Глава 18

Я попросила консьержа, чтобы он позвонил мне, как только Харди войдет в парадную Мэйн 1800. «Неважно во сколько это будет», – сказала я ему. Если он и подумал, что это было немного странно или задался вопросом, почему я не ждала, что Харди сам позвонит мне, он не возразил ни слова. Проверяя сообщения на автоответчике, я видела, что на табло висят только два и оба с далласскими номерами. Должно быть это был Ник. Я оборвала все связи с людьми, которых знала в Далласе, с которыми я работала у Дарлингтона и людьми из окружения Ника, которые знали меня как Мэри. Ник был разъярен тем, что я отвергла его предложения, чтобы не выдать своей заинтересованности в возвращении браслета тети Грэтхен. Чтобы продолжать жить. Я надеялась, что мое равнодушие заставит его отступить. Если бы он упорствовал в попытках встретиться со мной, я была бы вынуждена что-то с этим сделать. Возможно, добиться судебного запрета? Однако я помнила циничный комментарий Харди: «Судебный запрет работает только тогда, когда ты прикована наручниками к полицейскому». Я спрашивала себя, что сейчас делает Харди, с какой проблемой он столкнулся. Я испытывала непреодолимое желание позвонить ему, но понимала, что последняя вещь, в которой он нуждался, это звонок сотового телефона, в то время когда он разбирается со своими трудностями. Поэтому я приняла ванну, надела трико и безразмерную футболку и попыталась посмотреть телевизор. Должно быть, я перещелкала сотню каналов, не найдя, впрочем, ничего хорошего. Я задремала, чутко реагируя на любые звуки. А затем это произошло: телефон издал длинную пронзительную трель, прежде чем я схватила трубку и ответила: «Да?» – Мисс Трэвис, мистер Кейтс только что прошел через холл, он сейчас поднимается в лифте. – Благодарю, – Я поглядела на часы, было около половины второго ночи, – Гм, он выглядел нормально? Он сказал что-нибудь? – Нет, мисс Трэвис, он ничего не говорил. Мне кажется, он выглядел…усталым. – Хорошо. Спасибо. – Нет проблем. Я повесила трубку и сидела с телефоном на коленях, желая, чтобы он зазвонил. Но проклятая вещь была тиха. Я подождала, пока не уверилась, что у Харди было достаточно времени, чтобы добраться до квартиры, и набрала его номер. Мне ответил автоответчик. Я шлепнулась на диван и уставилась в потолок, изнемогая от нетерпения. Не в силах больше выдержать я набрала сотовый Харди. Абонент не доступен. Что случилось? С ним все хорошо? – Позволь ему побыть одному, – сказала я громко, – Ляг спать. Пусть и он поспит. Он позвонит завтра, когда захочет поговорить. Но я не слушала саму себя. Я слишком волновалась за Харди. «Дерьмо», – пробормотала я, протирая глаза. Я была взвинченной, усталой и обеспокоенной. Не было никаких шансов заснуть, пока я не удостоверюсь, что с Харди все было в порядке. Только постучусь в дверь. Может, обниму. Может, обниму в постели. Я не просила бы его говорить. Никакого давления. Я только хотела, чтобы он знал, что я рядом, если он нуждается во мне. Сунув ноги в шлепки, я вышла из квартиры и вызвала лифт на восемнадцатый этаж. В стерильной атмосфере холла было зябко. Едва сдерживая дрожь, я подошла к двери и позвонила. Тишина. Внутри квартиры послышалось шарканье. Я ждала, ждала… с недоверием поняв вдруг, что Харди не собирался открывать. Мое лицо угрюмо напряглось. Отлично. Проклятие, это было плохо. Если нужно, я простою у его двери и буду звонить всю ночь. Я снова нажала на кнопку звонка. Меня посетила внезапная, ужасная мысль, что возможно Харди был не один. Иначе в чем причина его нежелания видеть меня? Но я не могла поверить… Дверь открылась. Я столкнулась с Харди, которого еще не видела прежде. В квартире было темно, не считая слабого света, проникавшего с улицы, сквозь окна гостиной. Харди был босой и одет в белую футболку и джинсы. Он выглядел большим, темным и угрюмым. Я почувствовала сильный кисло-сладкий запах дешевой текилы, той самой, какую выбираешь, чтобы напиться до чертиков и быстро. Я и прежде видела Харди выпившим, но никогда пьяным. Он говорил, что ему не нравится чувствовать себя бесконтрольным. Он не озвучил это, но я поняла, что он терпеть не мог быть уязвимым физически или эмоционально. Мой пристальный взгляд пробежался от его сумрачного лица до пустого стакана в руке. Я передернула плечами от неприятного ощущения мурашек по коже. – Эй, – удалось мне хрипло