Трактовка «Феномена»

Рассказывая о «краеугольных камнях» в мастерстве разведки, рассматривались операции 20–70-х. Теперь о них следует напомнить с оценкой под иным углом зрения.

Яркой, одной из первых акций тайного влияния госбезопасности явилась в 1918 году операция по вскрытию заговора англо-франко-американской коалиции против молодой Советской республики с целью свержения большевистского правительства. В операции «Заговор послов» наши чекисты через «доверенное лицо» британского посла-разведчика Локкарта установили связь с якобы антисоветски настроенными латышскими стрелками, охранявшими Кремль, и «договорились» о ликвидации советского правительства.

Впервые факт подставы в «деле Локкарта», кадрового сотрудника ВЧК, был предан гласности лишь спустя сорок восемь лет. В качестве подставы под именем Шмидхена выступал чекист Ян Буйкис. За четыре месяца чекисту удалось: войти в доверие военной организации бывших царских офицеров и затем к британскому послу; выявить планы Великобритании, Франции и США по организации переворота в стране и физическому устранению советского правительства. В результате удалось сорвать скоординированное выступление контрреволюции.

Что общего с «делом Пеньковского» в этой операции? Подстава, целью которой было проникновение в планы, а средство — чекист с отлично отработанной легендой. Эта операция стала своеобразным эталоном для других операций советской госбезопасности на долгие годы потому, что в ней, как в капле воды, отражаются главные составляющие успеха — предвидение и упреждение действий противника.

В свете рабочей гипотезы «дело Пеньковского» не будет понято еще без одного примера. Речь идет об операции «Трест». Крупномасштабная и долговременная операция по проникновению в белоэмигрантские зарубежные военизированные организации сорвала их попытки террористической и диверсионной работы на территории страны в 20-х годах. Более того, их удалось дезорганизовать путем дискредитации перед правительствами государств — противников Страны Советов. После завершения операции все эти антисоветские организации в глазах Запада стали считаться контактирующими с советской госбезопасностью.

Операция «Трест» стала дезорганизующим фактором и в работе СИС — ее активный разведчик Сидней Рейли (носитель далеко идущих планов британской разведки в отношении Советской России) был выведен в нашу страну и обезврежен. Характерным было то, что акция по выводу Рейли предусматривала легендированную его гибель при переходе границы, а также имитацию суда с последующим «расстрелом» «пособника» английского шпиона — командира пограничного отряда Тойво Вяха. Правда о роли пограничника в «деле Рейли» стала известна лишь в конце 60-х годов.

Итак, снова подстава и снова раскрытие обстоятельств легендирования операции через десятки лет.

В преддверии нападения фашистской Германии на СССР традиция советской разведки — масштабное влияние на ход международных событий в интересах государства — была продолжена.

Примером этому может служить разведработа госбезопасности в отношении союзников Германии по «оси» Берлин — Рим — Токио, в частности Японии. До войны и во время ее внешняя разведка активно занималась ликвидацией угрозы открытия реальных фронтов прогермански настроенными правительствами в так называемых нейтральных странах: на Кавказе — Турция и Иран, в Средней Азии — Афганистан, на Дальнем Востоке — Япония.

Борьба США и Японии за влияние в регионе Юго-Восточной Азии должна была закончиться конфронтацией военного характера. Наша разведка ускорила ход событий в интересах СССР.

В основе проведения операции «Снег» указанные противоречия учитывались, как и наличие реальных возможностей у нашей разведки в среде влиятельных чиновников американского правительства, которые могли бы действовать против Японии, но по просьбе советской стороны (легендированный подход).

В ответ на меморандум американцев нападение японцев на военную гавань США в Пёрл-Харборе в начале декабря 1941 года похоронило надежды Германии на открытие советско-японского фронта. Высвободившиеся дивизии определили решительное поражение немцев под Москвой.

Эта акция, дезорганизовавшая планы японцев, стала известна лишь в конце 90-х годов.

Трагический период времени в жизни нашей страны — Великая Отечественная война, — казалось бы, не очень связан с «делом Пеньковского». Но масштабность акции из времен войны и ее долгосрочность (1941–1945) говорили сами за себя, причем в пользу иллюстрации по «делу».

Война внесла коррективы в работу нашей разведки. Особенно по направлениям работы. Был широко использован опыт гражданских войн в России и в Испании для развертывания хорошо организованной разведывательно-диверсионной работы, подпольного и партизанского движения в тылу гитлеровских войск на оккупированной советской территории.

