1973. Сентябрь

1

Как я поменял соседа по парте. Взрыв в Мавзолее. Первый фильм с хитами Давида Тухманова. Как едва не убили «знатока» Томина. Умер старейший человек в СССР. За что актер Владимир Тихонов заработал выговор. Президент-людоед забирает советского доктора. Удар по диссидентам: пресс-конференция предателей. Солженицын дает «добро» на публикацию «Архипелага ГУЛАГа» на Западе. Как немецкий тренер помог пройти на стадион футболисту Валерию Воронину. Андрей Миронов в Италии. Никита Михалков женился. «Свой среди чужих…»: бунт в съемочной группе. Кубок СССР по хоккею у ЦСКА. Как Виктория Федорова избавилась от своего любовника. Эльдар Рязанов в Риме: от плохого до хорошего. Савелий Крамаров крутит любовь на съемках. КГБ предлагает Солженицыну сделку. Переворот в Чили: правда о гибели Сальвадора Альенде. Эва Киви в Сантьяго: крутит любовь и рискует жизнью. Виктория Федорова получает письмо от отца. ЦК КПСС против поэта Долматовского. Как Кириленко просил отпуск у Брежнева. Валентина Малявина летит к любимому. Высоцкий в Ташкенте. Подростки-убийцы. Советский физик пишет письмо Брежневу. Владимира Максимова исключают из Союза писателей. Ада Якушева: с новоселья — в роддом. Андрей Смирнов снимает «Осень». Кончаловский — Коренева: роман продолжается. Как Микаэла Таривердиева обвинили в плагиате. Что выпало из интервью с Олегом Далем. Раневская переезжает. Умерла Лидия Русланова. Родила Лариса Голубкина. Как Алла Пугачева ушла из областной филармонии. Валерий Леонтьев со скандалом покидает Москву. Приключения чилийского гимна в Москве. Душитель из Харькова. Хулиганы столицы. Уголовное дело на Высоцкого. Алма-атинские гастроли «Таганки». Полет в космос едва не завершился трагедией. Возвращение «Анжелики» и «Фантомаса». Карел Готт: великий певец и такой же великий бабник. Дебютная пластинка группы «Цветы».

В субботу, 1 сентября, миллионная армия советских школьников села за свои парты — начался новый учебный год. Мне тот день запомнился тем, что я тогда расстался со своей бессменной соседкой Наташей Зимелевой. Долгих четыре года мы сидели за одной партой и почти никогда не ссорились. Наташа была для меня настоящим товарищем: всегда давала списывать домашние задания, подсказывала на уроках, но главное — бесперебойно снабжала меня дефицитом: жвачкой, наклейками, импортными ручками и другой всячиной, которая по тем временам в подростковой среде ценилась на уровне золота у взрослых (отец Наташи работал в МИДе). Адекватно ответить соседке по парте я не мог, и мои подарки выглядели куда как скромнее: например, я рисовал ей цветные картинки из мультика «Ну, погоди!».

И все же, несмотря на четырехлетнее содружество, наш тандем распался. В тот день на первом же уроке демократично настроенный учитель разрешил нам самим выбрать себе соседей по парте, и я сел к одному из своих приятелей. А к моей бывшей соседке пересела ее лучшая подруга. Однако, несмотря на пересадку, мы с Наташей сохранили добрые отношения друг к другу до конца школы.

Между тем в первый день сентября на Красной площади произошло беспрецедентное происшествие — некий террорист попытался взорвать саркофаг с телом Ленина в Мавзолее. Нельзя сказать, что это было единственное покушение на тело вождя мирового пролетариата за долгие годы его пребывания в мраморной гробнице, однако до этого все подобные ЧП не имели столь трагических последствий. Впрочем, расскажем обо всем подробно.

В тот день длинная вереница людей, желавших посетить Мавзолей, растянулась от Александровского сада. В эту цепочку затесался и террорист — мужчина средних лет, недавно освобожденный из тюрьмы, где он провел 10 лет. Все свои беды он, видимо, связывал с нынешней властью, которую люто ненавидел и давно мечтал совершить против нее нечто неординарное. Идея взорвать Мавзолей могла появиться, когда он увидел по телевизору документальные кадры массового паломничества людей к вождю мирового пролетариата. Принимая такое решение, террорист прекрасно понимал, что самому ему в живых не остаться, но это его ничуть не страшило. Свою жизнь он давно списал со счетов. Не задумывался он и о многочисленных жертвах взрыва, видимо, считая, что людям, которые идут в Мавзолей, чтобы увидеть мертвого вождя, одна дорога — на тот свет.

Когда террорист поравнялся с саркофагом, он бросился к нему и на ходу соединил контакты проводов взрывного устройства. Прогремел мощный взрыв. Вместе с камикадзе, от которого осталась одна рука, часть головы и некоторые документы, погибла следовавшая за ним супружеская пара из Астрахани, были ранены четверо школьников, контужены и разбросаны взрывной волной по Траурному залу воины-кремлевцы, охранявшие саркофаг.

Несмотря на то что основная сила взрывной волны пришлась на саркофаг, он остался практически невредим. Стекло было бронированным, и даже мельчайших царапин на нем не осталось.

В тот же день в одном из павильонов «Мосфильма» режиссеры Юрий Сааков и Юрий Цветков приступили к съемкам телевизионного фильма «Эта веселая планета». Сюжет картины незамысловат: трое инопланетян прилетают на Землю и попадают на новогодний карнавал, где с ними происходит масса забавных недоразумений. В главных ролях снимались: Леонид Куравлев, Екатерина Васильева, Виктор Сергачев (они играли инопланетян), Александр Вокач, Лариса Барабанова, Савелий Крамаров, Владимир Носик. Но главным стержнем фильма должна была стать музыка и песни, которые этим летом написали композитор Давид Тухманов и поэт Игорь Шаферан. Уникальный случай: и здесь все (!) песни из фильма станут шлягерами, и фирма «Мелодия» даже выпустит их на диске. Среди них: «Белый танец» («Я пригласить хочу на танец вас, и только вас…»), «Сердце любить должно» («И сильнее, чем прежде, доверяйте надежде…»), «Вечное движение» («А жизнь меня по всей земле мотает…»), «Песня инопланетян» («На самой совершенной из планет…»), «Наши любимые» (исполняет ВИА «Песняры»).

1-2 сентября в прайм-тайм (19.35) Центральное телевидение демонстрировало очередное, 8-е по счету, «Дело» из многосерийного сериала «Следствие ведут знатоки». Дело называлось «Побег» и повествовало о том, как один заключенный (эту роль играл Леонид Марков), отбывающий срок на зоне, купившись на ложную весть о том, что его жена (Ия Саввина) загуляла на воле с другим, сбежал из тюрьмы. На розыски беглеца отправили «знатоков».

Вот уже больше двух лет сериал демонстрируется по ТВ и имеет фантастический успех у зрителей. Когда его показывают, улицы советских городов буквально вымирают. Правда, предыдущая серия, повествовавшая о работе столичной ГАИ, оказалась скукой смертной и большинство телезрителей разочаровала. Но на очередной серии это абсолютно не сказалось — ее рейтинг зашкаливал. Как гласит легенда, во время ее просмотра случилось несколько инфарктов, чего до этого никогда не наблюдалось. Что же произошло? Просто авторы сериала позволили себе покуситься на святое — жизнь одного из «знатоков». 2 сентября в 20.50 по московскому времени герой Леонида Маркова выстрелил в упор из пистолета в майора Томина (Леонид Каневский), чем привел в неописуемый ужас миллионную аудиторию. До конца недели на ЦТ обрушилось такое количество писем и звонков, что телевизионщики схватились за голову. Писавшие и звонившие выражали свое искреннее возмущение выстрелом в Любимого героя и грозили всеми карами авторам фильма, если они не оставят его в живых. Чтобы не доводить дело до худого, жизнь храброму и обаятельному майору Томину пришлось сохранить.

Кстати, в тот же день — 2 сентября — в Советском Союзе умер старейший житель страны (а может быть, и мира) — уроженец азербайджанского села Барвазу Ширали Мислимов, которому было 168 лет. Если документы этого человека не врали, то он родился, вдумайтесь, в 1805 году! Он застал времена Пушкина, Кутузова, пережил пятерых российских императоров, трех советских лидеров и 9 лет пожил при четвертом — Ильиче Втором. Аж дух захватывает!

3 сентября на «Мосфильме» молодой режиссер Александр Сурин (сын бывшего директора киностудии) должен был снимать фильм «Два дня тревоги» про суровые будни российской деревни в 20-е годы. Однако съемка сорвалась из-за неявки на нее исполнителя роли Дягилева актера Владимира Тихонова (сын Нонны Мордюковой, которая играет в картине главную роль, и Вячеслава Тихонова). На эту роль первоначально был приглашен Георгий Юматов, но накануне выезда в экспедицию он ушел в запой, и роль досталась Тихонову. Тот хоть и не пил так сильно, как Юматов, но тоже позволял себе срывать съемки. За неявку на съемочную площадку, которая обошлась группе в копеечку, молодому актеру объявили выговор и лишили постановочного вознаграждения.

Вечером того же дня (19.30–21.00) по ТВ демонстрировали оперу Дж. Верди «Риголетто». Одним из зрителей был популярный актер Георгий Бурков. Сразу после просмотра он записал в своем дневнике следующие строчки:

«Только что посмотрел по телевидению «Риголетто». Хорошо. С детства люблю Верди, особенно эту вещь. Но думал все время о Гюго, о романтиках. Меня не веселят уже много лет. Никто!..

Смешно получается. Мчусь по дороге тщеславия вместе со всеми, понимая, что это бессмысленно. И продолжаю мчаться. Впереди маячит карьера, ласка правительства. На последнее мы все очень рассчитываем. Но вперед вырваться не могу: мешают юмор и водка. Дыхание сбивают. Ну а это для марафонца гибель…»

4 сентября Москву покинул президент Центрально-Африканской Республики Бокасса, который находился у нас на лечении! Кроме своих охранников, поваров и другой челяди, при нем был советский врач Ф. Яровой, которого он выпросил у нашего МИДа. Уж очень его лечение понравилось Бокассе! Однако уже три месяца спустя президент ЦАР вернет советского эскулапа обратно, поскольку тот слишком рьяно будет следить за здоровьем больного. Причем, чтобы снять с себя всяческие, подозрения в несправедливом расторжении договора, Бокасса выдвинул убийственный аргумент в пользу отзыва врача: мол, тот пытался соблазнить одного из его телохранителей. В нашем МИДе будут долго смеяться над этой версией: надо было видеть пожилого, интеллигентного, субтильного доктора и громадного роста телохранителя, чтобы представить всю бредовость заявления Бокассы. Просто наш доктор, видимо, мешал ему есть человечину, за что и поплатился.

5 сентября в столичном Доме журналистов состоялась открытая пресс-конференция, устроенная КГБ специально для советских и иностранных журналистов, на которой с покаянными речами выступили двое видных диссидентов: Петр Якир и Виктор Красин. Как мы помним, еще в конце августа самому шефу КГБ Андропову удалось уговорить Красина принять участие в этом мероприятии (Якира уговорили еще раньше), после чего в течение последующих четырех дней с обоими участниками предстоящего шоу была проведена кропотливая работа. Каждый день их поодиночке приводили в кабинет следователя Александровского, который методично объяснял им, что следует говорить, а что нет. На пресс-конференцию Якира и Красина привезли не в «воронке», а на двух «Волгах». В зале была установлена телевизионная камера, поскольку отрывки из этой эпохальной пресс-конференции в тот же день собирались показать по телевидению.

