Глава 2

Неделя прошла как всегда — скучно до зевоты, рутинно и размеренно. Утром в пятницу, вместе с завтраком Лешинскому подали папочку с собранными документами. Он бегло просмотрел бумаги и уставился на Боксера: — Интересно. Проследи. Мужчина согласно кивнул.   Ярослава Суздалева мучила голову зубрежкой, но извилины плавились на первых абзацах — было до странности жарко. В итоге она так ничего и не выучила. Потащилась в институт в надежде, что никто ее сегодня не спросит. Жару она переносила очень плохо: давление падало, голова раскалывалась, мозг не соображал, тупея от всего разом. Лицо бледнело, потом краснело, перед глазами плыли мушки, нарушалась координация движений. Одолевала тошнота, лень и депрессия. В общем, Ярослава становилась похожа на вареную косиножку у которой восемь лап запинались друг о друга. Поэтому одна мысль о выходе на улицу, в царство раскаленного бетона, превращала ее в ярую домоседку. В тот момент, когда ее подруги мечтали о Кипре, Мальдивах и Канарах, она грезила Ирландией, Исландией, и прозаической Чукоткой. В то время когда эти же подружки жарили свои мощи под солнцем, превращаясь в шоколадных очаровашек, Ярослава, спасаясь от солнца, мокла в ванне и сидела в любимой за один факт присутствия кондиционера, квартире. Осенью подруги все как одна предстали пред очи институтского сообщества в возмутительно привлекательном загорелом виде, а Ярослава в столь же возмутительном, молочно-белом состоянии. Лариса Лысова, длинноногая, загорелая блондинка и чудный человечек, обняла ее за плечи, потащила к аудитории. — Ну, чего ты вареная такая, Славка? Выучила хоть? — Не-ет. Жара, не могу. Осень, а толку ноль. Хоть бы быстрее холод. — Бр-р! Терпеть не могу холода, зиму, толстые сбруи, что приходиться на себя напяливать. Ты, наверное, потомок северных племен. — Она самая, — согласилась. — Уеду после окончания института куда-нибудь в Якутск, иначе точно рехнусь. — Держись. Еще четыре года таким темпом и ты получишь диплом специалиста. — Счастье! — Кстати, о тебе Рома спрашивал. — Логутов? — вспыхнули надеждой глаза девушки. — Жди! Ну, ты махнула, красивая! Логутова Жанка пасет, так что ручки, глазки и мечты — прочь. Я тебе о друге своего Димы говорю. — А-а, — разочарованно протянула Ярослава. Помнила она того Романа — субтильный, весь какой-то белесый от ершика волос на голове до ресничек. И молчун. Пялился на нее весь вечер и молчал. Напоследок поп-корном усыпал. Сходили в кино, ага. Если еще один раут намечается, то она лучше дома посидит. — Извини, Лара, мне он никак, — призналась честно. Девушки юркнули в аудиторию, порадовавшись опозданию преподавателя, расположились на своих местах, поприветствовав сверстников и друзей — подруг. — Совсем значит, не понравился? — поинтересовалась Лариса. — Совсем. Люба Тимофеева влетела в аудиторию и, не увидев препода, ринулась к подругам: — Спасайте! Девчонки, конспекты! — Сейчас-то смысл? В помещение вошел Воронков и хлопнул дверью: — Всем здравствуйте! — Все, — осела Люба. — Мне конец. — Авось, — прошептала Ярослава и сложила «фигушку», спрятав руки под стол. — Чур, не меня, чур, не меня, — пролепетала Лара, напряженно следя за Воронковым. — Гипноз, да? — с уважением покосившись на нее, спросила девушка. — Ага.   