Глава 6

Люди толпились позади меня, пытаясь завладеть вниманием бармена. И уже почти затоптали. Что-то прошептав, Харди Кейтс провёл меня к месту, которое занимал, и помог взобраться. Я была слишком потрясена объектом своего внимания. Кожаное сиденье было тёплым после его тела. Он стоял, опираясь одной рукой о барную стойку, другая лежала на спинке стула, укрывая меня. Беря меня в ловушку. Харди стал более худым, чем я помнила, более зрелым и сдержанным. Эта зрелость очень подходила ему, особенно потому, что где-то в глубине его глаз притаилось опасное приглашение сыграть. В нём было столько мужской самоуверенности, что превосходило в тысячу раз любую красоту. Потрясающий красавец мог оставить тебя равнодушной, а вот от такой сексуальной харизмы подгибались коленки. У меня не было сомнений, что у любой присутствующей в этом баре женщины, которая глядела на него, просто слюнки текли. В сущности, прямо за его плечом я увидела длинноногую блондинку на соседнем стуле, которая вперила в меня свой сердитый взгляд. Я споткнулась буквально посреди их разговора. «Мисс Трэвис». Харди посмотрел на меня так, будто даже не мог поверить, что я и вправду здесь нахожусь. «Извините. Я имел ввиду миссис Таннер». «Нет, я… Трэвис снова. Поняв, что заикаюсь, я прямо сказала. «Я разведена». Выражение его лица не изменилось, только чуть расширились зрачки его небесно-голубых глаз. Он взял свой стакан и сделал глоток. Когда его пристальный взгляд вернулся ко мне, показалось, что он заглянул мне прямо в душу. Я почувствовала, как меня заливает румянец, снова вспомнив винный погреб. Блондинка продолжала злобно на меня смотреть. Я неловко обратилась к ней и пролепетала, «Извините, что прервала. Я не хотела…пожалуйста, продолжайте…было приятно вас увидеть, мистер…» «Харди. Вы никого не прерывали. Мы не вместе». Он скользнул взглядом поверх плеча, жёлтый барный свет скользил по прядям его блестящих тёмных волос. «Извините меня», сказал он женщине. «Я встретил старого друга». «Конечно», сказала она, мило улыбнувшись. Харди повернулся ко мне, и лицо женщины изменилось. От её взгляда мне следовало упасть замертво. «Не хочу занимать ваше место», сказала я, соскальзывая с барного стула. «Я пыталась выбраться отсюда. Здесь слишком много людей…» Дыхание прервалось, как только мои ноги коснулись его ног, и я вскочила на стул обратно. «Подождите немного, сказал Харди, скоро толпа схлынет». Он махнул бармену, который появился с чудеснейшей быстротой. «Да, мистер Кейтс?» Харди посмотрел на меня, приподняв одну бровь. «Что будете?» Мне правда надо идти, хотела я сказать, но у меня получилось только, «Доктор Пэппер, пожалуйста». «Доктор Пэппер – вишнёвый», сказал он бармену. Удивлённая, я спросила: «Как вы узнали, что я люблю мараскин?» Его рот изогнулся в неторопливо разгорающейся улыбке. В этот момент я забыла, что надо дышать. «Лишь представил, что вы из тех, кто предпочитает только лучшее». Он был слишком большой. Слишком замкнутый. А я ещё не избавилась от привычки оценивать мужчину количеством ущерба, который он может мне нанести. Ник оставил синяки и переломы – а этот парень мог бы убить человека одним ударом руки. Я знала, что такому человеку как я, со всем моим багажом и вероятной сексофобией, нечего делать с таким парнем как Харди Кейтс. Его руки всё ещё были со всех сторон от меня, на подлокотнике стула и на стойке. Я испытывала противоречивые чувства: желание ускользнуть от него и в то же время притяжение, что искорками покалывало меня. Его серебристо-серый галстук был ослаблен и верхняя пуговица рубашки расстегнута, открывая кусочек белой майки. Кожа его шеи была гладкой и загорелой. И я удивилась, что думаю о том, как его тело ощущается под всеми этими слоями одежды, такое ли оно твёрдое, как я помню. От такого любопытства и благоговейного