Вспоминает В. Красин: «Мы вошли в зал. Сели каждый за свой стол. Зал был уже набит до отказа. Прожектора, звукозаписывающие установки. Появился прокурор Маляров, заместитель Руденко. Он произнес вступительное слово.

Затем выступил представитель МИДа. Он сказал корреспондентам, что они могут задавать любые вопросы, но только в письменном виде…

Корреспонденты начали подавать записки с вопросами. Представитель МИДа проглядывал их, часть откладывал в сторону, а те, на которые мы должны были отвечать, он оглашал… Вопросы были нам хорошо знакомы: все они были уже проработаны в лефортовских кабинетах… Пресс-конференция продолжалась с час. Потом представитель МИДа заявил, что мы устали, что вопросы можно задавать до бесконечности и что пресс-конференция окончена…»

В тот же день Александр Солженицын дал «добро» на публикацию своего романа «Архипелаг ГУЛАГ» на Западе. Как мы помним, в августе КГБ удалось найти и изъять фоторукопись романа, хранившуюся на одной из квартир в Ленинграде. Из-за этого покончила с собой одна из хранительниц рукописи Воронянская. Солженицын узнал об этом 3 сентября. Рукопись романа хранилась у одного из адвокатов писателя в Швейцарии, но он рассчитывал опубликовать его только весной 1975 года. Однако действия КГБ заставили его ускорить эту акцию.

Андрей Сахаров, против которого с конца августа была открыта газетная «кампания» (в начале сентября в той же «Правде» были опубликованы новые письма, осуждающие его деятельность), 5 сентября передал западным корреспондентам свое письмо (в советские газеты относить его было бессмысленно), чтобы те опубликовали его на Западе. В нем Сахаров объяснял свою позицию в свете последних событий, вновь говорил о психиатрических репрессиях в СССР, о злоупотреблении галоперидолом и другими нейролептиками и т. д.

Вечером того же дня, в 19.25, на Большой спортивной арене в Лужниках состоялась товарищеская встреча по футболу между сборными СССР и ФРГ. Игра вызвала огромный ажиотаж среди болельщиков, хотя особых надежд на то, что наши победят немцев, в составе которых играл лучший футболист Европы (1970), двукратный обладатель «Золотой бутсы» (1970, 1972) Герхард Мюллер, ни у кого не было. С 1973 года у нашей сборной началась «черная полоса» (продлится до 1979 года) и в четырех последних матчах советские футболисты забили всего лишь один мяч, да и то с пенальти (англичанам). На ту игру пришел и некогда прославленный наш футболист Валерий Воронин, правда, пришел без особой надежды туда попасть — билета достать он не сумел. Вот как описывает тот день Э. Фримерман:

«Как обычно в то время — толпы спешащих на игру людей и специфическая толпа — у служебного входа. Несколько поодаль от нее — Валерий Воронин. Да, да, он. При галстуке и весьма далекой от белоснежности рубашке, в стареньком, но модном пиджаке. Проходят мимо люди, у них — пропуска. У него, — чувствую, ничего: даже восемь лет, проведенных в составе сборной СССР, у нас права на проход не дают, а 34-летний Воронин тогда уже с футболом «завязал» (в мае 1968 года, после страшной автомобильной аварии, Воронин чудом выжил, но из спорта был вынужден уйти. — Ф.Р.).

Я остановился. Мы были лишь слегка знакомы, не более того. Подошел к нему. Ни намека на то, что Воронин намерен обратиться ко мне с просьбой — помочь пройти на игру. Возможностей у меня, кстати, в этом плане было немного, если не сказать — почти никаких. Желания — уйма. Как быть? И в этот момент неторопливыми, размеренными шагами мимо нас проходит маэстро Гельмут Шен, главный тренер западногерманской сборной. Тот самый Шен, который не так давно приглашал Валерия в состав сборной Европы. Увидев Воронина, он расплылся в улыбке, остановился рядом, обнял. И, не выпуская из объятий, провел через служебный вход…»

Тот матч, как и предсказывалось многими, наши проиграли — 0:1. И гол у немцев забил догадываетесь кто? Правильно — Герхард Мюллер.

Тем временем Эльдар Рязанов продолжает снимать в Италии «Невероятные приключения итальянцев…». Как мы помним, он приехал туда 23 августа в составе небольшой съемочной группы. Среди них присутствует и Андрей Миронов, для которого поездка в Италию — подарок судьбы. Ведь в отличие от своего коллеги Евгения Евстигнеева, который пробыл в Риме всего лишь несколько дней и вернулся обратно, Миронов получил возможность находиться там все три недели. Причем съемочных дней у него было всего лишь два: в первом он должен был сняться в эпизоде ныряния в воду за ларцом с сокровищами (начальные кадры ныряния снимали в начале июня в холодной Неве, подводные — снимали в Неаполе), во втором — его герой приводил к себе домой повредившую ногу итальянку. Все остальные дни Миронов шатался по городу, изучал музеи, ходил в гости к партнерам. Его жена Екатерина Градова, которая была уверена, что муж вернется вместе с Евстигнеевым, позвонила в Рим и с удивлением спросила: «Что ты там делаешь? У тебя же всего два съемочных дня?» На что Миронов ответил: «Балда! Я здесь живу!»

Другой мосфильмовский режиссер — Никита Михалков — продолжает работу над фильмом «Свой среди чужих, чужой среди своих», который снимается неподалеку от Грозного (съемки там начались 20 августа). За эти две недели случилось несколько событий, как хороших, так и плохих. Начну с хороших. Михалков и его невеста Татьяна Соловьева сыграли свадьбу, не захотев ждать возвращения в Москву. Жених договорился с властями Грозного о регистрации, и молодых расписали в тот же день. Без обязательных в таких случаях белого платья, черного костюма и пупса на капоте «Волги». Праздновали всей съемочной группой, что называется, по-студенчески.

Теперь о плохом. На протяжении двух недель работы в Чечне у съемочной группы никак не складываются отношения с директором Костровским и его двумя помощниками — Шульцем и Грибковым (фамилии изменены). Эти люди настолько наплевательски относились к своим обязанностям, что сумели настроить против себя весь коллектив. Чашу терпения переполнил вопиющий случай, который произошел на днях и привел к гибели человека. В тот день один из рабочих позволил себе выпить лишнего, но вместо того, чтобы оставить его в городе, директор распорядился погрузить мужчину в автобус и отправить вместе с группой к месту съемки. Мол, по дороге проспится. Однако, на беду, в этом же автобусе оказалась сложенная мешковина, пакля и канистра с бензином. Во время переезда бензин вытек из емкости, а рабочему, который внезапно проснулся, вдруг захотелось закурить. В итоге человек погиб.

Этот случай стал поводом к тому, чтобы в четверг, 6 сентября, вместо съемок коллектив съемочной группы собрал экстренное собрание, на котором подверг критике работу собственной администрации. Из более десятка выступающих ни один (!) человек не выступил в защиту директора и его заместителей. Процитирую некоторые из выступлений.

Н. Михалков (режиссер): «Положение в группе — на грани катастрофы. Еще в Москве, в Марфино, мы столкнулись с безответственностью администрации — дом Шилова строил алкоголик и вор Макаров, впоследствии выгнанный, но объект сдали не в срок, в Марфино на площадке работал Артемов — человек, абсолютно несведущий в работе с людьми, который своей грубостью вызывал постоянные конфликты с группой, а профессиональная непригодность группы администрации привела к скандалу — не вернули взятые напрокат в совхозе папки с их важной документацией. Переезд в Грозный занял 15 дней, которые директор, самовольно переделав план, поставил днями подготовки. Ни одна декорация не готова, мы снимаем за счет качества. Неоднократно пытались беседовать с директором, но ситуация не меняется. Вчера было из ряда вон выходящее происшествие — приехавший кавполк оказался по вине дирекции без помещения для лошадей, негде размещать людей, никто не договаривался об их питании. Новый замдиректора Шульц своим постоянным барским и бесцеремонным обращением с людьми вызвал всеобщее недовольство группы. Так больше работать невозможно».

М. Ляпунова (реквизитор): «На декорации, вопреки уверениям администрации, до сих пор нет охраны. Вынуждена после съемки каждый день увозить реквизит на базу, а сегодня не дали машину, и я полтора часа после смены сидела одна на ящиках, а когда пришел грузовик, грузила все сама с водителем. Я считаю такое отношение возмутительным».

В. Летин (бригадир осветителей): «Декорация строилась 1,5 месяца, а до сих пор не готова. Материал достали плохой. Я считаю, что Грибков отнесся к своим обязанностям спустя рукава. По приезде группы он вообще несколько дней не выходил на работу, угнал на сутки «ГАЗ-69″, сам за рулем где-то катался. Такие люди, как он и Шульц, в группе работать не имеют права. Странно, что директор берет их под защиту, особенно Шульца. Он теперь у нас второй директор, руководит группой с балкона. Безобразно разместили конницу, этим занимался Шульц, теперь запустил строительство моста».

Д. Эльберт (костюмер): «Насчет костюмерной. Мы работаем в невыносимых условиях. В костюмерной сыро, душно, одна лампочка. Шульц две недели назад обещал вентиляторы, прорубить окно, но ничего не сделано. А Костровский вообще от всех дел устранился, Шульц же на все вопросы грубо отвечает — «не ваше дело». Мне очень нравится группа, и работать хотим, но сколько можно на хорошем отношении к творческой группе выезжать?»

А. Солоницын (актер): «Энтузиазм съемочного коллектива поражает, но работа административной группы на грани преступления. Я не буду говорить обо всем, скажу о том, что возмущает нас, актеров. Я работал на многих студиях, но такого не видел. Ни зарплат, ни суточных мы не получаем уже месяц. Удивлен, что это группа — «мосфильмовская». Мы уже устали жить в таких условиях, когда каждый день к нам в номера подселяют незнакомых людей, когда мы вынуждены требовать того, что нам обязаны дать. Мы работаем, каждый день снимаем и по вечерам репетируем, но я предупреждаю, что в таких условиях больше сниматься не буду. Мне нравится замысел роли, но вместо работы я все время занят борьбой за существование».

Ю. Иванчук (режиссер): «Работа нашей дирекции преступна. Я хочу сказать несколько слов о том, что у нас произошло недавно. Любое дело делается без организации, и это уже привело к гибели человека. Они совершили преступление, отправив пьяного человека на работу, нарушив правила перевозки людей, погрузили в этот же автобус паклю, мешковину. А когда я предупредил Шульца, что в таком виде и в так груженной машине отправлять нельзя, он мне ответил: «Это мое дело, ничего страшного, на площадке проспится». И если мы продолжим работать с этими людьми, произойдет еще одно преступление».

Представитель кавполка: «Прошу прощения, я не имею прямого отношения к группе, но пришел на собрание, так как уже не знаю, к кому обратиться. Дело в том, что, пока идет это собрание, прямо в поле оставлены пять солдат с лошадьми, и меня прислали узнать, что делать — Ни питания, ни ночлега у них нет. Я ходил к Шульцу, он сказал, что этим не занимается, послал к администратору площадки, тот тоже ничего не знает, я решил идти сюда, может, это хоть кому-то из вас небезразлично».

После этого выступления присутствовавший на собрании директор фильма Костровский вышел с представителем кавполка для выяснения обстоятельств случившегося. Собрание тем временем продолжалось. Было решено дождаться возвращения директора, выслушать его и принять решение. Однако прошло полчаса, час, но директор так и не объявился. За ним послали профорга группы, чтобы тот напомнил директору, что его ждут сорок человек. Профорг вскоре вернулся и принес неутешительную весть: оказывается, директор, а также Шульц и Грибков находятся в своем номере и отказываются идти на собрание, обвиняя его в предварительном сговоре и тенденциозности. В итоге собрание вынесло постановление без них. В нем говорилось: просить генеральную дирекцию киностудии «Мосфильм» отстранить от работы и привлечь к административной ответственности Костровского, Шульца и Грибкова за преступно халатное отношение к выполнению служебных обязанностей, профессиональную безграмотность, повлекшие за собой срыв подготовки всех объектов и чрезвычайное происшествие с трагическим исходом, а также за оскорбление общего собрания коллектива группы.