Проникновение нашей разведки в разведывательные и контрразведывательные органы Германии и других государств — участников Второй мировой войны носило всеобъемлющий характер. На этом поприще подчас решались уникальные задачи по внедрению чекистов-разведчиков и агентов в среду спецслужб противника либо временного союзника.

На фоне повседневной работы нашей разведки дезинформация противника носила разносторонний характер — от введения в заблуждение об истинных задачах советских войск в прифронтовой полосе до крупномасштабных игр военно-стратегического характера.

В частности, речь идет о такой игре между советской разведкой по заданию Генштаба РККА и абвером — военной разведкой и контрразведкой вермахта.

И снова — легендирование как залог успеха в длительном «сотрудничестве» со спецслужбой противника. Легенда нашего Гейне и их Макса предусматривала доверие со стороны германской разведки к «беглецу из России», но с хорошей антисоветской биографией и родословной за целое столетие. Как и в случае с Пеньковским, доминирующее значение для начала работы с новым агентом имела родословная, а затем — информация (точнее, дезинформация) захватывающего дух значения. Вот в чем был успех радиоигры «Монастырь» и в последующем «Березино».

В послевоенные годы наша разведка смогла проникнуть в спецслужбы фактически всех стран Запада и в центры идеологических диверсий: радиостанции «Свобода», «Свободная Европа», Народно-трудовой союз (НТС), Организация украинских националистов (ОУН) и другие. Причем все с той же целью — дезорганизации работы.

Операция «Турнир», в которой я принимал непосредственное участие, — это проникновение в агентурную сеть канадской спецслужбы. В процессе ее проведения был пассивный период, предшествовавший операции, когда разведчик только фиксировал интерес канадцев к себе, а затем — его согласие на «сотрудничество» при условии работы только на территории западных стран, а не в СССР.

Как и в «деле Пеньковского», операция «Турнир» опиралась на предвидение ситуации и упреждение действий противника. Разведчик выступал в следующих качествах: информатор для нашей разведки о приемах и способах работы канадцев, дезинформатор в области экономических отношений советской стороны с Западом, так же как провокатор — сбор сведений для последующей компрометации канадских сотрудников и дискредитации их службы в целом — в глазах общества и собственного правительства. Была достигнута цель дезорганизации коллектива сотрудников контрразведки страны — Канадской королевской конной полиции, — занятых работой против граждан советской колонии в Стране кленового листа.

При организации подстав в 20–70-х годах наша разведка проводила легендирование различных сторон операций на высоком уровне, особенно при подборе и подготовке на эту роль чекистов-разведчиков либо агентов органов госбезопасности. Главным «инструментарием» в таких акциях были следующие особенности.

В операции «Заговор послов» — это предвидение устремлений Запада участвовать в свержении советской власти. Та же тенденция отмечалась в действиях зарубежных эмигрантских центров (операция «Трест»). В операции «Снег» — предвидение нарастания противоречий в американо-японских отношениях и ускорение их развития до военного конфликта.

В операции «Монастырь» предвидение органов госбезопасности заключалось в упреждении действий германской разведки, которая должна была искать опору в антибольшевистских кругах населения, особенно в среде из бывших состоятельных сословий. Упреждающий характер операции «Турнир» заключался в пресечении работы канадской контрразведки против советских граждан путем контроля канала создания агентурной сети в среде советской колонии в этой стране.

И вот к каким выводам я пришел после анализа пяти акций: и предвидение и упреждение действий противника были направлены для решения сверхзадачи — дезорганизации его планов в отношении Советского государства на международной арене. Без такого резюме невозможно рассматривать версию: «дело Пеньковского» как дезорганизующая работа против Запада. Цепочка умозаключений о работе госбезопасности в приведенных выше операциях выстраивалась для того, чтобы по аналогии «вписать» «дело» в этот ряд.

И все же, даже на этом фоне «дело Пеньковского» выглядит весьма проблематично, хотя уже несколько десятилетий находится в пристальном поле зрения западных и наших специалистов по разведке и, в частности, по ее тайным акциям и дезинформации. С точки зрения объективной оценки, анализ «дела» как явления в работе госбезопасности страны все еще требует переосмысления и дополнительных выводов. Причем все по тем же критериям: с позиции наступательности акций тайного влияния, их упреждающего характера с опорой на предвидение действий противника.

Еще во время работы британской и американской разведок с Пеньковским в среде компетентных сотрудников этих спецслужб высказывались (и аргументировались) предположения, что агент Алекс (кличка Пеньковского у западных спецслужб) является искусной подставой русских. И по сей день мнения специалистов сходятся в том, что заявитель Пеньковский — это акция, спланированная в недрах госбезопасности Страны Советов.

