День рождения

Я вернулась домой. То есть в наш магазин. – Мисс Винтер умерла, – сказала я отцу. – А ты? Как ты? – спросил он. – Я жива. Он улыбнулся. – Расскажи мне о маме, – попросила я. – Почему она такая, какая есть? И он рассказал: – У нее были очень тяжелые роды. Она даже не смогла увидеть тебя сразу после твоего рождения. И никогда не видела твоей сестры. Она едва не умерла. А к тому времени, когда она пошла на поправку, тебя уже прооперировали, а твоя сестра… – Моя сестра умерла. – Да. И было неизвестно, выживешь ли ты. Я метался между ее постелью и твоей в страхе, что потеряю уже всех троих. Я молился всем богам, о каких когда-либо слышал, чтобы они спасли вас. И мои молитвы были услышаны. Отчасти. Ты выжила. Но твоя мама так и не вернулась к жизни полностью. Была еще одна вещь, которую я давно хотела спросить. – Почему ты никогда не рассказывал, что у меня была сестра-близнец? Он страдальчески скривил лицо, проглотил комок в горле и сказал хрипло: – История твоего рождения – это очень грустная история. Такой тяжкий груз не под силу нести ребенку. И я нес бы его за тебя, Маргарет, если бы только мог. Я сделал бы все, чтобы избавить тебя от этой ноши. Мы сидели молча. Я подумала обо всех других, еще не заданных мною вопросах, но теперь задавать их уже не было необходимости. Я потянулась к отцовской руке в тот же самый момент, когда он потянулся к моей.  
***
  За три дня я побывала на трех похоронах. Мисс Винтер хоронили с размахом. Вся нация оплакивала свою любимую рассказчицу, и тысячи читателей пришли проводить ее в последний путь. Я не стала ждать конца церемонии, поскольку мое прощание с умершей состоялось еще до этого. Вторые похороны были несравненно скромнее. Только четверо – Джудит, Морис, доктор и я – присутствовали при погребении женщины, в ходе заупокойной службы именовавшейся Эммелиной. Сразу после отпевания мы расстались, коротко попрощавшись. На третьих похоронах я была единственной провожающей. В крематории Банбери елейный пастор свершил обряд передачи «во длани Господа» кучки костей – останков неустановленной личности. Помимо Господних, праху предстояло побывать и в моих руках, поскольку я после кремации забрала урну «от имени и по поручению семейства Анджелфилдов».  
***
  В Анджелфилде появились первые подснежники. Их ростки, зеленые и свежие, пробивались сквозь мерзлую корку земли и выглядывали из-под снега. Я стояла у входа на кладбище, когда сзади послышались шаги. Это был Аврелиус. На его плечах лежали снежинки; в руках у него был букет цветов. – Аврелиус! Как же вы изменились! – сказала я. – Меня доконала эта погоня за призраками. Он осунулся и как-то весь поблек. Глаза его выцвели и своей бледной голубизной были под стать январскому небу. Заглянув в такие прозрачные глаза, вы сможете легко читать в сердце их обладателя. – Всю свою жизнь я мечтал обрести семью. Я хотел узнать, кто я такой. Еще совсем недавно я надеялся, я думал, что у меня есть шанс. Но, похоже, я снова ошибся. Мы прошли немного по тропинке и сели на скамью, смахнув с нее снег. Аврелиус пошарил в своем объемистом кармане и достал два завернутых в салфетку куска кекса. Рассеянным жестом он протянул один кусок мне, а во второй впился зубами сам. – Это и есть то, что ты приготовила для меня? – спросил он, взглянув на урну. – Это конец моей истории? Я вручила ему урну. – Такая легкая, правда? Легкая, как воздух. И все же… – Его рука направилась в область сердца; он явно искал жест, способный изобразить всю лежавшую на этом сердце тяжесть, но, не найдя его, снова занялся кексом. Съев свою долю всю до последней крошки, он продолжил разговор: – Если это была моя мать, то почему я оказался не рядом с ней? Почему меня не было с ней там, в этих руинах? Почему она отнесла меня к миссис Лав, а потом вернулась сюда, к горящему дому? Я не могу этого понять. Следом за ним я прошла дальше по центральной тропе и свернула в лабиринт узких дорожек между могилами. Он остановился перед плитой, которую я уже видела во время прошлого посещения кладбища, и возложил цветы. Это было простое и скромное надгробие.   