Забегая вперед скажу, что руководство киностудии удовлетворило только последнюю часть требований коллектива — заменило Шульца и Грибкова. Что касается Костровского, то его в группе оставили под предлогом того, что он хорошо зарекомендовал себя на других фильмах и вообще хороший работник.

В тот день, когда в съемочной группе Михалкова состоялось собрание (6 сентября), в Москве бушевали спортивные страсти: во Дворце спорта в Лужниках игрался финальный матч на Кубок СССР по хоккею. Встречались ЦСКА и челябинский «Трактор». Интересным получился только первый период, когда «Трактор» еще пытался оказать достойное сопротивление армейцам. Но затем мастерство и опыт хоккеистов ЦСКА взяли верх, и на две шайбы челябинцев они ответили шестью. В итоге Кубок вновь остался в Москве (в прошлом розыгрыше, как мы помним, победили столичные динамовцы). Золотой состав ЦСКА выглядел так:

Николай Афонин, Владислав Третьяк; Юрий Блохин, Алексей Волченков, Александр Гусев, Виктор Кузькин, Владимир Лутченко, Геннадий Цыганков, Юрий Блинов, Владимир Викулов, Александр Волчков, Сергей Глазов, Владимир Гостюжев, Виктор Жлуктов, Борис Михайлов, Евгений Мишаков, Владимир Петров, Владимир Трунов, Валерий Харламов; тренер — Анатолий Тарасов.

Известная киноактриса Виктория Федорова некоторое время назад вернулась со своей дачи в Подмосковье в столицу и в скором времени должна была отправиться на съемки нового фильма в Молдавию. Как мы помним, на даче она жила со своим возлюбленным — 53-летним известным сценаристом Николаем, который, помимо огромного таланта, имел страсть к выпивке. Постепенно он заразил этим и Викторию. Однако этим летом она получила долгожданную весточку от своего отца — американского адмирала Джексона Тэйта, которого безуспешно разыскивала два десятка лет, воспрянула духом и уже совсем иными глазами взглянула на свои отношения со сценаристом. Он стал ей противен. Но Виктория никак не находила в себе силы сделать решительный шаг, чтобы избавиться от него раз и навсегда. Помогла ее мать — актриса Зоя Федорова, которая с самого первого дня возненавидела сценариста.

Все произошло как-то вечером, когда Николай, по своему обыкновению, напился и нес очередную нескончаемую околесицу. Виктория возьми и скажи:

— Если бы кто-нибудь хоть раз увидел его в таком состоянии, мы бы, глядишь, и избавились от него.

Мать сразу поняла, к чему клонит ее дочь, и взяла инициативу в свои руки. Она позвонила по телефону сразу по нескольким адресам и пригласила к себе на квартиру несколько человек, которых сценарист боялся как огня. Среди них были: председатель писательской организации, в которой состоял Николай, секретарь партийной организации, а также участковый врач и милиционер. Когда они пришли, Зоя ткнула пальцем в сценариста и хорошо поставленным голосом произнесла:

— Я пригласила вас сюда, товарищи, чтобы вы воочию увидели человека, столь высоко вами ценимого, человека, которого мы вытащили из грязной лужи, не то он бы в ней захлебнулся.

Николай, который с первых же мгновений после появления в квартире внушительной делегации впал в прострацию, попытался было что-то возразить, но тут свой голос вплела в ткань разговора Виктория. Не давая опомниться бывшему возлюбленному, она спросила:

— Кто-нибудь из вас знает, каким образом этот человек потерял четыре передних зуба?

Врач, к чьей компетенции относился этот вопрос, высказал предположение, что сценарист, видимо, поскользнулся и упал на улице. На что Виктория рассмеялась:

— Все произошло вот в этой комнате. Коля напился до чертиков и упал, ударившись лицом о спинку вот этого кресла.

Понимая, что любая его реплика в сложившейся ситуации может быть воспринята против него, Николай заявил, что уходит спать. Но тут уже в дело вмешался милиционер. Преградив сценаристу путь, он заметил:

— Здесь вам спать не положено. Вы тут не прописаны.

Николай схватился за сердце, но этот картинный жест не произвел на присутствующих никакого впечатления. Все уже были настроены против него. Даже парторг, который некогда симпатизировал сценаристу, теперь с металлом в голосе произнес:

— Какой позор, Коля. Вас удостоили наивысшей награды, какую только может получить член партии в нашей стране, а вы ее опозорили.

После этого в разговор вновь вступила Зоя Федорова:

— Правильно. Пока этот человек будет продолжать настаивать на проживании в этой квартире, на что не имеет законного права, он будет позорить коммунистическую партию. Мы, две слабые женщины, не можем справиться с ним.

В итоге Николая заставили быстренько одеться и, что называется, под белые рученьки увели из квартиры Федоровых. Правда, уже на следующий день он попытался по телефону попросить прощения у Виктории, но та была краткой:

— Если ты хочешь вернуться, то знай, что тебя встретит моя мама со скалкой. Поэтому, если ты осмелишься когда-нибудь подойти ко мне или к мамуле, клянусь, я позову милицию.

Эльдар Рязанов и его съемочная группа продолжают работу в Риме. На площади Пьяцца ди Навона снимали начальный эпизод фильма — сумасшедший проезд «Скорой помощи» по тротуару между столиками кафе. С трудом добившись разрешения снимать на этой площади (на ней всегда полно туристов), киношники собственными силами создали затор из машин членов съемочной группы. Они взяли у хозяина летнего кафе столы и стулья, посадили несколько человек массовки, а одного из них поместили возле стены. И этот человек едва не погиб.

Во многом все произошло из-за того, что возможности репетировать не было — полиция разрешила проделать это один раз и быстро убираться. В результате каскадер, сидевший за рулем «Скорой», лихо смел с тротуара столы и стулья, но проехал слишком близко от человека из массовки. С истошным воплем тот рухнул на асфальт. У всех в тот миг сложилось впечатление, что машина вдавила его в стену. Но, к счастью, все обошлось всего лишь шоком — до трагедии не хватило буквально нескольких миллиметров. Но это стало поводом для грандиозного скандала. Участники массовки и толпа, которая возникла мгновенно, стали требовать от директора картины денег в уплату пострадавшему и заодно — свидетелям тоже. В противном случае они грозились немедленно отправиться в редакцию газеты, которая расположена тут же на площади, и рассказать о творимых на съемках безобразиях. Угроза была серьезной: пришлось дать им денег.

В выходные дни Рязанов и его коллеги превращались в туристов и с удовольствием посещали прекраснейшие итальянские города — Флоренцию, Венецию, Сиену, Пизу, Орвьето, Сперлонгу, Ассизи и даже карликовую республику Сан-Марино. Экспедиция в Италии продлится до 14 сентября.

Другой известный кинорежиссер и актер Леонид Быков продолжает снимать под Черниговом фильм «В бой идут одни «старики». До конца съемок оставался еще месяц, а 8-10 сентября уже снимался финал: Маэстро, Макарыч и Кузнечик находят могилу двух летчиц, одна из которых была невестой их боевого товарища Ромео. Как мы теперь знаем, фильм завершается эпизодом, когда Маэстро и Макарыч сидят в степи возле памятника, и на фоне этого финального кадра будет звучать песня «За того парня».

В Ялте идут съемки фильма «Звезда экрана». Режиссер Владимир Гориккер собрал в свою музыкальную комедию разношерстный актерский состав: в нем были как именитые звезды — Вера Васильева, Михаил Пуговкин, Савелий Крамаров, Алексей Смирнов, так и дебютанты: Валентина Смелкова, Гренада Мнацаканова, Виктор Ильичев и др. Особым вниманием у ялтинских киноманов пользовался Савелий Крамаров, который в те годы считался звездой с приставкой «супер». Кстати, это было зафиксировано и в финансовой отчетности группы: из всего актерского коллектива самые крупные гонорары были у Пуговкина (2050 рублей) и Крамарова (1950). Вот что вспоминает о тех днях актриса Надежда Репина:

«Съемочную группу поселили в гостинице «Массандра». С Крамаровым я до этого не была знакома. Мы только здоровались. Двери наших номеров были напротив, и я всегда удивлялась, какие красивые длинноногие девушки выходили от него по утрам. На пляже он представлял своих барышень коллегам-актерам:

— Познакомься, моя временная жена… И радостно косил, оценивая реакцию.

И тут в Ялту приехал Театр киноактера, а среди артистов — Нина Маслова. Она, если помните, в «Большой перемене» играет Коровянскую, за которой ухаживает герой Крамарова.

Встретив Нину на пляже, Савелий «испуганно» закричал:

— Ой, что будет, настоящая жена приехала! Хотя с Ниной у Крамарова никакого романа не было — я точно знаю…»

Кстати, сама Надежда Репина, играющая в фильме крохотную роль, тоже времени зря не теряет и романит не хуже Крамарова. Этот роман позднее ляжет в основу знаменитого кинохита «Зимняя вишня». Как вспоминает сама актриса:

«Я играла какую-то чушь в массовке. У меня только что родился ребенок. Я так устала от пуза и родов, что согласилась на что угодно, только чтобы отвлечься. Сценарист Владимир Валуцкий был первым мужчиной, с которым я изменила мужу. Причем я в него не влюбилась. Он мне не понравился. Мне просто захотелось увести мужика. От очень сильной женщины (он был женат на Алле Демидовой. — Ф.Р.). Захотелось посоперничать. Кроме того, мои строгие родители меня никогда не выпускали из дома — я не нагулялась, — а этого делать нельзя…»

Тем временем в Москве продолжают бушевать страсти вокруг книги Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Опасаясь, что книга вот-вот может выйти на Западе, КГБ попытался заключить с автором сделку: через его бывшую жену Решетовскую ему предложили напечатать в Советском Союзе «Раковый корпус» в обмен на отказ от публикации «ГУЛАГа». Но Солженицын отказался. Как он сам напишет позднее: «Как же не желать, не добиваться первей всего — своего печатания на Родине? Но вот уродство: так опоздано, что уже не стоит жертв. Символический тираж, чтобы только треп пустить о нашей свободе? Продать московским интеллигентам, у кого и так — «самиздатский» экземпляр на полке? Или, показавши в магазинах, да весь тираж — под нож? Вот сложилось! — я уже и сам не хочу. Москва — прочла, а России вся правда нужней, чем старый «Раковый»…»

Не сумев убедить Солженицына, КГБ принимает ответные меры. 10 сентября он распространяет по отделам ЦК КПСС и по своему особому списку краткую — на 20 страницах — аннотацию «сочинения Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», где дает ему самые уничижительные оценки. А сам писатель чуть ли не каждый день встречается с зарубежными журналистами в Москве и ведет контригру. Два месяца спустя он напишет: «В первый раз выхожу на бой в свой полный рост и в свой полный голос. Для моей жизни — момент великий, та схватка, для которой я, может быть, и жил… Не то ли время подошло наконец, когда Россия начнет просыпаться?..»

