а также помощи Красной Армии в разгроме фашизма;

50-е годы — участие в ликвидации монополии США на ядерное оружие и другие средства массового уничтожения;

60-е годы — активное способствование развертыванию ракетно-ядерного щита в условиях планов внезапного нападения США и стран НАТО на СССР;

70-е годы — оказание содействия в укреплении военно-стратегической концепции советского руководства и в поддержании паритетов вооружения, а также в усилиях советской стороны по предотвращению внезапного ракетно-ядерного нападения (ВРЯН);

80-е годы — усиление позиции Советского государства в реализации программы разоружения; своевременное информирование советского правительства о программах Запада по развалу социалистического лагеря и СССР.

* * *

Однако любой разведывательный «инструмент» не может быть эффективно использован без соответствующих условий его работы. И, что особенно важно, без формулирования оптимального содержания разведывательной деятельности. Поэтому триада — кадры (разведчики), источники (агенты), акции (операции) — в качестве инструмента разведработы находится в тесном контакте с содержанием всех видов работы и «механизмом» ее реализации.

Опасаясь утомить читателя, все же не могу удержаться от упоминания того, что раскрывают составляющие «механизма» разведработы (версия автора). Так что же за «приводные ремни» создают эффективную отдачу в разведывательных делах? Назовем их аспектами разведработы: управленческий, направленческий, кадровый, профессиональный и, наконец, работа с источниками.

В истории конкретных дел разведки, как в капле воды, высвечивается мастерство разведчика, который действует под влиянием объективных реалий этих пяти аспектов. Речь идет о малоизвестной акции «Трест-2» (1931–1932), целью которой было проникновение в агентурную сеть германской и британской спецслужб, также в русские эмигрантские круги, а средством — поиск связей с силами, которые могли бы поддержать легендируемое в стране «антибольшевистское подполье». В результате были получены сведения из высшего эшелона будущей фашистской власти о намерениях в отношении СССР и налажен контакт с организациями, работающими по Советскому Союзу.

Операция «Трест-2» началась в конце 1931 года, когда в советское полпредство в Берлине явился один из функционеров нацистской партии Курт фон Поссанер, предложивший свое сотрудничество с советской стороной.

В качестве главного доказательства искренности своих намерений он передал рукописную информацию о некоем советском гражданине. В сообщении говорилось: «…в июне 1931 года к Геральду Зиверту явился один из членов Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ СССР. — Авт .). Зиверт говорил мне, что этот господин во что бы то ни стало хочет иметь встречу с Гитлером, вождем Национал-социалистической партии Германии… Я познакомился с ним лично и после узнал, что он является руководителем одной из контрреволюционных организаций в Советском Союзе, верхушка которой находится на советской службе…».

Как сообщил далее Поссанер, один из функционеров нацистской партии оговорил встречу таинственного незнакомца с Гитлером, который дал согласие на контакт, однако затем поручил переговорить с чиновником из России Розенбергу. Такая встреча состоялась.

В архивном деле Поссанера (агент ИНО ОГПУ А-270) сведения о «таинственном незнакомце» весьма скупы. В отношении него имелись сообщения из Берлина и Праги, резидентуры которых предпринимали шаги по установлению личности незнакомца. Но по категорическому указанию из Центра — штаб-квартиры разведки в Москве — поиски были прекращены. Причем приказ о прекращении поисков был подписан самим Артуром — начальником Иностранного отдела (ИНО) А.Х. Артузовым.

Складывалось впечатление, что речь идет о весьма секретном лице, выполнявшем задание ИНО ОГПУ за рубежом.

В архивных делах на репрессированных сохранился документ судебного разбирательства, в котором говорилось, что в 1940 году на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР не признал себя виновным Александр Добров, управляющий трестом «Бюробин» (Бюро по обслуживанию Иностранных представительств). Его обвиняли в шпионской деятельности в пользу германской и английской разведок.

На суде он заявил, что был советским разведчиком и выполнял задание советских органов госбезопасности. Он установил в Германии контакты с руководящими функционерами нацистской партии Розенбергом и Зивертом, а также «завербовался» в английскую разведку.