произнести, – Я хотела увидеть, что с тобой все хорошо. – Я в порядке, – он смотрел на меня так, словно не узнавал, – Поговорим позже. Он начал закрывать дверь, но я наступила на порог. Я боялась оставить его одного – мне не нравился его жуткий пустой взгляд. – Давай я приготовлю что-нибудь поесть. Яйца и тосты… – Хэвен, – он казалось, собрал всю свою волю, чтобы говорит, – Мне не нужна еда. Мне не нужна компания. – Почему бы тебе не рассказать, что случилось? – я безотчетно протянула руку, чтобы коснуться его, но он отпрянул назад. Как будто мое прикосновение было отталкивающим. Я была ошеломлена. Во мне все перевернулось, когда я подумала о том, как сама вот так же шарахалась от прикосновений. Я никогда раньше не задумывалась о том, что чувствовали при этом другие люди. – Харди, – сказала я мягко, – Я уйду. Обещаю. Только сначала скажи мне, что случилось. Всего несколько слов, я пойму. Я почти физически ощутила волну гнева, исходящую от него. Было слишком темно, чтобы видеть цвет его глаз, но их сияние было почти зловещим. С тревогой я задавалась вопросом, куда делся настоящий Харди? Казалось, его подменили злобным двойником. – И как ты сможешь это понять, – сказал он глухо, – когда я сам ни хрена не понимаю. – Харди, впусти меня, – сказала я. Он не двинулся с места: – Тебе не надо входить. – О? – скептически усмехнулась я, – Что там есть такого, чего я должна бояться? – Я. Его ответ вызвал у меня беспокойную дрожь. Но я не пошевелилась. – Что ты делал сегодня вечером? – спросила я, – Зачем тебя вызвала твоя мать? Харди стоял, опустив голову. Его волосы были в беспорядке, как будто он неоднократно дергал их. Я хотела пригладить мерцающие темные завитки, обнять его. Я хотела утешить его. Но все, что я могла сделать – это ждать. С терпением, которое никогда не было для меня лёгким делом. – Она попросила, чтобы я взял на поруки из тюрьмы своего отца, – наконец сказал он, – Его задержали вечером за вождение в нетрезвом виде. Он знал, что ей лучше не звонить. Последние два года я даю ему деньги. Я плачу ему, чтобы он держался подальше от мамы и мальчиков. – Я думала, что он в тюрьме. Но, значит… он уже вышел? Харди кивнул, не глядя на меня. Его рука сжимала дверной косяк. Я почувствовала холодок в животе, глядя на его грубые сильные пальцы. – Что он такого сделал, – спросила я мягко, – что попал в тюрьму? Я не была уверена, что Харди мне ответит. Но он ответил. Иногда самые сокровенные тайны раскрываются, если задать нужный вопрос в нужное время. Харди говорил тусклым, безнадежным шепотом преступника на исповеди. Я знала, что слышу вещи, которые он никогда не говорил ни одному живому существу. – Он отсидел пятнадцать лет за изнасилования с отягчающими… Он – серийный насильник…он творил ужасные вещи с женщинами…ему не полагалось условно-досрочного освобождения, они знали, что он не изменится. Но срок закончился, и они должны были его освободить. Он сделает это снова. Я не смогу остановить его. Я не могу следить за ним каждую минуту. Я могу только держать его подальше от моей семьи… – Нет, – сказала я хрипло, – это не твоя работа быть его сторожем. -..мои братья идут по его стопам. Это его дурная кровь. В прошлом месяце я вытаскивал Кевина, я заплатил семье девочки, чтобы они не предъявили обвинения… – Это не твоя ошибка, – сказала я, но он меня не слышал. – Проклятые ублюдки. Все мы. Не имеющий смысла белый хлам. – Нет. Каждый его вдох был отчетливо слышен. – Прежде чем я оставил отца в гостинице сегодня вечером, он сказал мне… – Харди остановился, его сотрясала дрожь с головы до кончиков пальцев. Его качало. Господи, он был совсем пьян. – Сказал тебе что? – прошептала я, – что, Харди? Харди помотал головой. – Хэвен, – его голос был низким и гортанным, – Уйди. Если ты останешься… Я не в себе…Я буду использовать тебя. Причиню тебе боль, понимаешь? Убирайся к черту! Я не думала, что Харди был способен причинить мне вред, как, впрочем, и любой другой женщине. Но правда была в том, что я не была в этом полностью уверена. В тот момент он походил на большого страдающего зверя, готового порвать любого, кто подошел бы к нему. И это было моим проклятьем после развода с Ником. Я была пуганой вороной. Я все еще жила под гнетом своего гнева и своих страхов. Но в жизни бывают моменты, когда надо либо переступить черту, либо потерять свой шанс