11 сентября до Советского Союза долетела тревожная весть — в Чили свергнуто правительство демократически избранного президента Сальвадора Альенде. Это оказалось возможным благодаря активной поддержке американских спецслужб, которые потратили на свержение Альенде 8 миллионов долларов. Как сообщили средства массовой информации, Альенде был убит путчистами во время штурма резиденции Ла Монеда. На самом деле его гибель выглядела иначе. Как расскажет много позже личный врач президента Патрисио Тихон, Альенде покончил жизнь самоубийством: сел на стул, зажал автомат, подаренный ему Фиделем Кастро, между коленей и выстрелил себе в горло. От силы выстрела тело самоубийцы подскочило и снова упало на стул. Автомат остался между ног. Каска в момент выстрела слетела с головы, а на гобелены брызнула энцефалическая масса снесенной выстрелом части черепа от бровей и выше.

В дни переворота в Чили находилась делегация советских кинематографистов. Среди них была киноактриса Эва Киви, которая видела Альенде буквально за несколько часов до гибели. Она вспоминает:

«Сторонники Альенде строили оборону вокруг дворца Ла Монеда. Я находилась неподалеку, когда произошло первое нападение на дворец: пять танков окружили Ла Монеду и стали стрелять. Я жила всего в ста метрах, но пока добежала до отеля, мои ноги были все в крови — в проезжавший мимо автобус бросили бомбу, были жертвы…

Мне совсем не хотелось уезжать, но в стране было очень неспокойно. Однажды утром бросили бомбу во двор кубинского посольства. Потом обстреляли наше. Советским гражданам не разрешали выходить на улицу. Я жила в гостинице и не знала о предупреждении — обо мне все забыли (к тому времени вся советская киношная делегация уже уехала в США, а Киви осталась — у нее здесь был роман с одним из врачей Альенде Данило, который был сражен красотой актрисы и подарил ей жемчужину Саргассова моря. — Ф.Р.). Вот я и отправилась на центральную площадь слушать последнюю речь Альенде. Вся огромная площадь была запружена народом. Проталкиваться к трибуне пришлось, наверное, час. В толпе меня заметил Эдуарде (еще один соратник Альенде и поклонник актрисы. — Ф.Р.). Он бросился вниз с трибуны и буквально по головам пробился ко мне: «Немедленно уходи. Тебя же убьют!» Дал знак спецназовцам, и меня отвели в гостиницу. Вскоре там появился и сам президент со свитой. «Тебе надо быстрее отсюда уехать. Это начало конца», — сказал мне Альенде, и по его щекам потекли слезы…»

Между тем американка Ирина Керк, которая пообещала актрисе Зое Федоровой и ее дочери Виктории найти ее Отца Джексона Тэйта и доставить от него весточку, сдержала свое слово. Она действительно разыскала этого человека во Флориде, и он, несмотря на недоверие к ней (Тэйт думал, что она всего лишь интриганка, преследующая какие-то свои цели), согласился написать своей бывшей возлюбленной и дочери короткое письмо. Оно датировано 12 сентября. В нем говорилось:

«Моя дорогая Зоя.

Не могу поверить, что и спустя столько лет великая держава видит в нас угрозу и причиняет горе нашей дочери, обязанной своим рождением нашей огромной любви. Мне уже семьдесят пять, жизнь прожита. Впереди — очень короткая дорога.

Я никогда не забуду ту восхитительную ночь после Дня Победы, когда ты лежала в моих объятиях и когда была зачата Виктория. Мы решили тогда, что, если родится мальчик, мы назовем его Виктором, а если девочка — Викторией, в честь великой победы, одержанной народами мира. Мы никому не причинили зла, мы только любили друг друга. За что же на нас обрушила свою злобу могущественная политическая организация или правительство? И, уж конечно, бремя этой ненависти не должно лежать на Виктории, невинном дитяти нашего союза.

А тебе, Виктория, моей дорогой доченьке, могу сказать лишь одно: мне бесконечно жаль, что моя любовь к Зое причинила тебе столько горя и страданий.

Я любил тебя, Зоя, люблю до сих пор и храню в душе воспоминания о том коротком годе, когда мы были вместе. Джексон».

Это письмо попадет в руки Федоровых чуть позже, а пока продолжим знакомство с другими событиями того сентября.

12 сентября в Отдел пропаганды ЦК КПСС был вызван главный редактор журнала «Октябрь», которого, что называется, по самые гланды пропесочили за то, что в девятом номере журнала за этот год он поместил «идеологически вредное» стихотворение Евгения Долматовского, посвященное празднику 23 февраля. По мнению идеологов со Старой площади, система образов этого стихотворения такова, что вместо раскрытия преемственной связи героических традиций советского народа и его вооруженных сил она объективно ведет к противопоставлению сегодняшнего времени прошлому. Дескать, в стихотворении содержатся двусмысленные образы и формулировки, бросающие тень на современность. Например, такие строчки: «Теперь салют сменился фейерверком. Не пушки, а одни хлопушки бьют». Или такие: «Конечно, разноцветные ракеты салютам огнедышащим родня, но дальняя… И рыбы — предки наши!» Главреда предупредили: еще один подобный прокол, и — прощай должность.

Генсек Брежнев тем временем в поте лица трудится на благо Родины: подписывает в Кремле указы, встречается с государственными деятелями разных стран, с тревогой знакомится с сообщениями из Чили, где несколько дней назад произошел вооруженный переворот. А вечером целиком отдается любимому занятию — изучению автомобильного каталога. Как мы помним, летом, во время визита Брежнева в Америку, президент Никсон подарил ему новенький «Линкольн», и теперь генсек решил запастись для него всеми необходимыми запчастями — так сказать, на всякий случай. А поскольку одному это дело было не осилить, он вызвал к себе своего переводчика Виктора Суходрева. Тому же страсть как не хотелось этим заниматься, ведь откуда он мог знать, какая деталь этому лимузину в будущем понадобится. Попытался было объяснить это Брежневу, — мол, «Линкольн» — машина классная и новые детали ей не скоро понадобятся, — но генсек был настойчив: садись и выписывай детали.

В разгар работы в кабинете Брежнева зазвонил телефон. Чтобы не брать трубку, хозяин кабинета нажал на кнопку громкой связи. Суходрев узнал голос Андрея Кириленко. Тот стал просить Брежнева разрешить ему съездить в отпуск — мол, надо здоровье поправить. Брежнев секунду подумал, затем сказал:

— Ладно, поезжай. Да, кстати, тут Косыгин предлагает провести Пленум по вопросам пьянства. Не знаю, не думаю, что это сейчас своевременно.

— Кириленко тут же согласился с генсеком:

— Правильно думаешь. У нас пили, пьют и будут пить.

Выключив «громкую», Брежнев покачал головой и с печалью в голосе произнес:

— Ну и коллеги у меня: кто в отпуск, кто еще куда-а… А ты сиди один, дядя Леня, и мудохайся…

Популярная актриса Валентина Малявина в эти же дни решает слетать на несколько дней в Грозный, чтобы проведать там своего возлюбленного — актера Александра Кайдановского, который снимается в Чечне у Никиты Михалкова в «Своем среди чужих…». Эта идея пришла Малявиной с подачи Анатолия Солоницына. Тот был проездом в Москве, собирался улетать в Грозный и сообщил ей, что Кайдановский по ней сильно скучает. И Малявина вылетела вместе с ним. Далее послушаем ее собственный рассказ:

«Прилетаем в Грозный. Едем в гостиницу. Толя открывает дверь Сашиного номера. За столом спиной к двери сидит Саша и слушает Брамса. Он всегда брал напрокат проигрыватель, покупал пластинки и в свободное время слушал их.

Толя позвал его.

Саша, не поворачиваясь, поздоровался с Толей.

— Ты хоть повернись ко мне, — шутливо сказал Толя.

Саша повернулся и увидел меня. Он был очень эмоциональный, Саша Кайдановский. Многие считали его холодновато-рассудочным, но это не так. В глазах у Саши стояли слезы.

— Спасибо, Толя. Спасибо, — говорил он. Толя нас оставил. А мы, не шевелясь, всматривались друг в друга.

Жара в Грозном необыкновенная. И как они снимаются в такую жару?

Во дворе баскетбольная площадка. Поутру и вечером Никита с командой играли в баскетбол. А мы с Сашей гуляли у озера и смотрели на огромный факел у горизонта. Факел упирался в седьмое небо. Даже страшновато было от такого огненного столба. Днем я ходила на рынок, покупала овощи, фрукты, зелень, очень вкусный сыр, замечательное вино.

У Саши, как всегда, много хороших книг, но он просил меня не читать, а слушать музыку. Хорошо было! Но надо уезжать. В театре много работы (Малявина работала в Театре имени Вахтангова. — Ф.Р.), в кино снималась, на телевидении делали 4-серийный спектакль по Писемскому «Тысяча душ», где мы с Васей Лановым играли главные роли…»

Владимир Высоцкий вместе с Театром на Таганке находится в Ташкенте (приехали 11 сентября). Помимо участия в спектаклях Высоцкий выступает там и с концертами (пел в столице Узбекистана, а также в Навои, Чирчике). Живет он не в гостинице, где остановились его коллеги, а дома у режиссера Георгия Юнгвальд-Хилькевича, которого хорошо знает по совместной работе в фильме «Опасные гастроли». Вот как вспоминает об этом режиссер:

«Однажды он накупил арбузов, дынь, винограда, все разложил в ванне и наполнил ее водой. Приходил туда, менял воду, смотрел на всю эту красоту и говорил: «Пусть лежит». И мы ехали ко мне. Он просто балдел от Ташкента, повторял: «Остался же кусочек человеческой жизни в этой сраной стране!»

Высоцкий был очень наблюдательным. Прихожу домой, а он стоит и в окно смотрит. «Что такое «булды»?» — спрашивает.

Оказывается, внизу во дворе узбеки в большом казане плов готовили. «Все вокруг суетились, — рассказал мне Володя, — а потом толстый узбек пришел и сказал «булды!». Они схватили котел и куда-то потащили. Что это значит?»

Я объяснил ему, что «булды» — по-узбекски «хватит». Он запомнил. Обожал мои узбекские байки, просил, чтобы я их рассказывал. А потом уже и сам повторял их в компании…»

Из Ташкента перенесемся на берега Енисея. Там, в небольшом городке, в те сентябрьские дни случилась трагедия — погиб подросток. Суть этой истории такова.

13 сентября двое подростков, относившихся к категории трудных (у одного из них отец сидел в тюрьме, другой состоял на учете в милиции), собрались сбежать в тайгу. Застрельщиком этого побега выступал 14-летний Александр Пухов, а компанию ему согласился составить его одногодок Анатолий Купцов (фамилии изменены). Подростки заранее запаслись продуктами, деньгами (их Пухов стащил у своей соседки по коммунальной квартире), бензином. Утром того дня они вышли из дома чуть свет и направились к Енисею, где у них на приколе стояла моторная лодка. И тут, на свою беду, им встретился 16-летний Андрей Черешнев, который шел по своим делам. Беглецы попросили его помочь им донести до лодки канистру с бензином, а когда Андрей помог им, они затолкали его в лодку и увезли с собой. Просто так, ради прикола. В те минуты никто из них еще не знал, что эта поездка закончится для одного из них трагически.

Плыли подростки около 50 километров, после чего разбили в тайге лагерь. Поставили палатку и легли спать. А на следующее утро началось… Купцов ни с того ни с сего внезапно припомнил Черешневу старую обиду. Как-то Купцов попросил у приятеля мотоцикл, чтобы съездить куда-то по делам, и тот не пожадничал. Но когда отец поинтересовался, где мотоцикл, сын не стал скрывать и назвал имя того, кому он его отдал. Отец явился в дом к Купцову и устроил ему выволочку. С тех пор подросток затаил обиду на Андрея и при первой же удобной возможности попытался отомстить. Купцов избивал Черешнева сначала один, а потом к нему присоединился и Пухов. Просто так, от скуки. Били они своего приятеля примерно полчаса, после чего вроде бы угомонились. Но, оставляя жертву на холодной земле, пообещали вскоре вновь продолжить экзекуцию. Что оставалось делать Черешневу? Улучив момент, он собрался с силами и бросился бежать в тайгу. Его мучители помчались следом, однако поймать беглеца им не удалось.