ужаса я заёрзала на стуле. Я с благодарностью повернулась к бармену, который принёс мой напиток, хайбол с искрящимся Доктором Пеппером. Гроздь ярко-красных вишен плавала сверху. Я дёрнула за одну из них и оторвала ягодку от стебелька зубами. Она была спелая и сочная, и я сладко перекатывала её на своём языке. «Вы пришли сюда одна, мисс Трэвис?», спросил Харди. Сколько мужчин его габаритов имели несоответственно высокие голоса, но у него он был глубоким, заполнявшим широкую грудь. Я уже подумывала о том, чтобы позволить ему звать меня по имени, и в тоже время нуждалась хоть в каком-то барьере между нами. «Я пришла с братом и его девушкой», сказала я. «Я работаю на него сейчас. У него своя компания по управлению собственностью. И мы праздновали мою первую рабочую неделю». Я подхватила новую вишенку и медленно её съела, и заметила, что Харди смотрит на меня впитывающим, слегка затуманенным взглядом. «Когда я была маленькой, я не могла ими наесться, сказала я, – я воровала бутылки с мараскином из холодильника. Я ела ягоды как конфеты и заливала вишнёвый сок в кока-колу». «Бьюсь об заклад, ты была классной девчонкой. Девчонкой-сорванцом». «Точно. Девчонка-сорванец», сказала я. «Я хотела быть такой как мои братья. Каждое Рождество я просила принести Санту набор с инструментами». «Ну и что, принёс?» Я покачала головой с печальной улыбкой. «Уйму кукол. Пуанты. Духовку для выпечки». Я выловила ещё одну вишню с глотком Пеппера. «В конце концов, тётя подарила мне набор детских инструментов, но мне пришлось его вернуть. Мама сказала, что это неподходящая игрушка для маленьких девочек». Уголок его рта приподнялся. «Я тоже не получал то, чего хотел». Я заинтересовалась, что могло бы это быть, но о том, чтобы распространяться на тему о личной жизни, и думать нечего. Я попыталась подумать о чём-нибудь обыденном. Что-нибудь о работе. «Как твой EOR(вторичный метод добычи нефти) бизнес?», спросила я. Как мне было известно, Харди и ещё двое парней основали небольшую фирму по добыче нефти вторичным методом на ещё прибыльных или уже использованных полях после крупных компаний. С помощью специальных добывающих технологий они находили неиспользованные резервы, которые называли «забытой выплатой». Так можно было заработать много денег. «Нормально», ответил Харди. «Мы купили аренду на несколько прибыльных полей, и уже получили неплохие результаты с Центральной станции с избытком. И мы купили долю в отработанной собственности в Персидском заливе – и собираемся хорошо сыграть на этом». Он смотрел, как я пью мой Доктор Пеппер. «Ты обрезала волосы», сказал он тихо. Я подняла руку и пропустила короткие пряди волос сквозь пальцы. «Они мне мешали». «Красиво. Тебе идёт». Много времени прошло с тех пор, как мне говорили хоть какие-нибудь комплименты, и я не нашлась, что ответить. Харди смотрел на меня пристальным взглядом, полным решимости. «Никогда не думал, что у меня появится шанс сказать тебе. Но той ночью…» «Давай не будем об этом», поспешно сказала я. «Пожалуйста». Харди вежливо смолчал. Я сфокусировала свой пристальный взгляд на его руке. Это была рука с длинными пальцами, рука рабочего. Его ногти были обрезаны очень коротко. Меня словно ударили, когда я увидела маленькие, в виде звёздочек, шрамы, которыми были испещрены некоторые из его пальцев. «От чего эти отметины?», спросила я. Его рука слегка пошевелилась. «Я делал кое-какую работу после школы и во время летних каникул, пока не вырос. Ставил колючие ограды для местных фермеров». Я содрогнулась от мысли, что острые шипы впивались в его пальцы. «Ты их делал голыми руками?» «Пока не смог купить перчатки». Его тон был сухой, но я почувствовала боль унижения, зная как моё привилегированное воспитание отличалось от его. И я подумала о том, сколько энергии и честолюбия понадобилось ему, чтобы