Справка. Добров Александр Матвеевич, 1879 г.р., окончил Московское высшее техническое училище; учился и работал в Швейцарии, инженер-химик. Работал в России в текстильной промышленности и по роду деятельности был связан с представителями немецкой фирмы «Фарверкс». С 1929 года — секретный сотрудник ИНО ОГПУ; в 1931–1932 годах выполнял в Германии спецзадание советской разведки.

В архивах было найдено задание Доброву по работе в рамках операции «Трест-2» выйти на верхушку нацистской партии с целью получении информации; «подставлять» себя для вербовки английской разведкой; установить связь с представителями белой эмиграции в Берлине.

В Москве Доброву была отработана легенда — выдавать себя за одного из руководителей якобы существующей в СССР контрреволюционной организации, которая ищет поддержку и финансовую помощь в антисоветских кругах за рубежом.

Добров выехал на чехословацкий курорт через Берлин. В столице Германии он связался со знакомым ему представителем фирмы «Фарбениндустри», которому намекнул на свою связь с «антибольшевистским подпольем» и желанием встретиться с Гитлером — вождем национал-социализма. После этого на него вышел профессионал-разведчик из абвера Зиверт, близкий к верхушке нацистов и в будущем фашистском государстве руководитель русского отделения иностранного отдела НСДАП. Он устроил встречу Доброва с Розенбергом, идеологом расизма.

В свете второго задания — по британской разведке — Добров осуществил контакт с этой спецслужбой, используя свои возможности в Риге, через которую он ехал на курорт. Там, через русскую актрису Танину, его знакомую по Прибалтике (в ИНО знали, что она родственница английского разведчика Кара), были созданы условия встречи с англичанином в Берлине. Там же под легендой Добров вышел на белую эмиграцию.

В архиве подробно описана всего одна встреча — его «визит» в Берлин. Но какого уровня эффективности показана работа этого агента-разведчика в качестве подставы!

От Доброва в ИНО поступила информация в виде программы нацистской партии, сообщение о беседах с Розенбергом и Зивертом в отношении «восточной политики» после прихода фашистов к власти в Германии: главная задача нацистов — это подготовка захвата земель на Востоке и создание плацдарма для похода на Советскую Россию. От британской разведки получено согласие на помощь и условия связи через иностранное посольство в Москве. Добров подготовил итоговую справку об обстоятельствах вступления в контакт с руководящим деятелем белоэмигрантской организации «Братство русской правды», от которой были получены сведения о положении дел в этих кругах и канал связи для передачи в СССР антисоветской литературы.

Задачи у Доброва были разноплановые, но все они были объединены общей легендой: «контрреволюционер» ищет поддержку для своей организации в различных антисоветских кругах за границей. В этой оперативной игре «Трест-2» прослеживаются основные исходные положения в работе советской разведки при проведении акций тайного влияния: предвидение и упреждение действий противника — нацистов (вероятный приход к власти), английской разведки (поиск источников в СССР), белой эмиграции (каналы доставки в страну антисоветской литературы).

Фактически в меньшем масштабе — по времени и размаху — операция «Трест-2» повторила своего удачливого собрата «Трест» в 1921–1927 годах. Причем заметен рост мастерства разведки от операции к операции, в ряду которых «Снег» (1940–1941), «Монастырь» — «Березино» (1941–1945) и другие, послевоенные.

Анализ некоторых мероприятий внешней разведки в 20–70-х годах показывает, что эти акции советской госбезопасности — ВЧК, ОГПУ, НКВД, НКГБ, КГБ по содействию внешнеполитическому курсу Советского государства имели устойчивые общие характерные особенности — акции тайного влияния. С помощью этих акций при реализации главной цели в отношении противника госбезопасность решала сверхзадачу — дезорганизацию враждебных усилий Запада против Советской России.

* * *

Прежде чем говорить о серии успешных операций советской разведки, результатом которых были крупные победы на «фронтах тайной войны», следует сделать некоторое отступление в сферу… «краеугольных камней» работы любой разведки, тем более советской. Почему такая категоричность? И справедливо ли это? Ведь есть и другие разведки.