Черешнев плутал по тайге примерно два часа. Затем он вышел к избушке, где коротали время двое взрослых мужчин, прибывших сюда на рыбалку. Черешнев этой встрече искренне обрадовался: ему показалось, что в лице этих мужчин он может найти спасителей. Парень ошибся. Несмотря на то что он честно рассказал о том, что с ним случилось утром, мужчины отнеслись к его рассказу на удивление безразлично. А ведь он был весь в кровоподтеках, босиком, в рваной рубашке. Но это нисколько не тронуло сердца мужчин. Они отказались взять его с собой (хотя место в лодке у них было) и покинули место своей стоянки. Но ладно бы только это. Однако они по дороге в город заехали к приятелям Черешнева и сообщили им о его новом местонахождении. Дескать, ваш друг спит в нашей избушке, можете его забрать. Что Пухов с Купцовым и сделали. И мучения Черешнева начались по новой. На этот раз его избили особенно жестоко.

15 сентября судьба подарила несчастному еще одну надежду на спасение. К месту проживания подростков приехал егерь со своим приятелем. Черешнев к тому времени уже был избит чуть ли не до полусмерти и лежал связанный в палатке. Егерь поинтересовался, что с ним, на что Пухов соврал, что тот спит. Хотя по внешнему виду «спящего» было видно, что дело тут нечисто: рубашка окровавлена, лицо избито. Но егеря судьба парня тоже не заинтересовала. Более того, он вызвался починить ребятам ружье, которое те сломали, избивая им Черешнева.

Егерь с приятелем переночевали у подростков, даже успели скоротать с ними время за игрой в карты. Несколько часов резались в «дурака». Утром мужчины собрались и покинули гостеприимный лагерь. Едва их лодка скрылась из вида, как Пухов и Купцов вновь принялись избивать Черешнева. От полученных побоев тот вскоре скончался. Когда отморозки поняли, что совершили убийство, они решили избавиться от трупа. Погрузили его в лодку и, отплыв на значительное расстояние от берега, сбросили в воду. Они рассчитывали, что течение отнесет тело далеко вниз, но вышло иначе. Уже на следующий день тело убитого прибьет к берегу в 20 километрах выше створа Саянской ГЭС. Через несколько дней убийц арестуют. Поскольку были они несовершеннолетними, суд вынесет им самый максимальный для их возраста срок — 10 лет колонии строгого режима.

И снова вернемся в Москву. 3 сентября на столичный экран вышли три новых фильма: современная психологическая драма «Монолог» Ильи Авербаха с участием Михаила Глузского, Маргариты Тереховой, Марины Нееловой и др., экранизация бессмертного произведения Д. Дефо «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» Станислава Говорухина с Леонидом Куравлевым в роли Робинзона и лирическая киноповесть «Саженцы» Резо Чхеидзе; 10-го — драма Ярополка Лапшина по мотивам романа Д. Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы» с участием Леонида Кулагина, Людмилы Хитяевой, Владислава Стржельчика и др.; 12-го — историческая драма «Геркус Мантас» литовского режиссера Марионаса Гедриса.

Кино на ТВ: «Служили два товарища», «Софья Перовская» (1-го), «Илья Муромец», «Семь стариков и одна девушка» (2-го), «Найди меня, Леня!» (4-го), «На войне как на войне» (6-го), «713-й просит посадку» (7-го), «Поединок» (9-го), «Гадюка» (10-го), «Суворов» (11-го), «Инженер Прончатов» (11-12-го), «Судьба клоуна» (14-го), «Цветы запоздалые», «Свой» (15-го) и др.

Среди эстрадных представлений выделю следующие: 1-5-го — в Ждановском ПКиО выступал ВИА «Веселые ребята»; 5-го — в концертном зале гостиницы «Советская» состоялись сборные концерты с участием Геннадия Хазанова, Александра Шурова, Николая Рыкунина, Владимира Макарова и др.; 8-14-го в Зеленом театре ВДНХ — ВИА «Поющие гитары»; 11-20-го в Театре эстрады — ВИА «Орэра».

В воскресенье, 16 сентября, известный советский физик Юрий Орлов написал открытое письмо Леониду Брежневу. Поскольку это послание слишком объемно, чтобы воспроизводить его полностью, процитирую лишь отрывок из него:

«Наш способ политического управления является типичным режимом без обратной связи. В сущности, мы соревнуемся с капитализмом, поставив сами себя в наиболее невыгодные условия: не используем всех возможных стимулов и всех каналов обратной связи, не доверяем собственным гражданам. Мы избежали бы многих ошибок и бедствий, если бы предоставили народу на первых порах хотя бы совещательный голос, не формально, а на практике, и обратились бы, например, к испытанному методу обратной связи — свободной печати, то есть печати без политической и идеологической цензуры, с указанной выше оговоркой…

Вы, очевидно, понимаете, что сажать оппозиционеров в психдома и калечить их там уколами — это мерзость вроде стерилизации политических противников в нацистском обществе. Здесь мне, в сущности, не о чем спрашивать…»

Трудно понять, на что рассчитывал Орлов, отправляя это письмо генсеку, поскольку шансов на то, что оно попадет в руки Брежнева, не было никаких — подобные послания перехватывались и попадали прямиком в КГБ. Спустя несколько лет это письмо будет фигурировать в уголовном деле Орлова в качестве главного обвинения.

17 сентября из Союза писателей СССР был исключен писатель Владимир Максимов. Он был принят в СП в декабре 1963 года, после того как его прозу похвалил сам главный идеолог страны Леонид Ильичев. Но уже спустя пять лет Максимов навлек на себя гнев верхов, согласившись подписать письмо в защиту осужденных за антисоветскую деятельность Гинзбурга, Галанскова, Добровольского. За это на него было наложено дисциплинарное взыскание — строгий выговор. Но он не напугал писателя. В начале 70-х Максимов написал два романа, в которых позволил себе нелицеприятную критику власти. В первой книге «Семь дней творения» речь шла о старом большевике, который к концу жизни переосмысливает свою судьбу. Во втором — «Карантин» — описывалась сегодняшняя советская действительность, помеченная летом 70-го (действие разворачивается в поезде, который ставят на карантин из-за эпидемии холеры). В «Карантине» Максимов в карикатурном виде вывел некоторых популярных деятелей советского искусства, спрятав их под псевдонимами. Но знающие люди легко угадывали в Женьке поэта Евгения Евтушенко, а в артисте Ельцове — Олега Ефремова.

Естественно, что оба романа не имели ни малейшего шанса быть опубликованными у себя на родине. Тогда Максимов опубликовал их на Западе в издательстве «Посев». А такие вещи в те годы не прощали. Тут же собрали секретариат СП и за 40 минут решили судьбу Максимова — исключили из своих рядов. Самое интересное, что в 63-м одним из рекомендовавших Максимова в СП был Александр Борщаговский. Спустя 10 лет он же вел собрание, на котором Максимова из этого Союза исключали. Вот такой парадокс.

18 сентября поэт Ада Якушева и ее муж Максим Кусургашев въехали в новую квартиру, которая располагалась в ведомственном доме Гостелерадио (Максим работал на радио) на проспекте Мира. В отличие от большинства именитых новоселов этого дома (например, вместе с ними в него вселился и руководитель оркестра Гостелерадио Юрий Силантьев), каждый из которых закатил пышное новоселье, эта семья отметила свое вселение более чем скромно: посредине пустой комнаты глава семейства выставил ведро водки, на газетку выложил нехитрую закуску (огурчики, помидорчики, зелень), а рядом поставил ковш хлебного кваса. Водку из ведра черпали половником. Вскоре гости «начерпались» до такой степени, что еле ворочали языками. И только Ада, которая вот-вот должна была родить, не брала в рот ни грамма.

Веселье могло продолжаться до утра, если бы вскоре хозяйка не почувствовала… предродовые схватки. Женская половина гостей тут же собрала ее в дорогу. Поскольку у одного из гостей внизу стояло личное авто, а сам он успел к этому моменту более-менее протрезветь, ему и поручили доставить роженицу в роддом. В тот же день на свет появилась девочка, которую счастливые родители назвали Дашей.

18 сентября режиссер Андрей Смирнов приступил к натурным съемкам фильма «Осень». Как мы помним, последней его картиной был «Белорусский вокзал», который он пробивал трудно и мучительно. Поэтому свой следующий фильм он решил сделать демонстративно аполитичным. Теперь это была лента о любви, в которой общественная позиция если и читалась, то в подтексте, между строк. Сюжет фильма был прост: два уже взрослых человека (актеры Наталья Рудная и Леонид Кулагин), некогда сильно любившие друг друга, но потом расставшиеся, по воле случая встречаются на маленькой глухой станции и проводят там вместе восемь дней. Натурные съемки велись в Карелии, в деревне Гомсельга, что в 40 километрах от Петрозаводска. Как вспоминает Л. Кулагин:

«Съемки начали с простой сцены — поцелуй в коридоре поезда. Андрей видел, как я смущен, он мною руководил: «Ну, запихни ей руку под подол!» Я краснел и огрызался: «Да ты что, с ума сошел?» (Кстати, актриса Нина Рудная была женой Смирнова. — Ф.Р.) После долгих мук нашли выход, Наташа надела чулки с резинками, и я хватал ее уже не за бедро, а за эту резинку…»

Фильм снимался легко, и ни у кого из снимавших его даже мысли не было о том, каких усилий потребуется в дальнейшем, чтобы пробить его на экран. Даже «Белорусский вокзал» не знал подобного! Но об этом я расскажу позже, а пока продолжим знакомство с событиями сентября.

В эти же дни съемочная группа другого фильма — «Романс о влюбленных» — отбыла для съемок «военных» сцен в Севастополь (съемки начнутся 20 сентября). Незадолго до отъезда режиссер картины Андрей Михалков-Кончаловский попытался расставить точки над «i» в своем романе с исполнительницей главной женской роли Еленой Кореневой. Как, мы помним, в июле, когда его жена Вивиан поставила вопрос ребром «или я — или она», Кончаловский выбрал любовницу. Но в начале сентября он, кажется, решился на разрыв с Еленой. Во всяком случае, ей самой так показалось. Однако уже через несколько дней после этой прощальной встречи режиссер вновь позвал Кореневу к себе на Воровского. Взяв ее за руку, он произнес вслух мысли, которые, видимо, мучили его все эти дни: «А мы все длимся и длимся… и не можем разъединиться…» До конца их романа было еще далеко.

Вот уже почти месяц минул со дня премьеры телефильма «Семнадцать мгновений весны», а страсти вокруг него не утихают. Центральные газеты публикуют восторженные заметки о фильме, на телевидение мешками приходят письма с просьбами повторить сериал заново. Авторы фильма находятся на седьмом небе от счастья, поскольку такого ошеломительного успеха из них не ожидал никто. Однако одному из создателей ленты в те дни совсем не до веселья. Речь идет о композиторе Микаэле Таривердиеве, которого обвинили… в плагиате. А началась эта история вскоре после завершения показа «Мгновений» на телеэкране. Таривердиев заехал по делам на Всесоюзное радио, а там ему говорят: «Нам звонили из французского посольства, французы протестуют против этого фильма, потому что музыка в нем содрана у композитора Франсиса Лея, с его фильма «История любви». «Что за бред?» — возмутился Таривердиев. «Бред не бред, но это — факт», — ответили ему. Та же история произошла и на студии имени Горького, где снимался фильм. Туда позвонил некий гражданин, представился работником французского посольства и выразил возмущение тем, что музыка «Мгновений» — плагиат музыки Лея. Тут уж Таривердиеву стало совсем не по себе. Но окончательно его добил звонок из Союза композиторов: Таривердиева просили немедленно приехать. Едва он переступил порог приемной председателя Союза, как секретарша протянула ему телеграмму… от Франсиса Лея. В ней сообщалось: «Поздравляю успехом моей музыки в вашем фильме. Франсис Лей». (Текст был написан по-французски, и тут же был приколот листочек с переводом.)