вырваться из той жизни в трейлерах и алюминиевого гетто, и пробиться в нефтяной бизнес. Ни каждый мужчина смог бы сделать это. Ты должен тяжело работать. И ты должен быть безжалостным. Я могла поверить, что это о нём. Наши взгляды скрестились, и удерживались с таким напряжением, что ещё чуть-чуть, и я свалилась бы со стула. Я почувствовала прилив крови по всему телу, жар наполнял меня, и в то же время меня сотрясал нервный озноб. Вдруг мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда. «Спасибо за коктейль». Мои зубы стучали. «Мне пора идти… Я… Была рада тебя видеть. Удачи тебе во всём». Я спустилась со стула и с облегчением увидела, что толпа спала, и путь к двери освободился. «Я провожу тебя к твоей машине», сказал Харди, бросая счёт на стойку. Он взял пиджак от своего делового костюма. «Спасибо, я возьму такси». Но он всё равно пошёл со мной. «Твоё место в баре займут», пробормотала я. «Всегда найдётся другое место» Я почувствовала его случайное прикосновение к своей спине и инстинктивно отпрянула. И лёгкое касание тут же исчезло. «Похоже, сейчас пойдёт дождь», сказал он. «У тебя есть плащ?» «Нет», ответила я. «Всё в порядке. Не боюсь, что намокну». «Могу я тебя подвезти?» Его тон смягчился, как будто он увидел моё возрастающее беспокойство, хоть и не понимая, что послужило тому причиной. Я отрицательно затрясла головой. «Меня устроит такси» Харди сказал несколько слов одному из швейцаров, и тот вышел на обочину. «Мы можем подождать внутри», сказал он. «Пока машина не приедет». Но я не могла ждать. Мне надо было сбежать от него. Я была полна тревоги, находясь рядом с ним, и почти боялась, что у меня начнётся паника. У меня дрожал подбородок совершенно без причины, а рёбра болели там, куда Ник ударил меня ногой, хоть всё уже и прошло. Отголосок старых ран. Я убью своего врача, подумала я. Я не должна себя так чувствовать после всего того времени, что провела с ней. «Трудный развод?», спросил Харди, его пристальный взгляд упал на мои руки. Тут я осознала, что сжимаю сумочку смертельной хваткой. «Нет, развод был чудесным», сказала я. «Это брак не удался». Я заставила себя улыбнуться. «Мне пора. Береги себя». Я не могла ни минуты оставаться в баре, и выскочила наружу, несмотря на то, что такси ещё не приехало. И я стояла под моросящим дождём, как идиотка, тяжело дыша и обхватив себя руками. Моя кожа натянулась, будто стала тесной для тела. Кто-то подошёл ко мне сзади, и по тому, как волоски на спине стали дыбом, я поняла, что Харди последовал за мной. Ни сказав ни слова, он завернул меня в свой пиджак, как в шелковистый кокон. Ощущение было таким изысканным, что я задрожала. Его запах окутал меня, этот солнечный пряный аромат, который я так и не забыла…Боже, это было хорошо. И мне захотелось взять его пиджак к себе домой. Не его, а только пиджак. Я повернулась посмотреть на него, на капли дождя, блестевшие на его густых волосах. Вода стекала тоненькими ручейками на моё лицо. Он медленно подошёл, будто боялся, что резкое движение может меня напугать. Я почувствовала, как его ладонь легла на моё лицо, а большой палец вытер капельки дождя с моей щеки, как будто это были слёзы. «Я хотел спросить, могу ли я позвонить тебе», услышала я его слова. «Но думаю, что ответ мне уже известен». Его рука спустилась к моему горлу, лаская его тыльной стороной пальцев. Он трогал меня, и я, изумляясь, думала, что мне было на всё наплевать. Стоять под дождём завёрнутой в его пиджак было самым лучшим ощущением за весь этот год. Его голова склонилась к моей, но он не пытался меня поцеловать, просто стоял и смотрел на моё лицо, а я тонула в глубине его голубых глаз. Кончики его пальцев изучали мой подбородок, гладили выступ щеки. Подушечка его большого пальца была слегка мозолистой, шершавой, как кошачий язык. Во мне вспыхнул умерший