навсегда. Если Харди способен был причинить мне вред, я должна была узнать это теперь. От адреналина, побежавшего по венам, у меня закружилась голова. Хорошо же, ты, ублюдок, думала я с мрачной яростью и любовью. Абсолютной, обжигающей любовью, которая в тот момент была нужна ему больше всего, и он меньше всего этого хотел. Давай увидим то, что мы имеем. Я шагнула в темноту и закрыла дверь. Харди был на мне в ту же секунду как щелкнул замок. Я услышала стук, упавшего из его рук стакана. Я была захвачена и придавлена к двери двумястами фунтов тяжело дышащего мужчины. Он дрожал, его руки были слишком напряжены, а воздух с трудом выходил из легких. Он смял мои губы поцелуем, непристойным и грубым, продолжавшимся несколько минут, пока дрожь в его теле не ослабла, и о мой живот не стала тереться тугая выпуклость. Все эмоции, гнев, горе, ненависть к себе, потребность в ком-то, нашли выход в чистом незамутненном вожделении. Он стянул с меня футболку, отшвырнув её в сторону. Пока он срывал с себя рубашку, я двинулась вслепую к гостиной, желая не убежать от него, а лишь найти место удобнее, чем пол в прихожей. Я услышала ревнивый рык и была схвачена сзади. Харди распластал меня по спинке дивана, нагнув вперед, и рванул трико вниз. Я покрылась гусиной кожей и почувствовала, как ледяной комок паники скручивает мой живот. Это было слишком похоже на то, что сделал Ник. Призраки прошлого колебались, ожидая, чтобы ударить. Но я стиснула зубы и напрягла каждый мускул. Харди стоял позади меня, и я чувствовала горячую кожу его тяжелого напряженного стержня между бедер. Я спрашивала себя, насколько далеко отсюда Харди, чтобы помнить, что я боялась делать это так, что именно так меня изнасиловали. Может, он делал это нарочно, чтобы наказать меня, заставить ненавидеть его? Он провел рукой вдоль моего позвоночника, и я услышала, как изменилось его дыхание. – Продолжай, черт тебя побери, – сказала я, срывающимся голосом, – Продолжай. Сделай это. Но Харди не пошевелился, не считая его руки на моей спине. Рука двигалась вверх и вниз, потом скользнула вдоль талии к моему животу. Он наклонился ко мне, и моя грудь легла в его вторую руку, словно в чашу. Его губы коснулись моих плеч, заскользили вниз по позвоночнику, он стонал и целовал меня, в то время как его пальцы спустились ниже, раскрывая меня. Я задохнулась, расслабляясь и уступая. Я представила его руку с этими звездообразными шрамами на ней…, когда мы были в постели в последний раз, я поцеловала каждую крошечную отметину. И вспомнив, я стала влажной, беспомощно отвечая на прикосновения, аромат, теплоту, которые стали такими родными. – Сделай это, – сказала я снова, задыхаясь. Он, казалось, не услышал, поглощенный лаской мягких складок у него под пальцами. Его ноги слегка нажали на мои бедра, раздвигая их шире. Последние следы страха таяли. Я подалась назад, дрожа, чувствуя его жесткую длину. Но он не дал мне того, чего я хотела, продлевая мучительную агонию, пока я не вцепилась в бархат дивана, издавая рыдающие всхлипы. Темнота обернулась вокруг нас прохладным покрывалом, в то время как Харди сконцентрировался на мне. Я всхлипывала, всем существом сосредоточившись в том месте, где были его пальцы, и мои внутренние мускулы сокращались в мучительном ожидании. Он сделал первый толчок, и восхитительное ощущение наполненности окатило волной наслаждения, он вошел еще глубже, в то время как его рука оставалась внизу, поглаживая и поглаживая. Он опустил меня на пол, поставив на колени и прижав к груди. Моя голова склонилась к его плечу. Я поднималась и опускалась, издавая стоны в ритме скольжения тел, пока острое наслаждение не взорвалось внутри, затопив жаркой волной. Харди позволил мне опереться о свои бедра, крепко прижимая к себе. Когда мое дыхание замедлилось, он отнес меня в спальню, его власть была бесспорной. Он был абсолютно доминирующим. Это таило в себе некоторую угрозу и в то же время возбуждало и заставляло верить, и это ошеломляло. Я должна была выяснить почему…Я должна была понять…но я не могла думать, пока его руки были на мне. Он встал на колени на кровать и приподнял мои бедра. Это было словно медленное погружение, одна его рука опустилась к влажному треугольнику между моих бедер. Его поглаживания и поддразнивания, пока он все еще держал меня на весу, с силой бросили меня в новые ощущения, на вершину