Слухи об этой телеграмме мгновенно стали достоянием широкой общественности. Во всех творческих союзах столицы только и говорили об этом скандале. И хотя подавляющая часть людей была на стороне Таривердиева, считая его автором собственной гениальной музыки (с музыкой Лея там был схож только первый интервал, одна интонация в самом начале, но вся музыка не могла, быть похожа, поскольку оба композитора работали над своими произведениями одновременно — в конце 60-х), однако зерна сомнений были уже посеяны. Что говорить, если даже друзья Таривердиева из издательства «Музыка» предложили опубликовать его ноты, но рядом поместить и ноты Лея, чтобы стало очевидно — музыка разная. То есть композитору предлагалось оправдываться в том, что он не вор. А тут еще ему во время гастролей косяком стали приходить записки с вопросами о том, правда ли, что советское правительство заплатило сто тысяч долларов штрафа за то, что он украл музыку у Лея? Короче, скандал достиг таких масштабов, что не замечать его стало уже просто невозможно.

Однако о том, как развивалась эта история дальше, я расскажу чуть позже, а пока продолжим знакомство с другими событиями сентября 73-го.

В Таллине идут съемки многосерийного телефильма «Вариант «Омега», в котором главную роль — советского разведчика Скорина — исполняет Олег Даль. По словам очевидцев, эти съемки не доставляют ему особого удовольствия. Вот что вспоминает по этому поводу Борис Тух, который в те сентябрьские дни взял у Даля интервью для местной газеты «Вечерний Таллин»:

«Олег Иванович очень легко пошел на контакт, но я не скажу, что он был тогда в хорошем настроении. Эта работа в общем-то удручала его… Творчески он очень серьезно относился к собственной роли и очень скептически к этому фильму, потому что потом, когда мы с ним разговорились, он упомянул, что там, в этой работе, много «ляпов». Во-первых, эта каскетка, которую, допустим, еще можно носить в окопе, но ни в коем случае немецкий офицер не наденет ее, будучи в относительно тыловом городе. Во-вторых, желтая портупея, которой у немецких офицеров никогда не было. Портупея была у эсэсовцев, но черная. У офицеров же был просто ремень… Видно было, что все это делается людьми непрофессиональными. Олег Иванович тогда мне сказал:

— А я так и думал, что будут «ляпы», так как все это очень примитивно…

Мы с Далем разговаривали немного на площадке, как раз во время съемок сцены, где он за рулем машины. Причем водил он сам, и это доставляло ему большое удовольствие. А в основном мы беседовали в гостинице: там есть очень удобный холл, кресла. И там-то мы с ним и устраивались. Диктофона тогда у меня не было. Тогда вообще была напряженка с диктофонами. В редакции было несколько «Легенд», но, как всегда у нас, получить их было совершенно невозможно. Как правило, они предназначались для бесед с городским начальством по поводу задач, стоящих перед партийно-хозяйственным активом. Так что записывал я весь разговор с Далем в блокнот — быстро записывал, конечно, сокращая слова, но помня, что главное для меня — это сохранить его разговорную манеру…»

Забегая вперед, сообщу, что это интервью появится в газете 25 сентября и будет сильно сокращено. В нем не будет упоминаний про «ляпы», а также выпадут сетования Даля на оплату актерского труда. Даль сообщал, что администрацией съемочной группы ведется какой-то мухлеж с почасовыми подсчетами и ему примерно треть съемочных дней вообще не оплачивают (тогдашняя ставка Даля в день равнялась 40 рублям).

Продолжаются съемки фильма «В бой идут одни «старики». Мы оставили съемочную группу в тот момент, когда она в начале сентября снимала последнюю натуру под Черниговом. В середине сентября группа перебазировалась на Киностудию имени Довженко, где предстояло отснять павильоны. Так, 20–24 сентября снимался эпизод в декорации «столовая»: Кузнечик, мастерски завалив «мессера» на глазах родной эскадрильи, приходит в столовую, где товарищи устраивают ему торжественный прием. В эти же дни был отснят и другой «столовый» эпизод: когда летчики «второй поющей» поминают погибшего Смуглянку. В последующие несколько дней были отсняты эпизоды в декорациях «хата девчат», «палатка».

В те же дни Фаина Раневская переезжала на новое место жительства — из высотного дома на Котельнической, где остались ее друзья Роман Кармен, Михаил Жаров, Вадим Рындин, Галина Уланова, она, по настоянию своей подруги Нины Сухоцкой, перебралась в кирпичную 16-этажную «башню» в Южинском переулке. Как пишет А. Щеглов: «Наверное, это было правильно — Фаине Георгиевне стало легче жить: театр был рядом, забегали актеры. Дом был построен скучно, но капитально — «для хороших людей».

Помню, в какой-то солнечный осенний день Ия Саввина, Петр Штейн и я помогали Фаине Георгиевне переезжать с Котельнической, под градом ее рекомендаций укладывали книги: они должны были путешествовать в том же соседстве, в каком стояли на ее полках…

В ее новой квартире на Южинском тоже был небольшой холл-прихожая с остекленными дверями, как в высотке, но уже не белыми, а «под дуб»; прямо — большая гостиная, направо — коридор, приводящий в большую кухню; налево по коридору — спальня, направо — туалет и ванная. Симпатии Раневской были в равной степени отданы гостиной и кухне…»

Между тем ровесница Раневской знаменитая певица Лидия Русланова (она была моложе Фаины Георгиевны всего на четыре года) доживала последние дни. Еще каких-нибудь несколько месяцев назад никто не мог предположить, что дни легендарной певицы уже сочтены — настолько активный образ жизни она вела: в июне снялась в роли самой себя в картине Евгения Карелова «Я — Шаповалов Т.П.», в начале августа дала концерт в родном Саратове, в котором состоялся ее дебют на профессиональной сцене. Однако в сентябре певица почувствовала недомогание и слегла. Смерть наступила 22 сентября на 73-м году жизни. Три дня спустя в Театре эстрады состоится панихида по усопшей, после чего ее тело предадут земле на Новодевичьем кладбище.

А жизнь между тем продолжается. В тот день, когда этот мир навсегда покинула прославленная певица, в одном из родильных домов столицы благополучно разродилась популярная актриса театра и кино Лариса Голубкина. На свет появилась девочка, которую назвали Машей. Ее папой был физик Николай Арсеньев-Щербицкий, с которым Голубкина познакомилась несколько лет назад в одной из компаний. Роман был бурным, но скоротечным: говорят, на момент появления дочери отношения между возлюбленными были уже вконец испорчены.

Алла Пугачева в те дни находится на подступах к своей будущей славе. Все лето она вместе с мужем Миколасом Орбакасом провела в гастрольных поездках по различным городам страны от Московской областной филармонии (за маленькой Кристиной все это время присматривала мама певицы Зинаида Архиповна). Артистов в таких программах участвовало много, поэтому Пугачевой давали петь не больше двух песен. Ей, естественно, этого было мало, она просила увеличить репертуар, но ей отвечали отказом. Тогда Пугачева самовольничала: без всякого разрешения исполняла на «бис» третью, а то и четвертую песни. Администраторы в таких случаях были буквально вне себя от гнева, кричали в лицо дерзкой певице: «Пугачева, ты ведь не одна в программе выступаешь! Ты и так в филармонии на птичьих правах! Еще раз подобное случится — уволим!» И ведь действительно уволили. Но Пугачева без дела не осталась — с помощью матери одного из своих однокурсников по музучилищу устроилась той осенью в Москонцерт.

Другая будущая звезда отечественной эстрады — Валерий Леонтьев тоже переживал не лучшие дни. В течение года он вместе с группой земляков-сыктывкарчан учился в Москве во Всероссийской творческой мастерской эстрадного искусства. Жил в гостинице ВДНХ в четырехместном номере на 60-рублевую стипендию. Плюс был один: мастерская располагалась в помещениях Зеленого театра ВДНХ, так что от гостиницы можно было ходить на занятия пешком. Из-за того, что на жилье им полагался всего рубль в сутки дополнительно к стипендии, гостиницы приходилось менять чуть ли не ежемесячно, чтобы не платить двойную цену за койко-место. Как будет позднее вспоминать сам певец:

«Скоро я понял, что Мастерская — такое место, где ничему не научишься, если сам очень не захочешь. Теоретически Мастерская, получая за наше обучение деньги от филармонии, должна была выпустить нас с профессиональным репертуаром, подобрать нам костюмы, научить пантомиме, хореографии, сценическому движению. Певцам, естественно, дать настоящие уроки вокала. Но фактически никаких профессиональных навыков мне, например, Мастерская не дала…»

В итоге эта эпопея завершилась грандиозным скандалом. Когда директор Сыктывкарской филармонии в очередной раз приехал в Мастерскую и увидел, что его подопечных ничему толком так и не научили, он увез всю группу домой. И позднее добился в арбитражном суде, чтобы «Росконцерт» выплатил филармонии перечисленные на обучение студентов деньги.

В конце сентября на «Мосфильме» проходили павильонные съемки фильма «Вечный зов». Снимали эпизоды «на заимке Кафтанова»: это там Кафтанов (Ефим Копелян) приручает Федора Савельева (Вадим Спиридонов). Однако 26 сентября съемки встали: внезапно заболел Спиридонов, а Копелян уехал на гастроли за рубеж. Простой длился три дня, после чего стали снимать эпизоды с участием Спиридонова (Копелян все еще не вернулся).

25 сентября настоящий переполох царил на Большой спортивной арене в Лужниках, где завтра должен был состояться матч отборочного цикла по футболу между сборными Советского Союза и Чили. «Эко диво — футбольный матч!» — скажет кто-то из читателей. Действительно, на БСА футбольных матчей до этого проводилось множество, но тот, что должен был состояться 26 сентября, был особенным. Мы помним, что 11 сентября в Чили произошел государственный переворот, во время которого законно избранный президент погиб. Советский Союз с первых же минут осудил этот путч и готов был отменить встречу своей футбольной сборной с чилийцами. Но те в то время находились в Париже и тоже резко отмежевались от нового политического руководства. Поэтому 13 сентября советская Федерация футбола направила в ФИФА заявку на проведение матча. Спустя два дня свое согласие на матч прислали и чилийцы. 24 сентября они прилетели из Парижа в Москву. А спустя сутки Лужники подверглись нашествию самых разномастных чиновников государственного и городского масштабов, которые как саранча накрыли стадион с целью инспекции. Их интересовало все: сколько продано билетов, как будет организована охрана матча, кто будет сидеть в гостевой ложе и т. д. и т. п.

Начальник отдела информации Лужников Борис Левин утром того дня съездил в Дом звукозаписи и привез оттуда пакет, запечатанный сургучной печатью. В нем хранилась магнитофонная запись чилийского гимна, который завтра предполагалось сыграть перед началом матча. Однако едва Левин переступил порог БСА, как кто-то из высоких городских чинов его озадачил вопросом: «А вы уверены, что это именно гимн Чили?» Поскольку до этого Левин никогда этого гимна не слышал, ответить утвердительно со стопроцентной вероятностью он не мог. Случиться ведь могло всякое: в Доме звукозаписи работали люди, которым тоже было свойственно ошибаться. Вдруг они перепутали и запечатали в пакет гимн Уругвая или Бразилии? В таком случае всему руководству БСА, да и горкомовским чиновникам, отвечавшим за организацию матча, грозили серьезные неприятности. Чтобы подстраховаться, Левин отправился прямиком в посольство Чили — уж там-то должны были знать гимн своей страны. Однако в само посольство Левина не пустили, поскольку посчитали его просьбу смешной: неужто сам посол должен разбираться с этой пленкой? Ходоку помогла случайность. Во дворе гулял один из сотрудников посольства, который хорошо знал русский язык. На вопрос, знает ли он гимн Чили, он ответил утвердительно, и его попросили проехаться до Лужников. Там ему поставили запись, в которой он безошибочно узнал гимн своей родины. Однако история с гимном на этом не закончилась.

