12

Они объявили помолвку. Правда, торжеств не устраивали, просто известили родню и друзей. Больше всех обрадовалась Айрин.

— Я знала! — сказала она Джиллу, когда тот сообщил новость по телефону. — Я так и знала. И очень рада. Будьте счастливы, дорогие мои!

Они и без того сияли от счастья, хотя все еще не могли до конца поверить, что все это им не снится.

Бекки продолжала жить у Джилла. Тот сказал, что больше никуда ее не отпустит, да и смешно жить порознь людям, которые без пяти минут муж и жена.

Бекки и не думала спорить. Джилл по-прежнему возил ее утром на занятия, а возвращалась она сама — теперь у нее уже был ключ от дома. Ужинали они с Джиллом неизменно вдвоем, еду готовила Сюзан, племянница горничной Китти, которую все-таки наняли на работу. Но на глаза Сюзан почти не попадалась, так как, справившись утром с обязанностями, сразу же уходила.

Однако от арендуемой в Лондоне квартиры Бекки тоже пока не отказывалась, тем более что за нее было уплачено за полгода вперед.

С этой квартирой и оказался связан один эпизод, который стал для Бекки чем-то вроде первого тревожного звонка.

Как-то раз она отправилась после занятий в колледже к себе, так как у нее была назначена встреча с Денни. Тот собирался забрать у Бекки для последующей продажи один ранее написанный натюрморт. А также хотел передать чек за картину, написанную в начале года для его знакомого. У того случились временные финансовые трудности, но сейчас положение исправилось и он смог расплатиться сполна.

Во всем этом не было бы ничего особенного, если бы не Джилл. Вторая половина дня у него выдалась свободной, поэтому он решил заехать за Бекки в колледж, чтобы затем отвезти домой, в Найтинг-Гроув.

Заехать-то заехал, однако Бекки не застал. Связавшись с ней по сотовому телефону, выяснил, что она в данный момент подъезжает к своей квартире. Разговор кончился тем, что Бекки пригласила Джилла к себе — дескать, какая разница, откуда ехать в Найтинг-Гроув.

К сожалению, вскоре выяснилось, что разница существует.

Джилл думал, что Бекки одна, и оказался неприятно удивлен, застав у нее какого-то молодого мужчину — модно одетого белокурого красавца с зелеными глазами и изящными манерами.

Разумеется, Бекки представила их друг другу, мимоходом сообщив, что Денни Корриген ее давний знакомый. И тогда же заметила, что Джилл как-то чересчур внимательно разглядывает Денни.

Вскоре Денни ушел. Закрыв за ним дверь, Бекки со смехом спросила у Джилла, почему тот так пристально его рассматривал.

К ее удивлению, Джилл даже не улыбнулся. Напротив, устроил ей допрос с пристрастием относительно того, кто такой этот Денни и почему заходит сюда, как к себе домой.

Поначалу Бекки просто удивилась подобной реакции.

— Говорю же, Денни мой давний знакомый. Родом из той же деревни, где живет моя тетушка Кэт. У семейства Корригенов там поместье, правда, постоянно проживает в нем только миссис Корриген.

— Жена Денни? — быстро спросил Джилл, — Нет, — удивленно протянула Бекки. — Это его мать. Кстати, очень милая женщина…

— И что же связывает тебя с этим Денни? — хмуро спросил Джилл.

— Ну, если коротко, то искусство. Живопись.

— Он тоже художник? — последовал новый вопрос.

— Нет, Денни театральный критик.

— Вот как? — мрачно обронил Джилл, — Почему же театральный критик околачивается в твоей квартире?

С губ Бекки вновь слетел смешок.

— Околачивается! Вот бы Денни услышал… Он зашел по делу, только и всего.

— И часто он сюда заходит?

— Ну, даже не знаю… Когда возникает необходимость.

— Какого рода? — отрывисто произнес Джилл.

— Денни взял на себя роль моего агента. Договаривается с заказчиками, с владельцами галерей, продает картины… У него обширные связи, а я как художник пользуюсь определенным успехом, так что мы полезны друг другу.

Джилл сунул руки в карманы брюк.

— Интересно, чем таким ты ему полезна?

Бекки казалось, что ему только что дано исчерпывающее объяснение, но, тем не менее, она терпеливо произнесла:

— Тем, что выплачиваю определенный процент с продажи каждой своей работы… — Бекки вдруг умолкла и пристально взглянула на Джилла. — Постой, ты ревнуешь, что ли?

