Если ты русалочка, лучше всего жить у моря…

Если ты русалочка, лучше всего жить у моря. Анна и живет у моря, хотя его не видно от ее дома — обыкновенного блочного дома с лифтом и мусоропроводом. А когда дует ветер, запах моря слышно даже на лестнице, если кошка Карлессонов не оставила свои следы в подъезде. Дочка Карлессонов поклялась смотреть за кошкой, они только на этом условии и взяли котенка, но она сразу же забыла про свои клятвы. И никто ей об этом слова не скажет, потому что все дети кругом боятся эту Мариетт. Одно время она словно с ума сошла. Бегает за людьми, дразнит, насмехается, а кого и поколотит. Анне тоже доставалось. Но Анна однажды подарила Мариетт пять крон, чтобы не дралась так больно, а только дразнила и насмехалась самую малость.

Все было бы гораздо проще, если бы не Пейтер. Анна не смела показывать, что водится с ним, когда поблизости была Мариетт. Мариетт ненавидела Пейтера, а за что — никому не ведомо. Хорошо еще, что Пейтер жил не в новостройке, а в одном из старых домов около кафе Бэкстрёмов. Потому что ни один человек не может выносить таких злых насмешек, на какие способна Мариетт. Стоило Мариетт увидеть Пейтера, как на нее накатывало — дергает за рукав свою неразлучную подружку Марию-Луизу, которая на ангелочка похожа, и кричит всякие гадкие слова про очки, и про брюки, и такое, что стыдно слушать.

Если бы Пейтер понимал, что от нее надо держаться подальше! Так нет же, стоит и смотрит своими добрыми глазами, вместо того чтобы уносить ноги. А Мариетт еще больше старается. Прямо хоть зажимай уши себе и Пейтеру, но на это Анна не решалась. Стой и гляди в землю, делая вид, будто ты с ним вовсе не знакома. Иногда Анна даже убегала.

Только вечера и выручали. Вечером Анна гуляла у кафе Бэкстрёмов. Мариетт и Мария-Луиза здесь никогда не показывались, они гуляли около новостроек. Анна почти каждый вечер приходила с Матсиком в кафе посмотреть на маленькую пиранью. Самую настоящую живую пиранью, которая плавала в аквариуме и витрине Бэкстрёмов. Попробуй, сунь палец в воду — мигом сгложет все мясо до кости, говорил Бэкстрём. Так что они вели себя осторожно, только стояли, уткнувшись в носом в стекло, и следили за ней глазами. Очень уж славная рыбка была, хоть и опасная. А кроме Анны и Матсика никто не обращал внимания на пиранью. Дядьки, которые сидели за столиками и пили пиво и кофе, смотрели только на жену Бэкстрёма, когда она их обслуживала. Иногда Анне и Матсику было видно через окно, как она наклоняется над клиентом и наливает кофе. Несколько раз они видели, как она при этом обнимала свободной рукой какого-нибудь дядьку. Даже совсем молодых дядек обнимала. Даже самого молодого изо всех, тощего-тощего верзилу, который всегда сидел особняком и которого прозвали Камбала, потому что летом он по поручению старика-отца продавал на базаре копченую камбалу. К нему фру Бэкстрём явно больше всех благоволила: как обхватит руками — и не видно его, весь исчезает в пышных объятиях толстухи.

Но чаще всего они были заняты маленькой пираньей. Матсик мог сколько угодно следить за ней, но Анне это занятие скоро приедалось, тогда она отворачивалась и смотрела на море. А и там ничего нового ее не ждало, к тому же на закате, когда солнце спускается в воду, море так сильно блестит, что поневоле переводишь взгляд на что-нибудь другое.

И Анна переводила взгляд на дом Пейтера. Там всегда было тихо и сумрачно, дом окружали густые тени. Иногда в саду можно было увидеть папу Пейтера. Он ходил по траве босиком и курил свою трубку. Пейтер почти все время сидел в доме. Он сторожил телефон. Ждал, что телефон зазвонит, он поднимет трубку, а там — мама.

Потом Анна поворачивалась к Матсику и говорила:

— Ну, ты еще не насмотрелся?