Спустя несколько минут на улице к Левину подошел незнакомый мужчина латиноамериканской наружности. Представившись сотрудником чилийского посольства, он потребовал прокрутить ему запись обоих гимнов. «Зачем?» — искренне удивился Левин. «А затем, — ответил незнакомец, — что если наш гимн будет звучать хотя бы на несколько секунд меньше вашего, то гимны играться не будут!» Левину это заявление показалось абсурдным, и он ответил: гимны будут звучать вне зависимости от их продолжительности. Но чилиец продолжал проявлять настойчивость. В конце концов Левину пришлось уступить его просьбам и проводить его в студию. Там поочередно прокрутили оба гимна, засекая время по секундомеру. И что же выяснилось? Оказалось, что гимн Чили звучал на 6 секунд больше, чем гимн Советского Союза. Но наши представители этому факту никакого значения не придали, а чилиец покинул стадион в превосходном настроении.

В среду, 26 сентября, в Харькове бесследно исчезла 24-летняя студентка 1-го курса медицинского института, гражданка Колумбии Лус Стелла Ольмос Мехиа. Мы помним, что, когда в Сочи в конце августа пропала американка, там поднялся невообразимый переполох, поскольку пропавшая входила в правительственную делегацию. Колумбийка была птицей не столь высокого полета, однако и ее исчезновение заставило тамошние правоохранительные органы поднять на ноги значительные силы. Удалось выяснить, что утром в день исчезновения (в 9.40) она вышла из общежития, где проживала, и больше туда не возвращалась. Сыщики проверили все ближние и дальние связи исчезнувшей, но обнаружить хотя бы одну зацепку так и не смогли. Даже постановка этого дела на контроль союзного МВД (его лично контролировал замминистра Б. Шумилин) не помогла найти пропавшую колумбийку.

Забегая вперед, скажу, что это дело длилось более двух лет. Раскрутил его замначальника 3-го отдела УУР МВД СССР подполковник милиции В. Баринов. Он сумел сделать то, что не смогли до него сделать харьковские сыскари. А именно: он выяснил, что колумбийку убил ее любовник, 26-летний студент 5-го курса исторического факультета Харьковского госуниверситета Григорий Ищенко, который проживал в том же общежитии, что и девушка. История стара, как мир. В январе 73-го Лус познакомилась с Григорием, влюбилась в него и стала с ним встречаться. Вскоре девушка забеременела, что совершенно не входило в планы обольстителя. Он предложил ей сделать тайный аборт, поскольку боялся огласки этого события. Та согласилась, но с условием, что после операции тот на ней женится. Ищенко, который совершенно не предполагал связывать свою судьбу с иностранкой, понял, что добровольно девушка от него не отвяжется. Тогда он решил ее убить.

Исчезновение убийца обставил мастерски. Сказал Лус, что нашел врача для аборта, который проживает за городом. Утром 26 сентября они вышли из общежития, сели в трамвай на улице Клочковской и доехали до железнодорожной станции Левада. Затем пересели в электричку и доехали до станции Гинеевка. Там вышли и углубились в лес в сторону села Черемошное Змиевского района. Шли недолго — ровно столько, сколько Ищенко понадобилось для того, чтобы выбрать удобное место для могилы: Зайдя сзади, парень нанес своей возлюбленной удар ребром ладони по шее (он занимался карате), после чего задушил ее. Достал из сумки штыковую лопату, которую накануне специально купил в магазине «Тысяча мелочей», и вырыл яму. Туда и сбросил тело колумбийки. Самое интересное, но харьковские сыщики какое-то время подозревали его в исчезновении девушки, но собрать достаточных улик против него так и не смогли. И только спустя два года это удастся другой следственной группе. На суде Ищенко будет изворачиваться, как только можно: например, заявит, что девушка умерла случайно. Дескать, по дороге ей стало плохо, он стал приводить ее в чувство и перестарался. Но суд не поверит в эти россказни и приговорит душегуба к расстрелу.

В день, когда погибла колумбийка, в Москве не было зафиксировано ни одного убийства, зато произошло сразу несколько случаев нанесения тяжких телесных повреждений и хулиганства. Так, в девятом часу вечера на одном из проспектов в Перовском районе группа подвыпивших подростков, что называется, пристала к водителю Шумакову. Тот зашел в телефонную будку, чтобы позвонить, когда к нему подошел молодой человек и попросил закурить. Шумаков ответил отказом (сигарет у него с собой не было). Парень изобразил обиду, выволок водилу из будки и кликнул на помощь стоявших невдалеке приятелей. Вся компания с остервенением стала избивать водителя. На противоположной стороне улицы стояла группа мужчин, поджидавших автобус, но ни один из них и пальцем не пошевельнул, чтобы помочь несчастному. А тот уже упал на землю и, прикрывая голову руками, готовился к худшему. На его счастье, мимо проходили несколько женщин, которые не побоялись пьяной своры и смело бросились на защиту избиваемого. Под натиском разъяренных дам свора отступила. Шумакову помогли подняться и препроводили его прямиком в 57-е отделение милиции. В тот же вечер троих хулиганов задержали неподалеку от места преступления — парни мирно отдыхали в беседке у себя во дворе.

Тем же вечером на Большой спортивной арене в Лужниках состоялся отборочный матч чемпионата мира по футболу между сборными СССР и Чили. Как это ни странно, но 100-тысячный стадион был заполнен всего лишь наполовину. Более того, даже по ТВ этот матч не показали, мотивируя это политическими соображениями, из-за чего запись игры не велась, и ни в одном архиве вы ее теперь не найдете. Наши футболисты играли неплохо, старались, но у гостей прекрасно выступил их вратарь, который ловил даже стопроцентные голы. В итоге табло зафиксировало удручающий для нас счет — 0:0. Все должно было решиться в ответной игре, но она… Впрочем, не будем забегать вперед.

В тот же день, 26 сентября, в Новокузнецке была завершена проверка по факту гастролей в этом городе в феврале месяце Владимира Высоцкого. Он гастролировал там с 4 по 8 февраля и дал 17 концертов, выступая по 4 раза в день. По этому поводу в «Советской культуре» была помещена критическая заметка, в которой Высоцкому предъявлялись претензии в халтуре (мол, о каком качестве может идти речь, когда артист дает в день столько концертов) и делячестве (мол, все это делалось только ради денег). После выхода в свет этой заметки в Новокузнецке началась проверка. Она выявила, что Высоцкий продал сценарий музыкального спектакля «Драматическая песня», с которым выступал, драмтеатру за 1650 рублей. Помимо этого он получил за 17 выступлений еще 841 рубль. В акте проверки об этом будет сказано следующее: «В сценарий, который Высоцкий продал театру, были включены песни, музыку к которым он написал в прошлые годы, и песни эти были проданы автором другим театрам Союза. Поэтому вторично их продать Новокузнецкому театру он не имел права. Так, например, музыка к песне «Последний парад» продана Театру сатиры в городе Москве. На песню «Солдаты группы «Центр», написанную В. Высоцким, авторское право продано Театру на Таганке в Москве. Песня «Братские могилы» исполнялась в спектакле «Павшие и живые», затем исполнялась в кинофильме «Я родом из детства», а затем записана на грампластинку…»

Один экземпляр этого акта будет затем передан в следственные органы, дабы те завели на Высоцкого уголовное дело по факту незаконного присвоения денежных средств на сумму 2 034 рубля 41 копейка. Но дело не заведут: то ли кто-то вступился за Высоцкого, то ли сами зачинщики этой «каши» поняли, что их претензии несостоятельны.

Между тем сам Владимир Высоцкий в эти же дни вместе с родным Театром на Таганке находится на гастролях в Алма-Ате (приехали туда 24 сентября). Настроение у него преотличное. Вот какие строки записал в своем дневнике в четверг 27 сентября В. Золотухин:

«Перед концертами нас завезли в бассейн, отличнейший. Выдали плавки. Хмельницкий гонялся в воде за Любимовым: «Не выйдете из воды сухим, если не уеду в Югославию». А Высоцкий плавал с поднятой рукой: «Чур, первый на пост главного режиссера».

Ночевали с Высоцким в одном номере.

На ужине наши молодые плясали вовсю, играл наш оркестр, и Володька пел отчаянно. Борька (актер Таганки Борис Галкин) цыганочку под пение Володи отмачивал лихо, ух, как здорово, аж слюнки текли у меня…»

В тот же день в том же Казахстане с космодрома Байконур в космос улетел корабль «Союз- 12» с двумя членами экипажа на борту: Василием Лазаревым (командир) и Олегом Макаровым (бортинженер). Чтобы понаблюдать за стартом, понаехала целая толпа ответственных лиц: сын Анастаса Микояна Алексей, командующий Ракетными войсками стратегического назначения Толубко, командующий ВВС Среднеазиатского военного округа, причем не один, а с женой и детьми, заместитель главнокомандующего Военно-Морским Флотом адмирал Амелько, республиканское начальство из Алма-Аты и др.

По плану космонавты должны были долететь до орбитальной станции «Салют-4» и работать там в течение двух месяцев. Но полет продолжался всего лишь… 23 минуты. Потом на борту случилась авария, которая едва не стоила жизни двум космонавтам. Вот как описывает эти события очевидец — Я. Голованов:

«Как только ракета взлетела и скрылась в облаках, главком Ракетных войск Толубко позвонил на дачу начальнику Генерального штаба Куликову и доложил, что «старт прошел успешно». В это время главный казахский комсомолец (первый секретарь ЦК ЛКСМ Казахстана) схватил меня за уши и начал страстно целовать. Я вырвался и сказал, что целоваться рано: шел отсчет по 190-й секунде. «Вот слушай, когда объявят время «540 секунд полета», тогда и будем целоваться…» И в этот момент как раз и раздалось по громкой связи: «Нет сигнала о работе третьей ступени…» Потом крик Олега Макарова: «На борту авария! Аварийный спуск!» После этого Петя Климук несколько раз переспросил: «Полет нормальный?», но ответа не получил. Генералы мгновенно сгрудились у телефонов, расстелили большую карту. Керимов и Глушко (главный конструктор) стояли бледные и недвижимые. Наверное, Глушко вспомнил, что он впервые за все годы на космодроме не поехал на вывоз ракеты на старт, послал вместо себя Юрия Семенова (зам. главного конструктора). Наверное, вспомнил и подумал: не воздалось ли за сей грех… Мне очень понравилась решительность Александра Ефимова (1-й зам. главкома ВВС). Он подошел к столу, на котором стоял единственный телефон без наборного диска, снял трубку и сказал: «Ефимов! Всю авиацию от Новосибирска до Владивостока — в воздух!» — положил трубку, сел в машину и уехал на КП. Никогда в жизни не слышал команды столь масштабной! Могу себе представить, что тут началось! Что это? Война? Какой-то полковник подскочил к динамикам громкой связи и отключил.