НЕЗАБВЕННОЙ ДЖОАН МЭРИ ЛАВ     Бедный Аврелиус. Он выглядел опустошенным. Я взяла его под руку, но он едва ли это заметил. Постояв так еще немного, он повернулся ко мне. – Может, лучше вообще не иметь истории, чем иметь такую, которая меняется у тебя на глазах. Я всю жизнь гонялся за своей историей, а она от меня ускользала. Теперь я думаю: стоило ли так стараться, когда у меня была миссис Лав? Уж она-то меня любила, поверь. – В этом я не сомневаюсь. Я подумала, что она наверняка была ему лучшей матерью, чем мог бы стать кто-либо из близняшек. – Возможно, иногда лучше не знать всю правду, – предположила я. Он взглянул на могильную плиту. – Ты и сама так считаешь? – Нет. – Тогда зачем ты это сказала? Я отпустила его локоть и сунула замерзшие руки себе под мышки. – Так сказала бы моя мама. Она предпочитает пустые невесомые истории чересчур тяжелой правде. – Да, моя уж точно не из легких. На это я ничего не сказала, а когда молчание слишком затянулось, решилась поведать ему историю, но не его, а свою. – У меня была сестра, – начала я. – Сестра-близнец. Он нависал надо мной, закрывая плечами изрядную часть небосвода, и слушал с угрюмым вниманием. – Мы были соединены при рождении. Вот здесь… – Я прикоснулась рукой к своему боку. – Она не смогла жить без меня. Мое сердце билось для нас двоих. Но я бы не выжила вместе с ней. Она забирала из меня всю силу. Нас разделили, и она умерла. Я надавила левой рукой на правую, прижатую к месту шрама. – Моя мама никогда мне об этом не рассказывала. Она считала, что мне лучше этого не знать. – Невесомая история. – Да. – Однако ты узнала. Я надавила себе на бок еще сильнее. – Я узнала это случайно. – Мне жаль, – сказал он. Я почувствовала, как он берет обе мои руки, которые утонули в его огромной ладони. Другой рукой он притянул меня к себе. Через несколько слоев одежды я ощутила тепло его тела и услышала ритмичный глухой шум. Удары его сердца, догадалась я. Другого человеческого сердца у самого моего бока. Так вот как оно могло бы быть. Я вслушивалась и представляла. Затем мы разъединились. – Значит, лучше все-таки знать всю правду? – спросил он. – Я в этом не уверена. Но, узнав ее однажды, ты уже не сможешь вернуться назад, к незнанию. – И ты знаешь мою историю. – Да. – Всю правду. – Да. Он недолго колебался. Только сделал глубокий вдох и как будто стал еще выше. – Тогда давай выкладывай, – сказал он. И я выложила ему всю правду. Пока я рассказывала, мы медленно шли, не разбирая дороги, а когда я закончила, мы стояли перед белой пустотой, в которую, кружась, улетали снежинки.   Неся урну с прахом, Аврелиус приблизился к могиле. – Мне кажется, это не совсем по правилам, – сказал он. Мне тоже так казалось. – А как еще мы можем поступить? – На такой случай правила не предусмотрены, верно? – Любой другой вариант будет только хуже. – Тогда начнем. Его складным ножом мы выкопали ямку над гробом женщины, которую я знала под именем Эммелина. Аврелиус высыпал в ямку пепел из урны, и мы прикрыли его комьями мерзлой земли, которую Аврелиус утрамбовал, налегая всем своим весом. Сверху мы положили венок. – Когда сойдет снег, никаких следов не останется, – сказал он, отряхивая брюки. – Аврелиус, это еще не вся ваша история. И я повела его в другую часть кладбища. – Теперь вы знаете вашу мать. Но известен и ваш отец. – Я указала на могильную плиту с надписью. – Помните клочок бумаги, который вы мне показывали? Вы смогли разглядеть на нем буквы «А» и «С». Это его имя. И сумка принадлежала ему. В ней обычно носили дичь – отсюда и завалявшееся перо. Я сделала паузу, дожидаясь, когда Аврелиус переварит эту информацию. Его можно было понять: уж слишком много всего сразу на него свалилось. Когда он кивнул, я продолжила: – Он был добрым человеком. В этом вы с ним очень похожи. Аврелиус ошеломленно смотрел на могилу. Еще одна новость. И еще одна утрата. – Он тоже мертв, как я вижу. – Но и это еще не все, – сказала я тихо. Он взглянул на меня с ужасом: неужели счет его потерям не закончен? Я взяла его за руку. Я