наслаждения, освобождая и накрывая волной… вновь и вновь. Когда мое наслаждение, наконец, улеглось, Харди опустил меня на спину, я раскрылась для него, и он вошел в меня с силой, с дикими толчками. Я обвила его своими ногами, всем своим существом обожая ощущение его дрожащего тела на моем. Задыхаясь, он перекатил нас обоих на бок. Я услышала, как мое имя закончило его вздох. Он долго держал меня в объятиях, прижимая ближе. Я ненадолго задремала, положив голову на сгиб его руки. Когда я проснулась, было еще совсем темно. По напряжению в теле Харди я поняла, что он тоже не спит. Я пошевелилась, чувствуя жаркий пульс его напряженной плоти, и разгораясь сама. Его губы покрывали поцелуями мою шею и грудь, словно пробуя их на вкус. Я подтолкнула его за плечи, и он перекатился на спину, позволяя мне оседлать его. Я чувствовала под собой его горячий тугой жар и медленно опустилась на него. Его дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы. Он обхватил мои бедра руками, позволяя мне найти нужный ритм. Он принадлежал мне абсолютно… Я знала это, я почувствовала это в тот момент, когда он сдался. Я скакала на нем, давая ему это, и он стонал, двигаясь бедрами навстречу каждому нисходящему движению. Его рука скользнула между моих ног, лаская большим пальцем тугой комочек плоти, пока я не взлетела, и он последовал вслед, выгнувшись подо мной, пронзенный наслаждением. Его рука легла на мой затылок, притягивая к себе, чтобы поцеловать. Поцелуем, приправленным отчаянием. – Как хорошо, – прошептала я позже в тишине, чувствуя потребность успокоить его, – Как хорошо. Уже был почти день, когда я проснулась. Я была заботливо укутана в одеяло, а моя одежда, разбросанная вечером, была аккуратно сложена и висела на спинке стула. Я сонно позвала Харди, желая, чтобы он вернулся в постель. Но ответом мне была тишина, и я поняла, что он ушел, оставив меня одну. Я перекатилась на живот, подрагивая от необычных ощущений в теле. По моему лицу скользнула смущенная усмешка, когда я вспомнила предыдущую ночь. Я бы подумала, что это был долгий эротический сон, если бы мое тело не сообщало мне, что это определенно было явью. Я чувствовала себя до странности невесомой, наполненной почти лихорадочным счастьем. Эта ночь отличалась от всего, что я испытывала когда-либо прежде. Секс на новом уровне. более глубокий, более страстный, затронувший меня эмоционально также как и физически. И это затронуло Харди так же, заставив его до смерти напугаться. Я поняла, что Ник всегда расценивал секс, как своего рода подтверждение власти. Я никогда не была человеком для него и уж конечно не той, чьи мысли и чувства имели какое-то значение. В действительности, секс со мной был у Ника ни чем иным, как разновидностью мастурбации. Харди, даже, когда был не ладу с собой, занялся со мной любовью, думая о моих желаниях. И он впустил меня сквозь свои защитные барьеры, пусть и неохотно. Я больше не верила в задушевную дружбу или любовь с первого взгляда. Но я начинала думать, что очень редко, если вы достаточно удачливы, то можете встретить кого-то, кто будет единственно подходящим для вас. Не потому что он или вы были прекрасны, а потому, что ваши недостатки так хорошо подходили друг к другу, что позволяли двум существам идти в одной упряжке. Харди никогда не был самым легким в отношениях человеком. Он был сложен, решителен, грубовато скроен. Но я любила в нем эти качества. Я принимала его таким, какой он есть. И несомненно, что и он принимал меня такой, какая я есть. Зевая, я пошла в ванную, нашла рубашку Харди и надела её. Кофеварка на кухне была уже заполнена всем необходимым, с чашкой и чистой ложкой. Я нажала на кнопку, и воздух наполнился ароматом свежесваренного кофе. Я подняла трубку и набрала номер сотового Харди. Он не ответил. Я повесила телефон. «Трус», – сказала я беззлобно, – «Ты можешь сбежать. Харди Кейтс, но ты не сможещь скрыться навсегда». Но Харди избегал меня всю субботу. И хотя я ужасно хотела поговорить с ним, гордость не позволяла мне преследовать его как безумно влюбленный сцинк, техасская ящерица, которая, как известно, укусив человека, не отходила от него ни на шаг. Я полагала, что могу позволить себе быть терпеливой с Харди. Я оставила несколько сообщений на его автоответчике и решила пождать. Тем временем я получила от Ника электронную почту.

Оглавление