А в преддверии космоса, в корабле, тем временем разворачивалась своя драма. Когда третья ступень носителя не включилась, сработала автоматика аварийного спуска. Начали взрываться пиропатроны, освобождая космический корабль от всего лишнего: приборного отсека, тормозной двигательной установки и т. п. От взрывов пиропатронов корабль бросало в разные стороны. Макаров матерился, кричал Лазареву: «Ну, е… твою мать, Вася! Вот мы и полетали с тобой два месяца!» Олег — настоящий космонавт: уже в первые мгновения он думал не о том, что работа станции накрылась. Точного своего расположения они не знали, да тогда никто его не знал, и очень боялись приземлиться в Китае. На КП тоже все время разговоры крутились вокруг вопроса: где они сядут? Олег кричал: «Ну, е… твою мать, Вася! Мы с тобой за границей не были, теперь побываем!» На НП мы сели в автобус и поехали в гостиницу. Купили еды, водки, сидели в номере у Апенченко и вели бесконечную, совершенно бесплодную дискуссию, пытаясь найти ответы на вопросы, как будут в дальнейшем развиваться события…»

В ту ночь на космодроме никто не спал. Был момент, когда кто-то разнес слух, что космонавты погибли. Но это оказалось «уткой». На самом деле Лазарев и Макаров были живы, хотя пережили несколько страшных минут.

Когда «Союз» камнем рухнул вниз, им пришлось испытать нечеловеческие перегрузки — более 20 единиц. Ракета упала на краю горной алтайской террасы на территории дружественной нам Монголии. Космонавты поступили правильно, не отстрелив парашюты, которые зацепились за деревья и не позволили кораблю скатиться по крутому скалистому склону вниз. Разбиться, конечно, не разбились бы (они были пристегнуты ремнями безопасности), но поломались бы здорово. Они вылезли из корабля и, строго следуя тексту «Инструкции по приземлению в нерасчетной точке», развели на склоне костер. Позднее Олег Макаров признается, что в ту ночь у костра они с коллегой много о чем передумали. Утром космонавтов сняли с сопки с помощью вертолета. В газетах о случившемся, естественно, не было ни строчки; Наоборот, написали, что полет прошел нормально, корабль совершил мягкую посадку на Землю юго-западнее Караганды.

28 сентября из Таллина в Москву вернулся Олег Даль (как мы помним, в столице Эстонии идут съемки фильма «Вариант «Омега», где актер играет главную роль). Самолет прилетел в час дня вместо одиннадцати, из-за чего Даль опоздал на репетицию новой пьесы в «Современнике» — «Погода на завтра» Михаила Шатрова. Это опоздание многими было истолковано как преднамеренное, поскольку именно Даль активно выступал против постановки этой пьесы на сцене театра. Как напишет сам актер в своем дневнике: «Я не против «производственного» спектакля, я против халтуры. Пьеса написана за 20 дней. Спектакль надо поставить за 30 дней. Можно себе представить язык, мысли и чувства персонажей данного произведения. Куда катимся?..»

В конце главы, как обычно, афиша столичного досуга. Из новых кинофильмов назову следующие: 17 сентября начал демонстрироваться советско-итальянский фильм «Ватерлоо», снятый Сергеем Бондарчуком (18-го режиссер представил свой фильм публике в кинотеатре «Горизонт»); 21-го началось триумфальное шествие по экранам новой комедии Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию» с целым создвездием актерских имен: Александр Демьяненко, Юрий Яковлев, Леонид Куравлев, Савелий Крамаров и др.; 24-го на суд зрителей представил свое новое творение создатель трилогии о «неуловимых мстителях» Эдмонд Кеосаян: на этот раз это была лирическая комедия «Мужчины», снятая на «Арменфильме» с участием Армена Джигарханяна и Фрунзика Мкртчяна.

Из зарубежных фильмов стоит назвать целый букет прошлых картин, которые, несмотря на свою «вторую свежесть», продолжали все лето и первый месяц осени собирать на своих сеансах аншлаги. Речь идет о двух фильмах про приключения Анжелики («Анжелика и король», «Анжелика — маркиза ангелов») и трех фильмах о гении зла Фантомасе («Фантомас», «Фантомас разбушевался», «Фантомас против Скотланд-Ярда»). Эти фильмы демонстрировались в нашей стране в последний раз в 1968–1969 годах, после чего были сняты с проката по настоятельной рекомендации Минобразования и МВД, обвинивших эти ленты в дурном влиянии на молодежь (дескать, «Анжелика» растлевала, а «Фантомас» пропагандировал торжество зла над добром). Запрет продержался почти пять лет, после чего крамольные ленты вновь пустили по столичным экранам, правда, специально выбрали летние месяцы, когда большая часть подростков находится в отъезде. И все равно эта акция вызвала гул неодобрения у блюстителей нравственности. Как писал один из них в «Комсомольской правде»: «Вакуум заполняется пошловато-серыми картинами, которые наш прокат, дабы залатать брешь, предлагает молодому зрителю. И прокат мало беспокоится о моральном вреде, который наносится этими фильмами. Прокат больше печется о рубле, проценте, «галочке».

Кино на ТВ было представлено следующими фильмами: «Операция «Трест» (17-20-го), «Михайло Ломоносов», «Ночной гость» (22-го), «Коперник» (премьера т/ф 22-23-го), «Гроза», «А если это любовь?» (23-го), «Три товарища» (27-го), «Берегись автомобиля» (28-го), «Челкаш», «Маленький беглец», «Повесть о чекисте» (30-го) и др.

После летних каникул состоялись премьеры в столичных театрах: 20-го в Театре Моссовета — «Последняя жертва» А. Островского с участием Геннадия Бортникова, Фаины Раневской, Валентины Талызиной, Леонида Маркова и др.; 21-го в Ленкоме — «Лисички» Л. Хелман с участием Всеволода Ларионова, А. Фадеевой и др.; 22-го в Театре имени Пушкина — «Иванов катер».

Эстрадные представления: 22-23-го — в ЦДСА радовал слушателей своим творчеством вокальный квартет «Аккорд»; 24-го — в ГТЭ состоялся творческий вечер Сергея Образцова; 27-29-го — во Дворце спорта в Лужниках выступали артисты зарубежной эстрады: ВИА «Скальды» (Польша), Джордже Марьянович и его «Голубой ансамбль» (Югославия) и др.; 29-30-го там же пела Ольга Воронец.

В те дни в Москве гастролировал «чешский соловей» — популярный эстрадный исполнитель Карел Готт (16–17 сентября он выступал в Театре эстрады). Из большинства артистов социалистических стран именно он пользовался в Советском Союзе самым бешеным успехом, особенно среди женщин. И это понятно: у Готта был замечательный голос и внешность отъявленного плейбоя (хотя из-за круглых щек его еще звали «щекастый»). За Готтом еще на заре его творческой карьеры волочились толпы поклонниц, чем он всегда пользовался — менял любовниц как перчатки. Азы секса он постиг в 19 лет: его охмурила пожилая актриса музыкального театра, куда он пришел работать. После концерта она заманила его к себе в гримерку, напоила вином и весьма цинично поимела. С тех пор Готт как с цепи сорвался.

Однако в том сентябре певец приехал в Москву в ранге папаши: у него незадолго до этого родилась дочь Доминика. Правда, дочь была незаконнорожденная — ее мамой была любовница Готта — Антония Запалова. Они познакомились в прошлом году во время съемок клипа Готта «Леди Карнавал» (одна из самых популярных песен в репертуаре певца), где Антония, будучи балериной, выделывала перед камерой эффектные па. Готт сразу обратил внимание на девушку и, как только прозвучала команда «Стоп», бросился знакомиться. Антония была на седьмом небе от счастья, но планы Готта были вполне стандартные: всего лишь переспать. Их роман продолжался два месяца, после чего у певца появилась новая пассия. Но он не знал, что Антония осталась не одна, а носила под сердцем его ребенка. О его существовании Готт узнал спустя месяц после рождения ребенка — Антония сама ему позвонила.

Певец был вне себя от ярости, но поделать уже ничего не мог. Пришлось ему признать ребенка своим. Он навещал Доминику раз в полгода — дарил дорогие игрушки, гулял с ней.

Из новинок фирмы «Мелодия» выделю следующие пластинки: миньоны — «Музыка и песни А. Зацепина из к/ф «Иван Васильевич меняет профессию» («С любовью встретиться» — Нина Бродская; «Кап-кап-кап» — мужской хор; «Разговор со счастьем» — Валерий Золотухин; «Погоня» — инструментальный ансамбль); «Песни Давида Тухманова на стихи Владимира Харитонова» («Я еду к морю» — ВИА «Добры молодцы», «Морская песня» — ВИА «Самоцветы», «Феодосия» — Мария Лукач); «Поет Нина Бродская», песни: «Понарошку» (Л. Лядова — М. Пляцковский), «Ну кому какое дело» (Р. Майоров — О. Гаджикасимов), «С любовью встретиться» (А. Зацепин — Л. Дербенев), «А в тебе я сомневаться не хочу» (Р. Майоров — М. Пляцковский); «Поет ВИА «Веселые ребята», песни: «Если любишь ты», «Ну что с ним делать» (Ю. Антонов — Л. Дербенев), «Чернобровая дивчина» (Р. Мануков — Т. Сашко), «Варшавский дождь» (Д. Тухманов — В. Сергеев); «Поет ВИА «Поющие сердца», песни: «Листья закружат» (Р. Майоров — В. Харитонов), «Сядь со мною рядом» (С. Кац — А. Коваленков, Д. Толмачев), «Все сначала» (Р. Майоров — М. Рябинин), «Голубое с белым» (Р. Майоров — Л. Овсянникова); «Ваши любимые песни в исполнении инструментального ансамбля «Мелодия», композиции: «Ходит песенка по кругу» (О. Фельцман), «Август» (Я. Френкель), «А снег идет», «Отчего» (А. Эшпай), «Нежность» (А. Пахмутова), «Чертово колесо» (А. Бабаджанян) и др.

Но массовый ажиотаж в музыкальных магазинах вызвала дебютная пластинка-миньон группы «Цветы» под управлением Стаса Намина. Этот коллектив, как мы помним, был создан почти три года назад, однако никаких перспектив выпустить миньон на «Мелодии» у него вроде бы не было. Все изменилось после того, как группа прекрасно выступила на смотре самодеятельной студенческой песни во Дворце спорта в Лужниках. Именно тогда в ЦК ВЛКСМ и созрела идея наградить группу выпуском пластинки. «Цветы» в составе четырех человек (Стае Намин — соло-гитара, Александр Лосев — бас-гитара, вокал, Сергей Дьячков — фортепиано, Юрий Фокин — ударные) засели в студии, придумывая аранжировки. Техника у них была на уровне каменного века, но огромное желание быть изданными на виниле перекрывало все издержки. Для этой записи Намин пригласил целый ансамбль скрипачей, среди которых был молодой и никому еще не известный музыкант Юрий Башмет. Были и другие трудности. Когда Намин включил гитарный эффект, звукорежиссер внезапно встал на дыбы: дескать, уберите шумы на гитаре! Пришлось долго ему объяснять и доказывать, что это так и надо, что без этого их музыка не зазвучит. В итоге уломали.

Дебютная пластинка «Цветов» вышла в гибком варианте (на «пленке») и содержала три песни: «Не надо» (С. Дьячков — О. Гаджикасимов), «Есть глаза у цветов» (О. Фельцман — Р. Гамзатов, Я. Козловский), «Звездочка моя ясная» (В. Семенов — О. Фокина). Тираж миньона был минимальный. Однако после того, как уже спустя пару недель пластинку буквально смели с прилавков, на «Мелодии» задумались: а не увеличить ли тираж? Увеличили до миллиона, но и он был раскуплен в считаные недели. Тогда ее «забомбили» в 9 миллионов, причем уже не на «пленке», а выпустив «твердыш».

Оглавление