В частности, об этом говорил весьма серьезный «эксперт шпионских дел» Филипп Найтли в своей книге «Вторая древнейшая профессия». Эту же версию по «делу» рассматривал Джеральд Шектер, крупный журналист и аналитик в области американо-советских отношений и автор пяти книг по советской тематике, в которых видное место занимает рассмотрение «дела Пеньковского». Питер Райт, английский контрразведчик из СИС во времена «дела», за сомнения в успехах коллег в «Деле» подвергался в стране «самой старой буржуазной демократии» серьезным нападкам, вплоть до попыток запретить публикацию его версии.

Если судить по конечному результату, то «дело Пеньковского» — его разоблачение и публичное разбирательство в суде, даже смертный приговор, — усилило позицию советского правительства по нескольким политическим аспектам. Первый — это компромиссное решение между СССР и США в отношении Кубы (вывод советских ракет с острова в обмен на ликвидацию угрозы военного вторжения на Остров Свободы). Выигрыш СССР заключается в том, что в «подбрюшье» Соединенных Штатов и рядом с их заповедной зоной — регионом традиционного экономического влияния остался оплот коммунизма — Куба.

Второй аспект: советский ракетно-ядерный потенциал на ближайшее время представляет реальную угрозу, с которой следует считаться (занижение показателей подтвердила, а глубокое отставание по межконтинентальным ракетам опровергла «информация» Алекса). Нашей стороной было выиграно время для создания «ракетно-ядерного щита» с использованием межконтинентальных баллистических ракет.

Наибольшую безоговорочность в предательстве Пеньковского вызывают сведения, которые он передавал на Запад. Однако более глубокий взгляд на их содержание говорит, что эти сведения были малоэффективны. Они, в частности, подтверждали уже известные данные — о ракетах на Кубе или о размещении некоторых баллистических ракет в СССР, обнаруженных американским спутником-шпионом. Разница в информации в несколько дней поднимала престиж агента и усиливала доверие к его информации. Это была тонкая дезинформационная работа.

Известно, что практика маскировки в нашей армии (у нас были даже специальные войска) в год Карибского кризиса была на высоком уровне. Снимки наших ракетных позиций, сделанные с самолета-шпиона У-2, выглядели навязчивой демонстрацией, составной частью «блефа» — «мы тайно завезли ракеты, и вот они здесь — давайте торговаться…» Эти позиции были показаны с намеренно демаскирующей целью. Зачем?

Снимки и «информация» Пеньковского выполнили свое назначение — доверие спецслужб Запада к агенту возросло, и Пеньковский выиграл как дезинформатор.

Следующий аспект — проникновение в планы противника. Пеньковский многократно (6 раз) возвращался в беседах с «коллегами» из СИС и ЦРУ к одной и той же идее — «дайте мне портативный ядерный заряд для уничтожения важных стратегических объектов в Москве». Но именно в это время нашими военными конструкторами боеприпасов велись работы по поиску возможностей создания малых атомных зарядов — мин, торпед, снарядов (об этом я знал не понаслышке, а как инженер морской артиллерии и по боеприпасам). В этой связи упреждающая практика работы госбезопасности страны должна была предусмотреть возможность провокации с «ядерными зарядами» на территории СССР, если таковыми противник располагал.

В этом случае Пеньковский выступал нашим информатором об интересах Запада, потому что советская сторона знала о зловещих американских планах, предусматривающих упреждающий ядерный удар по Советскому Союзу.

И наконец, еще один аспект. Связь с Алексом на территории Союза была организована западными спецслужбами с вопиющей безграмотностью, граничащей с пренебрежением к безопасности работы со своим агентом. А ведь Пеньковский был профессионалом — военным разведчиком ГРУ. И при этом, с точки зрения подставы, он мог выступать как компрометирующее западные спецслужбы лицо, ибо последующая демонстрация на суде его операций по связи, например, с Винном, показала глубочайший непрофессионализм тех, кто его курировал со стороны англичан и американцев. Но этого не должно (и не могло) быть! И потому напрашиваются два вывода: Пеньковский в «играх в разведку» с Винном задался целью задокументировать их «конспиративные» отношения, а Запад в подобной ситуации на грани провала «списывал» агента со счетов для придания еще большего веса ему в глазах своих правительств как ценному источнику информации в СССР.