улыбнулась. – Много лет спустя после вашего рождения Амброс женился. У него был еще один ребенок. Я дала ему несколько секунд. Уяснив наконец, о чем идет речь, он воспрянул к жизни. – Так, значит, у меня есть… А она… он… она… – Да, у тебя есть сестра! По его лицу начала расползаться улыбка. Я пошла дальше. – И у нее есть дети. Мальчик и девочка. – Племянница! Племянник! Я взяла его за руки, чтобы остановить их дрожь. – Семья, Аврелиус. Ваша семья. И вы их уже знаете. Они вас ждут прямо сейчас. Я с трудом поспевала за ним, когда он покинул кладбище и двинулся к выходу из усадьбы. Он ни разу не оглянулся и замедлил шаг только в воротах, когда я его окликнула: – Аврелиус! Я чуть не забыла вручить вам это. Все еще пребывая в эйфории, он взял у меня белый конверт, вскрыл его, извлек на свет поздравительную открытку и взглянул на меня вопрошающе: – Что? В самом деле? – В самом деле. – Именно сегодня? – Сегодня! И тут на меня что-то нашло. Я сделала то, чего никогда не делала прежде и чего никто не мог от меня ожидать. Я разинула рот и завопила во весь голос: – С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Я, должно быть, слегка свихнулась, а опомнившись, почувствовала себя очень неловко. Впрочем, Аврелиусу не было до этого дела. Он стоял неподвижно, закрыв глаза и подняв лицо к небу. И все счастье этого мира нисходило на него с вышины вместе с падающим снегом. В садике перед домом Карен мы увидели множество следов на снегу, маленьких и еще меньше. Следы шли попарно большими кругами: похоже, здесь недавно играли в пятнашки. Самих детей видно не было, но, приближаясь к дому, мы услышали их голоса под ветвями тисового дерева. – Давай сыграем в Белоснежку. – Фу, это девчоночья история. – А ты какую хочешь? – Ту, что про ракеты. – Я не хочу быть ракетой. Лучше в корабли. – Корабли были вчера. Услышав наши шаги, они выглянули из своего укрытия. В капюшонах, скрывающих волосы, было почти невозможно отличить брата от сестры. – Сюда идет пирожник! Карен вышла из дому и направилась через лужайку навстречу нам. – Сказать вам, кто это? – обратилась она к детям, улыбкой поприветствовав Аврелиуса. – Это ваш родной дядя. Аврелиус переводил взгляд с Карен на детей и обратно, не в силах охватить им всех одновременно и не зная, на ком этот взгляд задержать. Слов он не находил, но, когда Карен протянула ему руку, сумел ответить пожатием. – Оно все как-то уж очень… – промямлил он. – Это верно, – сказала Карен. – Но со временем мы привыкнем, не так ли? Он кивнул. Дети с любопытством наблюдали за этой сценой. – Во что вы играете? – спросила их Карен, чтобы разрядить обстановку. – Сами не знаем, – сказала девочка. – Еще не решили, – сказал ее брат. – А ты знаешь какие-нибудь истории? – спросила Эмма Аврелиуса. – Только одну, – ответил он. – Всего одну? – изумилась она. – А в ней есть принцессы? – Нет. – Динозавры? – Нет. – Тайные подземелья? – Нет. Дети переглянулись. Похоже, эта история была не так чтобы очень. – А мы знаем кучу историй, – заявил Том. – Огромную кучу, – подхватила его сестра. – О принцессах, заколдованных жабах, волшебных замках, феях-крестных… – Гусеницах, кроликах, слонах… – О разных зверях. – Да, о самых разных. Оба смолкли, продолжая вспоминать великое множество известных им сказочных миров. Аврелиус смотрел на них, как на какое-то чудо. Наконец дети вернулись к реальности. – Мы знаем миллионы историй, – подытожил мальчик. – Хочешь, расскажу тебе одну из них? – спросила девочка своего новоявленного дядю. Я подумала, что на сегодня с дяди, пожалуй, хватит историй, однако он согласно кивнул. Девочка выловила из воздуха невидимый предмет и поместила его на раскрытую ладошку правой руки, а затем левой рукой показала, как открывает книгу. Обведя взглядом присутствующих и убедившись, что они готовы слушать, она заглянула в воображаемую книгу и начала: – Давным-давно жили-были… Карен, Том и Аврелиус: три пары глаз внимательно следили за рассказчицей. Им будет хорошо вместе. Незаметно я отделилась от их компании и пошла прочь по единственной улице Анджелфилда.

Оглавление