Тот слегка переменился в лице, затем усмехнулся, но довольно наигранно.

— Чушь!

— Почему же тогда так детально расспрашиваешь о Денни?

— Потому что… э-э… хочу знать, какие люди тебя окружают, и вообще…

— Но у меня создалось впечатление, что Денни тебе не понравился.

— Не то чтобы… — Джилл пошевелил в воздухе пальцами. — Просто мне кажется, что чем меньше этот хлыщ станет вертеться вокруг тебя, тем будет лучше.

— Хлыщ! — ахнула Бекки.

Джилл хмуро отвернулся.

— Не люблю таких щеголей…

— Напрасно ты так. Денни очень приятный человек… в общении, — добавила она поспешно, видя, что Джилл плотно сжал губы. — И потом, он вовсе не вертится вокруг меня, мы сотрудничаем, только и всего.

Не успела Бекки договорить, как в ее мозгу промелькнуло: почему я оправдываюсь, разве я в чем-то виновата?

Эта мысль неприятно поразила ее. Да и сама ситуация оказалась чем-то новым. До сих пор Бекки никто ни в чем не подозревал и отчетов от нее не требовал.

Правда, в тот раз она огорчалась недолго. Джилл быстро замял разговор, и возникшая было между ними натянутость исчезла. А последовавшая затем бурная ночь и вовсе сгладила наметившуюся размолвку.

Безоблачный период продолжался до начала лета.

После окончания занятий в колледже Бекки обычно отправлялась в Барнсмур. Подобная поездка преследовала две цели: навестить тетушку Кэт и поработать над картинами на пленэре. Бекки обожала писать окрестности деревни, в которой провела детство и юность. В нынешний сезон она планировала закончить пейзаж, начатый прошлым летом.

Однако эти невинные, с точки зрения Бекки, намерения неожиданно наткнулись на препятствие. А именно, на странную реакцию Джилла.

Все началось вечером. В конце ужина, доедая приготовленный Сюзан на десерт творожный пудинг, Бекки сказала:

— Знаешь, милый, если приготовления к свадьбе мы начнем только в середине июля, то я вполне успею съездить в Барнсмур.

— Хочешь навестить тетушку? — откликнулся Джилл, перед которым лежал на столе финансовый вестник.

— Да, и закончить пейзаж. Прошлым летом я в очередной раз начала писать нашу гору, которая возвышается над эксмурским лесом. Надеюсь, сейчас это будет что-то особенное. У меня есть несколько идей, которые, если все получится, сделают картину очень оригинальной. В этот раз я намерена следовать концепции, которая многим покажется необычной и даже спорной, но она моя собственная, и я хочу… Впрочем, — перебила Бекки саму себя, — что объяснять словами, я покажу тебе свои наброски, так скорее поймешь. Хотя нет, не стоит, лучше потом, когда картина будет готова, я…

— То есть ты собралась не на два-три дня? — хмуро произнес Джилл.

Бекки даже рассмеялась — только совершенно неосведомленный человек мог выдвинуть подобное предположение.

— Конечно нет! Вспомни, сколько времени я писала портрет Айрин.

Откинувшись на спинку стула, Джилл побарабанил пальцами по столу.

— Моя мать должна была тебе позировать, но ваша гора, полагаю, не обязана этого делать?

Бекки удивленно взглянула на него, однако тут же напомнила себе, что он не принадлежит к кругу людей, среди которых она привыкла вращаться и которым ничего не нужно объяснять в вопросах живописи.

— Ты не понимаешь, — не без досады вздохнула она. — В каком-то смысле позирует и гора. Есть такое понятие — пленэр. Под ним подразумевается выезд на природу. Художник отправляется в какое-нибудь красивое место и рисует пейзаж с натуры.

— Только не надо разговаривать со мной как с пятилетним ребенком, — поморщился Джилл. — Я знаю, для чего художники выезжают на природу.

— Так почему же тогда…

— Потому! Уверен, тебе незачем уезжать так надолго… тем более что гору эту наверняка знаешь как свои пять пальцев.

— Да она же все время меняется, как ты не поймешь! — воскликнула Бекки. — Она каждый раз разная! Не говоря уже о разных временах года. Я начала писать ее в начале лета и, если сейчас пропущу сезон, придется ждать еще год.