Но вспомните эпиграф к этой главе — компетентное мнение профессионала разведки Аллена Даллеса, создателя и бывшего директора ЦРУ (1953–1961), которого трудно обвинить в завышении оценки работы советской разведки в годы Второй мировой войны. В этом высказывании он упоминает и разведчиков, и операции, подразумевается, конечно, и работа агентов.

Известно, что самая надежная агентура — это агентура, работающая на идейной основе. Именно этой основе советская разведка обязана появлением в ее агентурной сети таких мастеров «тайной войны», как Ким Филби и другие члены «Кембриджской пятерки», или Арвида Харнака и Хорро Шульце-Бойзена — руководителей антифашистской группы, известной под названием «Красная капелла», из рядов Коминтерна вышел Иосиф Григулевич, а из военной разведки — Шандор Радо, и многие другие.

Сразу после войны советская разведка потеряла основную свою агентуру в силу ее близости к национальным компартиям капиталистических стран, особенно США, Великобритании, Западной Германии — вспомним «охоту за ведьмами» в США или «запрет на профессию» в Западной Германии. Так почему она весьма быстро восстановила свою агентурную сеть почти во всех странах НАТО?

Не только симпатия к социализму явилась притягательной силой для новых источников, толкнувшая их на риск — работу с советской разведкой. Еще был (и остается) антиамериканизм с его сопротивлением США, которые насаждают свой «американский образ жизни», экспортируя его в Европу и другие страны мира, и высказывают явное пренебрежение к интересам других государств.

И чем выше ставил человеческие ценности потенциальный источник информации, сознательный интеллектуал , готовый за них активно бороться, тем чаще он обращал свои взоры на Советский Союз — антипод Соединенных Штатов Америки.

Особенно после окончания Второй мировой войны, в которой СССР понес огромные жертвы при разгроме фашизма, в том числе в интересах народов Европы и мира. Ему было трудно обвинить Советский Союз в агрессивных намерениях: самая развитая часть этой страны — европейская — лежала в руинах, экономические ресурсы были истощены, армия и народ жили надеждой на длительную передышку, основой которой мог быть только прочный мир.

* * *

Каким виделся потенциальный источник информации для советской госбезопасности, способный перестать быть законопослушным гражданином своей страны и преданным НАТО солдатом-сотрудником? Назовем его «Интеллектуал».

Интеллектуал видел, какая атмосфера царит в военно-политических кругах по ту сторону Атлантики. Особенно остро чувствовалось предгрозовое ее дыхание после 1949 года, когда был создан блок НАТО. И еще более остро, когда он сам стал участвовать в делах этого блока.

У него зрел протест против Америки, которая вовлекла его маленькую европейскую страну в военное противостояние в рамках «холодной войны». Он стал понимать, что в незатронутой прошедшей войной земле Соединенных Штатов зреют зерна для новых «подвигов» во имя американских национальных интересов, и потому Штатам был нужен враг. Заложником этих «подвигов» становился он, Интеллектуал, со своей маленькой страной где-то на европейских землях.

Интеллектуал прозрел тогда, когда увидел, что в одиночку «нового врага» США не победят, а потому они ищут пути вовлечь в эту авантюру другие народы. И дважды он прозрел, поняв, что господствующей американской политической доминантой была и остается одна напасть — нетерпимость к другим нациям, эдакое узколобое «либо мы, либо они». «И мы, и они» их не устраивало!

Об этом говорит профессор истории Н. Яковлев: «Отсюда, по причинам, коренящимся в этой наиглавнейшей американской тенденции, неизбежен перманентный конфликт Соединенных Штатов со всем миром…» Говорит он и об одном из главнейших инструментов в разрешении конфликтов: «А функциональная роль ЦРУ — сделать все, чтобы разрешить любой эпизод этого конфликта в пользу США». Какова цена всего этого и за счет интересов какой страны — в Америке это мало кого из «сильных мира сего» интересует.

Итак, Интеллектуал находится в одном из центров «холодной войны» и постепенно познает истину: противостояние — продукт гипертрофированной жажды мирового господства американского военно-политического союза. И тогда он принимает решение: противодействовать распространению доминирования США в НАТО и в мире в целом.