И все же главное, на что нельзя не обращать внимание, учитывая близость «дела» к Карибскому кризису, — это совпадение в двух плоскостях: Куба и «щит».

Действительно, недоверие к работе Алекса, и с нашей стороны и со стороны западных критиков действий кураторов Пеньковского, главным образом было вызвано тем, что в 1958 году новым руководителем КГБ А.Н. Шелепиным было дано указание по изменению методов работы против Запада с акцентом на активную наступательную стратегию. При этом он ссылался на положительный опыт органов госбезопасности в 20–30-е годы и позднее, в военные годы. В 1959 году предатель — сотрудник КГБ Голицын — сообщил ЦРУ о намерении советской госбезопасности провести акции тайного влияния, назвав якобы уже разрабатываемую операцию по дезинформации Запада с участием ГРУ.

С точки зрения объективности оценки намерений Алекса в работе с СИС и ЦРУ в его биографии была Турция, где он «наследил» и как разведчик и как человек с отрицательными чертами характера. «Турецкий период» в оперативной жизни Пеньковского поддавался проверке. Как тут не вспомнить появление в Европе в 1921 году эмиссаров легендированной организации МОЦР (операция «Трест») или в 1941 году эмиссара в абвере от организации «Престол» (операция «Монастырь»)?!

Советская сторона учитывала факт подмоченной репутации СИС, которая пострадала после провалов с военно-морским атташе Весселом, нашим нелегалом Беном-Лонсдейлом-Молодым, Маклином и Берджессом из «Кембриджской пятерки» или Джорджем Блейком. СИС стремилась реабилитировать себя в глазах своего правительства, союзников по разведывательному сообществу в НАТО и перед налогоплательщиками. Наша разведка «помогла» им в «деле» с Пеньковским.

Анализ «дела» говорит о том, что к моменту появления перед западными спецслужбами Пеньковского-заявителя для советской госбезопасности необходимы были условия — фон начала крупномасштабной акции по дезинформации стратегического значения. Итогом усилий разведки могло стать следующее.

Если с самого начала у Пеньковского была роль подставы-дезинформатора, то ответ следует искать в области политики двух великих держав, проводимой в отношении Кубы, и в вопросах, связанных с проблемой контроля за вооружением.

В начале 60-х годов Советский Союз имел две большие стратегические задачи: сохранить режим Ф. Кастро на Кубе (американцы делали все возможное, чтобы его свергнуть путем переворота, и готовили мощное вторжение); разработать и увеличить выпуск межконтинентальных баллистических ракет, не вызывая подозрений Запада. При этом СССР всячески старался убедить Запад в своем отставании от США в этой области.

Подозрения о том, что Пеньковский являлся частью операции по дезинформации Запада (сведения Голицына), аргументировал еще британский контрразведчик Питер Райт. Твердо не веря в честность Алекса, он говорил: Пеньковский пришел в американское посольство как заявитель, и беседа с ним проходила под подслушивающей техникой русских. Это был ответ на вопрос, Пеньковский завербовался. Райт сомневался в разведывательной информации Алекса — слишком широкие возможности и факт передачи подлинных секретных материалов. Часть этой информации содержала сведения об известных Западу советских разведчиках, а значит, не наносила ущерба нашей стране. (В ГРУ чуть ранее Пеньковского был предатель Петр Попов, и его информация, переданная на Запад, работала на Пеньковского — Алекс был «свободен» в передаче сведений своим «коллегам» из СИС и ЦРУ).

Мне, как бывшему контрразведчику и профессиональному сотруднику госбезопасности, близка и понятна позиция Райта, касающаяся получения Пеньковским информации (добыча): пренебрежение личной безопасностью и факт массовой утечки секретных сведений в условиях жесткого контрразведывательного режима в СССР. Такой массовый отток информации говорит о том, что к ее «утечке» приложили руку органы.

Что же могло произойти в «деле Пеньковского»? Есть несколько вариантов ответа на эти вопросы:

Вариант 1. Пеньковский — предатель: разоблачен, судим, расстрелян. Сам факт его судебного разбирательства работает на схему «Куба-МРБ».

Вариант 2. Пеньковский — предатель: разоблачен, сотрудничал с органами госбезопасности против западных спецслужб, судим, все же (якобы) расстрелян. Судебное разбирательство построено с учетом дезинформации Запада в отношении схемы «Куба-МБР».

Вариант 3. Пеньковский не предатель: «разоблачен», «судим», «расстрелян». «Достоверность» переданных на Запад сведений подтверждается фактами «разбирательства», «осуждения», «расстрела». То есть проводится классическая акция по типу операции «Трест» (дезинформация и дезорганизация усилий Запада).