огонь, когда я представила, что я почувствую, когда он… Нет. Нет, нет…Ещё годы лечения понадобятся, прежде чем я буду для этого готова. «Дай мне номер твоего телефона», прошептал он. «Это плохая идея», удалось мне сказать. «Почему?» Потому что я не смогу справиться с тобой, подумала я. Но сказала: «Ты не нравишься моей семье». Харди ухмыльнулся без тени сожаления, его зубы сверкнули на загорелом лице. «Не говори мне, что они всё ещё что-то имеют против меня». «Трэвисы очень чувствительны насчёт этого. И кроме того», я прервалась, чтобы слизнуть каплю дождя с уголка моего рта, его взгляд внимательно следил за этим движением. «Я вряд ли смогу заменить Либерти». Улыбка Харди исчезла. «А тебе и не надо никого заменять. И уже давно». Дождь усиливался, делая его волосы похожими на тёмный гладкий мех выдры, а ресницы пиками выступали над его блестящими голубыми глазами. Мокрым, он выглядел прекрасно. И имел чудесный запах, эта чистая кожа и промокший хлопок. Его кожа казалась тёплой под дымкой дождя. По правде говоря, пока мы стояли там, окружённые городом, льющейся водой и тёмной ночью, он казался единственным теплом во всём мире. Он нежно отвёл со щеки один локон, затем другой, выражение его лица всё ещё оставалось суровым. При всём его размере и силе, он касался меня с такой нежностью, на которую Ник никогда не был способен. Мы были так близко, что я видела текстуру его бритой кожи, и знала, что эта мужская гладкость будет восхитительной под моими губами. Я почувствовала острую сладкую боль в грудной клетке. С тоской я подумала, как далеко мне хотелось бы зайти с ним в ту ночь на свадьбе, пить шампанское под земляничной луной. И не важно, чем бы это закончилось, я хотела бы сделать это. А теперь слишком поздно. И целой жизни не хватит. И миллиона желаний. Прибыло такси. Лицо Харди задержалось на моём. «Я хочу тебя видеть снова», сказал он тихим голосом. Мои внутренности превратились в мини-Чернобыль, Я не понимала себя, почему я так сильно хочу остаться с ним. Любой здравомыслящий человек понимал, что Харди не интересуется мной. Ему хотелось позлить мою семью и привлечь внимание жены моего брата. И если по ходу можно ещё развлечься с девчонкой со стороны, так оно и лучше. Он был хищником. И для меня же лучше избавиться от него. Итак я спрятала свою панику за высокомерной улыбкой, и послала ему взгляд, который говорил У меня есть твой номер, приятель. «Тебе просто хочется трахнуть Трэвиса, не так ли?» Мне было самой не по себе от такой тщательно спланированной грубости. Харди ответил мне долгим взглядом, выжигая каждую клеточку в моей голове. А затем тихо сказал, «Только одну маленькую Трэвис». Я покраснела. У меня сжались даже те места, где, как я думала ранее, и мускул-то нет. Поразившись тому, что мои ноги ещё как-то меня слушаются, я подошла и села в такси. «Где ты живёшь?», спросил Харди, и я, как идиотка, сказала ему. Он протянул двадцатку таксисту, что было явной переплатой, так как Мэйн 1800 находился в нескольких кварталах отсюда. «Осторожно вези её», сказал он, как будто я была создана из некой хрупкой материи и могла разбиться при любом, даже лёгком ударе по дороге. «Да, сэр!» И только после того, как такси тронулось, я осознала, что его пиджак всё ещё на мне. Вполне нормальной вещью было бы тут же отдать пиджак в химчистку – в здании она была – и попросить кого-нибудь отправить его Харди в понедельник. Но иногда нормальное не случается. Иногда сумасшедшие чувства очень хорошо сопротивляются. Таким образом, пиджак, нечищеным, оставался у меня весь уикенд. Я его украла и вдыхала его запах. Этот чёртов пиджак, с запахом Харди Кейтса на нём, был чудесным. В конце концов, я сдалась и одела его на пару часов, пока смотрела DVD-фильм. Потом я позвонила своему лучшему другу, Тодду, который недавно простил меня за то, что