— Ну и подождешь, ничего с тобой не случится, — буркнул Джилл.

Ничего с тобой не случится…

Эта фаза будто повисла в воздухе, мгновенно превратив атмосферу столовой в подобие горячего вязкого киселя — во всяком случае, для Бекки. Ей стало трудно дышать и одновременно ее бросило в жар. Оскорбленной — вот как она себя чувствовала. И хуже всего, что исходило это от ее возлюбленного.

Бекки покосилась на Джилла. Странно, тот же самый человек, но воспринимается совсем иначе. Лицо как будто стало жестче, взгляд похолодел, даже губы — которые она так любила целовать! — словно отвердели.

— Что ты имеешь в виду? — сухо произнесла Бекки.

Джилл слегка хлопнул ладонью по столу.

— Солнышко, ведь ты сама все прекрасно понимаешь! У тебя свадьба на носу, а ты едешь куда-то неизвестно зачем…

— Известно и куда, и зачем! — возразила Бекки.

Но Джилл продолжил:

— Вместо того чтобы готовиться к такому важному дню. Любая другая девушка на твоем месте только о предстоящем бракосочетании и думала бы!

Бекки отодвинула тарелку с недоеденным десертом.

— Я не любая. Я художник. Помнишь это?

— Разумеется, — медленно произнес Джилл. — Но, кроме того, я помню, что в Барнсмуре живет этот твой агент… как его…

— Денни? — Бекки насторожилась. — Нет, это его мать там живет.

— Но ведь он бывает в Барнсмуре?

— Ну, иногда наведывается…

— Значит, и во время твоего приезда он может оказаться там!

— Не обязательно, — качнула она головой. — С тем же успехом Денни может быть и в Лондоне.

Джилл скрипнул зубами.

— Не спорь. Я не хочу, чтобы ты ехала, и все!

— Но почему?!

Он мрачно воззрился на нее через стол.

— Не хочу рисковать.

В этот раз Бекки тоже не сразу поняла, в чем дело, но сейчас ее озарило: снова ревность!

Да что же это такое…

Внутри у Бекки все вскипело, однако ей удалось взять себя в руки. Вздохнув глубже, она произнесла:

— Послушай, милый, успокойся. Ты абсолютно ничем не рискуешь. И совсем не потому, что Денни вряд ли окажется сейчас в Барнсмуре, а потому что я тебя люблю!

Однако у Джилла не так-то просто было выбить почву из-под ног.

— Если любишь, останешься здесь, со мной, — безапелляционно заявил он.

Этого Бекки не смогла стерпеть.

— Знаешь что?! — воскликнула она, решительно поднимаясь из-за стола. — Это нечестно! Ты меня шантажируешь. Используешь против меня мою же любовь!

— Дорогая… — начал было Джилл, но Бекки уже не слушала.

— Все, я ухожу к себе. И не приходи ко мне ночью!

В тот день они впервые после объяснения в любви легли спать порознь. Бекки отправилась в комнату, где ее изначально поселила Айрин и где по-прежнему находились все необходимые для рисования вещи, включая мольберт и прочее. Эта комната сейчас играла роль не столько спальни, сколько студии. Спала же Бекки в комнате Джилла.

Но той ночью ему пришлось улечься в одиночестве.

Хотя вопреки запрету он все-таки пришел к Бекки и попытался урезонить ее, но, предвидя подобную возможность, она заперла дверь на защелку. И только крикнула, не поднимаясь с постели:

— Джилл, прошу тебя, уйди! Мне нужно подумать…

Тот выполнил просьбу, правда процедив сквозь зубы нечто очень похожее на ругательство.

Ночь выдалась кошмарной. Бекки не столько спала, сколько размышляла над размолвкой с Джиллом. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она понимала желание Джилла не разлучаться с ней (ей и самой этого не хотелось), с другой — не могла допустить, чтобы к ней предъявляли какие-то странные претензии. И еще этот снисходительно приказной тон Джилла!

Ничего с тобой не случится…

Вновь и вновь вспоминая эту фразу, Бекки чувствовала, что к глазам подступают слезы обиды. Как смеет человек, которого она любит, так с ней разговаривать! И это еще до свадьбы… А что же будет потом?

Неужели нам придется расстаться? — с холодком в сердце думала Бекки. Неужели мы не сможем найти общий язык?

Все-таки Бекки не удержалась, расплакалась…

Оглавление

Обращение к пользователям