По любому из этих вариантов наши органы госбезопасности решали суперзадачу — дезорганизации внешнеполитических усилий Великобритании и США путем дезориентации их в истинных целях Советского Союза относительно Кубы и МБР.

Вот к каким удалось прийти выводам после многочисленных сопоставлений фактов, имевших право на интерпретацию. А поднимался я к этим выводам по ступенькам-акциям «Заговор послов», «Трест», «Снег», «Монастырь» и, особенно понятной мне, — «Турнир».

Следующий вопрос вытекает из всего сказанного: почему «дело Пеньковского» не раскрыто до сих пор? Тем более, если правилен вариант 3 (не предатель). Однако вспомним: Буйкис-Шмидхен «судим», дело раскрыто через 48 лет; Тойво Вяха — «судим», «расстрелян», дело раскрыто через 38 лет; операция «Снег» предана гласности почти через 50 лет и операция «Монастырь» — через четыре десятка лет.

«Дело Пеньковского» — щепетильное. Если считать, что сработал вариант 2 (предал, но после разоблачения пошел на контакт с властью), то его могли действительно расстрелять, несмотря на сотрудничество с органами в процессе следствия и разбирательства в суде.

И пример тому следующее. В 1954 году ЦРУ заслало в Советский Союз четырех шпионов — русских военнопленных-невозвращенцев. О них стало известно нашим органам от источника в НТС. После задержания шпионам было обещано помилование в обмен на сотрудничество с госбезопасностью и судом. Однако по личному указанию главы государства Хрущева их все же расстреляли. Зачем? «Чтобы Западу было неповадно…».

Не исключено, что в случае с «делом» приговор мог быть приведен в исполнение в связи с важностью дезинформационной акции стратегического значения, составной частью которой был Алекс (вариант 2). Тогда и суд и приговор работали на акцию.

Следует отметить, что факты принесения в жертву фигурантов или людей в крупных акциях не новы. Во время Странной войны (1939–1940) Англии и Франции с Германией У. Черчилль принес в жертву город Ковентри, скрыв сведения о подготовке бомбардировки города. Цель — не раскрыть факт дешифровки англичанами немецких шифркодов.

Считают, что американский президент Рузвельт скрыл ставшие ему известными сведения о подготовке нападения японцев на Пёрл-Харбор, вызвав таким образом национальный подъем в душах американцев и облегчив вступление США в войну на стороне антигитлеровской коалиции.

Итак, рассмотрен характер акций тайного влияния в процессе проведения пяти операций для выявления их общности с «делом Пеньковского». Кроме упреждения и предвидения действий противника, у этих акций с «делом» есть еще один общий момент: все они «страдают» целесообразностью появления по месту и времени в период противостояния (причем острого) советской и западной сторон.

Общий вывод: «дело Пеньковского» согласно выдвинутой мной рабочей гипотезе вписывается в ряд акций тайного влияния советской госбезопасности 20–70-х годов.

«Постулат разумности»: цель — средство — результат и в случае с «делом» достаточно убедительно констатирует свою логическую законченность. Цель — заставить американскую сторону оставить Кубу в покое на бессрочное время; средство — дезинформация о МБР, качество которых якобы оставляет желает лучшего, но все же опасно для США; результат — по завершении Карибского кризиса американское руководство вынуждено считаться с фактом, что Советский Союз является Великой Ядерной Державой.

Естественен вопрос: а 5000 листов фотодокументов и устные сообщения, переданные Пеньковским на Запад? Известно, что в процессе проведения дезинформационных акций масштабного характера приходится жертвовать кое-какими секретами второстепенного значения. Однако «его» тысячи документов — это так называемый «информационный шум», то есть фон, создаваемый для иллюзии «эффекта доверия» к источнику информации. А «шуметь» Пеньковский мог достаточно, ибо перед его «переходом» в стан западных спецслужб был разоблачен сотрудник ГРУ Петр Попов, а по линии ГК КНИР так же ушел на Запад его сотрудник.

Именно такой «шум» (заинтересовавший американцев) позволил Пеньковскому выйти на американскую службу после его контактов с англичанами. Ранее, еще в 20-х годах, были аналогичные сведения об РККА, которые дали засечь эстонским спецслужбам в письме от МОЦР в РОВС (операция «Трест»).

Итак, моя трактовка этого «дела»: Пеньковский — дезинформатор Запада, то есть подстава советской госбезопасности. 

Оглавление

Обращение к пользователям