Вот как расценивал мотивы своего сотрудничества с советской разведкой один из ценнейших агентов, работавший против США и НАТО. Этот человек, проведя десять лет в застенках, но не изменив своего отношения к сделанному им ради мира, оплотом которого он считал Советский Союз все послевоенное время, писал:

«Американцы в те дни хорошо осознавали свое военное превосходство… Я опасался Третьей мировой войны, меня беспокоили растущее политическое влияние американских военных и их все более доминирующая позиция…»

Далее агент задавал себе вопрос, почему он, человек знатного происхождения и блестящей военной карьеры, решил занять в «холодной войне» позицию против США, агент отвечает:

«Наверное, в то время мой выбор выглядел странным. Но я всегда был против того, чтобы находить непонятному простые и хлесткие объяснения… Сам я не могу объяснить все так однозначно. Полагал и полагаю, что принадлежу к тем немногим, кто действительно мог видеть обе стороны медали. Короче говоря, мне стало ясно, как думали и действовали антиподы. И сравнение тут было не в пользу США».

Он сознавал, что его страна была «мелкой фигурой в большой игре», а его усилия — лишь «эпизод в больших событиях». А может быть, как представитель небольшой страны, он острее чувствовал свое беспомощное положение в чужой игре. И, опираясь на достоверные данные, этот агент сообщал в Москву следующее:

«Советский Союз, по мнению американцев, изрядно отстает в военном отношении. Самолеты США значительно превосходят в технике. Русские строят свои стратегические бомбардировщики, но делают это хуже и медленнее.

Они больше работают на будущее, все вкладывая в стратегическое ракетное оружие с ядерным зарядом. Стараются догнать США и, таким образом, создать желаемый баланс сил. Ракетная техника давно стала традиционной русской специализацией…

Так что предпосылки очень благоприятные: ядерный заряд русские могут создать быстрее, чем ракеты. Исследовательская работа в целом займет не более десяти лет…»

В своих «Записках из тюрьмы» Интеллектуал прослеживал определенное беспокойство советской стороны в отношении НАТО и его идеолога — США. Он определил поворотный момент перехода советской стороны от беспокойства к уверенному противостоянию на условиях баланса сил. И причиной того был Карибский кризис — самая серьезная конфронтация периода «холодной войны».

Действительно, установка на Кубе советских ракет среднего радиуса действия с ядерными зарядами была политической игрой, причем высшего уровня риска.

«Создалась ситуация, — писал Интеллектуал, — которую можно было назвать «звездным часом» разведки, потому что все зависило только от ее эффективности…» Он подчеркивал, что работали разведки обеих сторон. «Американцы летали над Кубой и фотографировали строительные и монтажные работы. В Москве сидел Олег Пеньковский и через посредников передавал катушки пленок в Вашингтон. Таким образом в США точно знали о типе оружия русских».

Интеллектуал высоко оценил работу американской разведки: «По-видимому, это было одним из самых престижных дел ЦРУ. И не оставалось никаких сомнений, что новое оружие на Кубе представляло огромную угрозу восточному побережью США».

По мере знакомства с рассуждениями проницательного Интеллектуала, выкристаллизовывались три причины действий советской стороны в период Карибского кризиса. Первая, лежавшая на поверхности, — поддержка единственного в Западном полушарии социалистического режима. Вторая, более глобальная и официальная, — желание достигнуть равновесия сил и показать, что США могут быть так же сметены с лица земли, как и Советский Союз. Третья, наиболее скрытная и неофициальная, — баланс ракетно-ядерных сил еще не в пользу советской стороны. Польза от последнего: пусть США считают, что им принадлежит приоритет в развитии стратегического ракетного оружия, тогда они не будут форсировать его совершенствование. А тем временем СССР развернет полномасштабный «ракетно-ядерный щит».

Прав был Интеллектуал: Карибский кризис стал актом преднамеренного риска, принуждающего к обоюдному признанию баланса сил, который должен был определить будущую политику обеих великих держав. Карибский кризис стал одним из финальных моментов в расширении «холодной войны».

Располагая разведывательными сведениями о концептуальном подходе США к войне против СССР и исповедуя принцип мирного сосуществования, советская сторона смогла решить с помощью Карибского кризиса триединую задачу: получила «индульгенцию» от США от вторжения на Кубу, вынудила их считаться с реалиями баланса сил и через разведывательные возможности убедила американцев в своем некотором отставании в развитии ракетных систем. Цель последней — скрытно нарастить свой ракетно-ядерный потенциал при одновременной пассивности в этом вопросе американской стороны.