я не разговаривала с ним несколько месяцев, и объяснила ему ситуацию. «У меня роман с пиджаком», сказала я ему. «Это была распродажа у Нэймана?» «Нет, это не мой пиджак, а одного мужчины». И я рассказала ему всё о Харди Кейтсе, даже вдавшись в описания того, что случилось на свадьбе Либерти и Гейджа почти два года назад, и потом, как я его встретила в баре. «Так вот, я его надела и смотрю в нём кино», завершила я свой рассказ. «По сути, он сейчас на мне. Насколько это ненормально? По десятибалльной шкале, насколько я сумасшедшая». «Это зависит… Какой фильм ты смотришь?» «Тодд», запротестовала я, ожидая серьёзного ответа. «Хэвэн, не спрашивай меня о границах нормального, ты же знаешь, как я рос. Мой отец однажды приклеил свои лобковые волосы на картину и продал её за миллион долларов». Мне всегда нравился отец Тодда, Тим Фелан, но я никогда не понимала его искусство. Лучшим объяснением, которое я слышала, было, что Тим Фелан был революционным гением, чьи скульптуры отвергали обыденные представления об искусстве и демонстрировали доступный материал наподобие жевательной резинки и липкой ленты в новом контексте. Будучи ребёнком, я часто поражалась той перевёрнутой модели семейства Фелан, где родители вели себя как дети, а их единственному ребёнку Тодду, приходилось быть взрослым. Только по настоянию Тодда семья соблюдала часы для приёма пищи и сна. Он тащил их на родительские собрания, даже если те не верили в образовательную систему. Однако Тодду не удалось сдержать отца от декорирования их сумасшедшего дома. Иногда мистер Фелан мог пройтись по коридору, остановиться, чтобы набросать или нарисовать что-нибудь прямо на стене, и пойти дальше. Их дом был заполнен бесценными граффити. А во время праздников, мистер Фелан мог повесить рождественское дерево, которым они называли куст бодхи, прямо на потолок. Теперь Тодд стал чрезвычайно успешным дизайнером интерьера, именно благодаря своему умению быть креативным в пределах разумного. Его отец презирает его работу, тем самым, доставляя Тодду огромное удовольствие. В семье Фелан, как однажды сказал мне Тодд, цвет беж был вызовом на поединок. «Итак», вернулся Тодд к предмету нашей беседы – пиджаку. «Могу я зайти к тебе и понюхать его». Я оскалила зубы. «Нет, ты придёшь и заберёшь его себе, а мне надо его вернуть. Но не ранее завтра, так что у меня есть по крайней мере двенадцать часов, которые а могу с ним провести». «Я думаю тебе надо поговорить со Сьюзан на этой неделе на тему того, почему ты боишься парня, который так тебе нравится, и способна на отношения только с его пиджаком. Пока этого парня в нём нет. Я тут же стала защищаться. «Я же тебе говорила, он – враг семьи и я…» «Не говори ерунду», сказал Тодд. «У тебя не было с этим проблем, когда ты послала к чертям свою семью, пожелав быть с Ником». «И как вышло, они были абсолютно правы». «Не важно. У тебя есть право быть с любым парнем, который приглянулся тебе. Я не думаю, что ты боишься реакции семьи. Я думаю, это что-то другое». И после долгой многозначительной паузы он мягко спросил: «Это было так плохо, с Ником, детка?» Я никогда не говорила Тодду, что мой муж унижал меня физически. И я могла говорить об этом только с Гейджем, Либерти или врачом. Забота в голосе Тодда почти заставила меня открыться. Я попыталась ответить, но понадобились долгие минуты, чтобы выдавить хоть звук из моего стиснутого горла. «Да», наконец прошептала я. Мои глаза наполнились слезами, и я вытерла их ладонью. «Это было довольно плохо» На этот раз была очередь Тодда молчать, прежде чем он смог говорить. «Что я могу сделать для тебя?», спросил он просто. «Ты делаешь это. Ты – мой друг». «Всегда» И я знала это. Так случилось со мной, что эта дружба была намного надёжней, не говоря уже о том, что и намного продолжительней, чем любовь.

Оглавление