Браслет

С самого детства каждый встречный почему-то пытался дать мне по морде. А в этом, надо вам сказать, приятного мало. Когда бьют кого-то другого, это еще терпимо, а вот когда тебя самого – это очень больно.

Поэтому в четырнадцать лет я записался в секцию бокса, надеясь, что бить теперь будут реже. Но вышло почему-то наоборот-бить стали чаще.

«А, так ты боксер?» И по морде мне, и под дых. На тренировках всего измолотят, а потом еще на улице добавят. В общем, бросил я это дело и стал жить, прячась в тени, обходя шумный мир окольной тропой.

Но меня все равно били.

По ночам я плакал от обиды. Проклинал того, кто сотворил меня таким, притягивающим чужие кулаки, как магнит железяку, а утерев горючие слезы, мечтал, что придет еще такое время, когда никто на всем белом свете никогда не посмеет поднять на меня руку. И лицо у меня тогда будет не испуганное к глупое от побоев и постоянного страха, а нормальное, как у всех прочих людей.

Шли годы, мне уже исполнилось тридцать два, но ничего не менялось.

Как-то раз гулял за городом, у какой-то свалки, от людей подальше, пинал от нечего делать все, что под ноги попадалось. И вдруг гляжу – покатилось что-то из-под башмака, вроде бы колесико маленькое. Чуть прокатилось и упало на бок. Я наклонился, поднял, стал разглядывать. Что-то вроде браслета, но очень легкое, из какой-то бесцветной пластмассы. Я эту штуковину покрутил – покрутил и ради интереса примерил на левую руку – легко растянул и надел на запястье, а она тут же превратилась в цельное кольцо, обхватив запястье намертво. Я испугался, бешено затряс рукой, потом попытался правой рукой сдернуть. Без толку: браслет обхватил руку, словно эластичный бинт, и даже цвет его изменился, стал неотличим от кожи. От злости на себя, дурака, да и от страха перед непонятным я прямо волчком на месте закрутился. Прибежав домой, я попробовал разрезать его ножом, даже напильником пилил, но браслет не поддавался, на нем даже следов не оставалось, так что пришлось отступиться. Обратиться за помощью к кому-то я постеснялся. Собственно, мне он и не мешал, а другие его и вовсе не замечали. Да и я со временем привык, перестал замечать этот прибавок к моей левой руке.

А через год с небольшим произошел случай, перевернувший всю мою жизнь.

Я шел не спеша на остановку, собираясь сесть на трамвай второго маршрута и от угла увидел, что мой трамвай вот-вот отойдет. Следующего ждать не хотелось, и я рысцой побежал к остановке. И так разбежался, что даже стал задыхаться, но темп не сбавил.

А трамвай уже трогается.

Я побежал еще быстрее. В голове застучали молоточки, дыхание сбилось. Ясно мне стало, что все равно не догоню. И твержу сам себе: «Не успею… Задержать бы его…»

И вдруг все вокруг как бы остановилось, замерло, точнее, поплыло в медленном – медленном движении.

От неожиданности и я встал, как вкопанный. Люди, злосчастный трамвай, голуби и даже дымок над крышами двигались, как в замедлен – ном кино, но сам я двигался нормально, как всегда. Я подвигал руками, повертел головой – все было в норме.

Тогда я пошел. Спокойно, нормальным шагом. Осторожно обходя замедленных людей, я приблизился к трамваю, у которого только – только начали закрываться дверки, и спокойно запрыгнул внутрь. И в ту же минуту все ожило, встало на свои места: люди пошли обычным своим шагом, трамвай с шумом захлопнул дверки, залязгал и тронулся, чуть покачиваясь со стороны на сторону.

Я огляделся по сторонам. Никто, кажется, ничего не заметил. Все было как прежде, только браслет на моей руке стал горячим, чего с ним раньше никогда не случалось.

Человек я всё же неглупый. Хотя меня часто били по голове, сообразил что к чему.

В тот же день я погладил браслет и пошел на улицу прогуляться. Не спеша, даже с вызовом вышагивал туда – сюда. Никто не пристает. Ближе к вечеру я встретил своих обычных обидчиков и пошел прямо на них.

И не успел никто из них опустить на меня изготовленные для ударов кулаки, как я сказал сам себе «Пора!» и замедлил их.

Я с улыбкой оглядел их, еле шевелящих конечностями, и неторопливо начистил им всем физиономии. Странно: падали они тоже очень медленно – балет, да и только.

Ну, а затем я пошел на ринг и за какой-нибудь месяц отправил в глубокий нокаут всех чемпионов города.

Происходило это примерно так. Я, полный и неуклюжий, выходил на ринг, несколько раз приседал, поднимал вверх руки. Зал начинал дружно надо мною смеяться. Выходил соперник – стройный, подтянутый, как струна, моложе меня лет на десять – пятнадцать. Приветствие. Гонг.

Я, не желая испытывать судьбу, тут же приводил в действие браслет. Все вокруг замедлялось. Я подходил спокойно и, размахнувшись сплеча, отправлял соперника в нокаут.

Я видел, как медленно отвисает челюсть у рефери, как от удивления лезут глаза из орбит у секундантов и зрителей. Им, замедленным, казалось, что я на сверхфантастической скорости пронесся по рингу и, выбросив руку, одним точнейшим ударом, как молнией, поразил противника.

Потом я выиграл чемпионат страны, мира и наконец Олимпийские игры. Стал единственным чемпионом, не имевшим поражений. Насладившись славой чемпиона чемпионов в боксе, я повторил свой успех в борьбе, в фехтовании, в беге на короткие и длинные дистанции, в плавании, в большом и настольном теннисе, даже в стрельбе из пистолета.

Мой феномен изучали медики всего мира и никак не могли понять, в чем дело: по своим физиологическим параметрам я не мог так двигаться, как майский жук, например, по своим параметрам не может летать. А я и двигался, и побеждал.

В общем, жизнь пошла именно такая, о которой я когда-то мечтал по ночам, дрожа от страха, обид и побоев. Никто теперь не бьет меня по морде. И я даже стал забывать, что такое боль от побоев и унижений.

Одно мне непонятно: почему в этом нашем гуманном мире слабому человеку, чтобы жить без унижений и не с битой мордой, приходится надеяться на какое – то чудо, а не на людское сочувствие и понимание?

Если это так на самом деле, то браслет мне не нужен. Меня, при всем моем нынешнем прекрасном положении, мучает совесть: а вдруг этот браслет какому-то другому бедняге был нужнее, чем мне. Может, его били и сейчас бьют в тысячу раз больше и больнее, чем меня. Может, он мучается от унижений и оскорблений еще тяжелее, чем мучился я.

Узнать бы, где он есть, этот бедолага.

Где ты?

Отзовись, брат!

Я готов отдать тебе твой браслет.

Оглавление

Обращение к пользователям