* * *

Теперь, когда на конкретных примерах раскрыты действия триады — разведчиков, агентов и проводимых ими операций — этих «краеугольных камней» разведывательного мастерства, хотелось бы заглянуть в прошлое советской разведки — ИНО НКВД и РУ НКГБ, действовавших в годы Великой Отечественной войны.

Подмечено, что любой вид человеческой деятельности — индивидуальной либо коллективной — обостряет свою эффективность в моменты наивысшего напряжения моральных сил. Это характерно для людей искусства, города и деревни, ученых и инженеров, военных и разведчиков.

Отечественная война высветила различные возможности русских людей — и сильные и слабые. Победила сила духа, на который опирались наши предки, начиная с побед Александра Невского, Куликовской битвы… И, как нигде в другой области профессиональных действий, разведка в эти времена оказывалась на месте своей полезностью правителям и армиям.

Иногда скупые и, казалось бы, сухие цифры говорят красноречивее, чем громкие и долгие словоизлияния с трибуны либо на бумаге. В цифрах мыслям просторно, ибо описание их содержания в каждом случае многогранно. Тем более когда речь идет о «тайном фронте» в годы испытаний страны войной.

Что же заставило главу ЦРУ Даллеса отдать должное советской разведке? О чем могут поведать цифры, характеризующие оценку тайных успехов? Начнем с главного: ради чего «камни» приводятся в движение? Ради информации! Ради этого «хлеба» правительств и военных в любом состоянии государства, но особенно — в военное время. В нашем примере — это советско-германское противостояние.

Когда бываешь у памятника ушедшего из жизни человека, только одного человека, то прожитые им годы вынуждают воспринимать его как возможного участника и свидетеля событий в стране чуть более полувека. Но ведь и звучат для нас: 250 дней обороны Севастополя или 900 дней блокады Ленинграда?! Еще как звучат — своим героическим и трагическим эхом войны. Мы помним это, ликуя и скорбя…

41 000, 19 000, 17 000, 6 000!

Ниже раскрывается содержание указанных цифр, множество раз повторенные в воспоминаниях, статьях, книгах о «Кембриджской пятерке». Если подробно «оживить» этот ряд цифр, округленных до нулей, то они могли бы заговорить о мужестве разведчиков, агентов и мастерстве проведенных ими операций в 1941–1945 годах:

41 000 — количество документов, полученных советской разведкой за годы войны из «легальных», нелегельных резидентур и агентурных групп за рубежом;

19 000 — из них получено из лондонской резидентуры;

17 000 — из которых передано в Центр агентами «Кембриджской пятерки»;

6 000 — добыто одним из членов «Пятерки» — Джоном Кернкроссом.

Раскрыть значение следующих цифр, значит показать как организовывался информационный поток — столь необходимый для ведения боевых действий на советско-германском фронте либо в отношениях СССР с союзниками по антигитлеровской коалиции в годы войны.

27 — количество стран действия советской внешней разведки;

90 — количество «легальных», нелегальных резидентур и агентурных групп;

200 — количество разведчиков в составе всех резидентур;

100+97 — количество агентов — граждан СССР и интернационалистов — в составе агентурных групп;

12 — количество сотрудников лондонской «легальной» резидентуры к 1944 году.

С началом войны наша разведка оказалась перед необходимостью переориентировать свои силы на направлении, подсказанном обстановкой военного времени — это работа в тылу немецких войск на оккупированной советской территории: в подполье, спецпартизанских отрядах и в составе Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). Их работа оценена своими внушительными цифрами.

Такие цифры и структурные формирования стояли за словами Даллеса «посредством секретных операций».

Данные, характеризующие работу разведки в годы Отечественной войны, весомы и зримы. И приведены они именно за тот период не случайно: ибо к концу войны разведка вышла на пик своего разведывательного мастерства.

Как она шла к этому триумфу, показано на конкретных примерах с операциями, проводимыми разведкой в 20–40-х годах. 

Оглавление

Обращение к пользователям