Каждый раз оказывалось, что он не насмотрелся. Хочешь не хочешь, а продолжай его ждать. Матсик готов был без конца любоваться маленькой пираньей.

Но иногда Анна забывала про Матсика и бежала к дому Пейтера, потому что никак не могла удержаться. Станет под его окном и кричит, чтобы выходил гулять. Иногда он выходил, а иногда не выходил. Труднее всего было оторвать его от телефона в первые вечерние часы, потому что Пейтеру именно в это время больше всего верилось, что мама вот-вот позвонит, и надо быть дома, чтобы ответить. Может быть, так бывает всегда, когда кто-нибудь исчезает. Ждешь, что в первые вечерние часы он непременно позвонит.

— А что ты будешь говорить, если она позвонит? — спросила Анна однажды, когда пришла вызывать Пейтера на улицу.

— Не знаю, — сказал Пейтер.

— А кто же должен знать! — удивилась Анна.

— Когда позвонит, тогда видно будет! — ответил Пейтер.

— А если она вовсе и не позвонит?

— Позвонит, — сказал Пейтер. — Непременно позвонит. Вот увидишь. Я подожду. Она позвонит!

Он ни за что не хотел уходить от этого телефона.

— Ну и мама у тебя! — вырвалось у Анны в другой раз. — Заставляет тебя сидеть и ждать без конца!

Тут Пейтер так рассердился, что решил спастись от нее бегством, а для этого ему пришлось выбежать из дома. Но Анна побежала за ним вдогонку. Пейтер легко опередил ее, примчался на пляж и забежал далеко в воду, чтобы отделаться от нее, но Анна продолжала его преследовать, пока он не повернул обратно. Выбежал на берег и плюхнулся на песок. Слышно было, как он тяжело сопит. Анна подумала, что Пейтер просто запыхался, пока не различила знакомый писк, вроде мышиного, и поняла, что его надо утешать.

— Я тебе рассказывала, что я русалочка? — спросила она. — С голыми плечами и с розой посередке живота? А на пальцах ног у меня вместо ногтей алмазы. Рассказать еще?

Но Пейтер не хотел, чтобы она рассказывала. Было ясно, что ей больше не видеть Пейтера по-настоящему веселым, пока ему не позвонит мама. Но кто поручится, что она позвонит?

Правда, иногда Пейтер казался веселым, хотя мама не звонила. Конечно, не таким веселым, каким когда-то бывал в школе, но иногда он соглашался играть и забывал про телефон. В такие дни он готов был поверить всему, что Анна придумывала. Такой вдруг легковерный становился, хуже Матсика. И они веселились почти по-настоящему! Пробовали ходить по воде, как об этом пишут в некоторых книгах.

— Надо только сильно верить, и тогда получится! — кричал Пейтер. — Все можно сделать, если поверить как следует!

Но у них ничего не получалось, на первом же шагу они проваливались в воду до самого дна.

— Главное, не терять надежду! — кричал Пейтер.

Они попробовали прыгать в море с камня. В ту самую секунду, когда ноги касаются поверхности, можно вообразить, что ты ступаешь по воде, но это длится такой короткий миг, что и не заметишь толком. А море было холодное, потому что лето только-только началось, слишком холодно еще, чтобы ходить по воде, если у тебя ничего не получается.

Потом они сидели на берегу и стучали зубами. К Анне домой они не ходили. Там было слишком тесно. Папа сидел дома на бюллетене с того дня, как его вместе с мотороллером сбила машина. Он был способен накричать на кого угодно — и на Ивон, и на Матсика, и на Анну. Зачем же Пейтеру это видеть! Правда, мама, наверно, была бы только рада, если бы Анна привела домой Пейтера, а вдруг как раз в это время мамы не окажется дома, опять дежурит у себя в больнице. К тому же по дороге им мог кто-нибудь встретиться, а посторонние глаза тут были вовсе ни к чему. Так что к себе на кухню она не могла его привести. Тогда уж лучше сидеть на пляже. Или, на худой конец, пойти домой к Пейтеру.

Оглавление