Леший покачиваясь на диванчике под тентом, читал Ремарка. Жара, аномальная для осени, не располагала к суете мыслей, но и к классику не приобщала. Алекс откинул книгу прямо в клумбу роз и сжал переносицу пальцами: черт те что. Почему ему в голову настойчиво лезет Расмус с мадам Перцовой оной же — Хелен? Зацепило? Прав, Расмус, прав — зацепило. Еще как. Но он свяжется с Перцовой, если только та сыграет по-честному, предоставив клиенту не актрису. Не верил он… и верил. Судя по связям мадам, характеру, типу личности и пятнах на биографии что евро дензнаки почти добела вытравили, она способна на что угодно. И сам факт, того, что женщина может ради денег доставить ничего не ведающую, никому не знакомую девочку на утеху садистам — говорило о многом. Сам этот факт уже был интересен, рождал любопытство и ощущение предвкушения перемен, новизны. Игра на грани фола, игра за которой он мог проследить, которую сам мог устроить и поучаствовать при желании — это уже встряска, это уже что-то. И все-таки Расмус не гурман. Плебейские у него замашки и пристрастия соответственные, фантазия убогая. Леший бы другую партию сыграл, более интересную, многоплановую комбинацию. Может и сыграет.   — Может вечером с нами в кино? — спросила Лариса, складывая конспекты в сумку. Ярослава неопределенно пожала плечами — с опросом повезло — не вызвали. Значит, до следующей пятницы она живет. Выучит, успеет. Но в жару никуда идти не хотелось, кроме как домой. И потом общество Ромы ее не прельщало, мешаться Ларе с Димой не хотелось. — Дома сегодня. Поучу. — Ты б проверилась, Славка, что ли? Чего тебя от тепла развозит? Ненормально же. — Некогда. — Это нормально, у меня тоже от жары голова болит, — сказала Люба. Девушки двинулись из аудитории. — Я вот все думаю, ну выучимся мы, и что, будем учителями истории? — Я — да. Мне нравится, — сказала Ярослава. — Я в науку пойду, — сказала Лариса. — Девчата! Сегодня в «Стрипе» ребята джаз будут давать! — объявил Семен Голубцов, приобняв девушек. — Идем? Своих поддержать святое дело! — Не люблю джаз, — бросила Ярослава. — А я рэп, — поддакнула Люба. — Да вы че? Я вам о чем? Ну, не хотите, как хотите, — обиделся парень. — Я со своим парнем приду! — выставила руку, будто к ответу на уроке приготовилась Лариса. — Ладно, — вздохнула и Ярослава. — Приду. Во сколько начало? — В семь! — повеселел Семен и помчался вперед, оповещая на ходу. — Сегодня в «Стрипе» в семь!! Джазовая группа второго курса «Махаон»! Всем быть! Поддержим отечественных музыкантов, надежду института!! — Больной, — качнула головой Светка Гнездевич, обгоняя подруг. — «Махаон» еще больнее! — заверила Инна Замятина, пристраиваясь за девушками, подхватила под руку Марину Васнецову. — Я их солиста терпеть не могу, кастрат какой-то, Витас, блин. Как взвоет, уши закладывает. «Надежда» тоже мне. — Просто ты ничего не понимаешь в музыке. — В джазе! — Аццтой! — Она просто не умеет его готовить! Девушки вышли на улицу и, дурачась, двинулись на остановку маршрутки: — Может, в кафешку? — предложила Лариса. — Кушать охота. — Ой, я пас девочки, — протянула Света. — И я никак, свидание в пять. С таким мальчиком познакомилась — обалдеть! — поведала Марина. — Меня мать ждет, на дачу тащит картошку -моркошку убирать, — уныло протянула Люба. — Слава, совесть имей хоть ты, пошли, — потянула девушку Лара в сторону вывески молодежного кафе «Робинзон». — Идем, все равно спешить некуда. Девочки, пока! — махнула рукой. — Пока. — Пока! Толпа перебежала дорогу, а пара ушла налево, под сень деревьев аллейки, в конце которой виднелась вывеска. Лариса достала сигареты: — Зажигалка есть? — Спички, — отдала коробок. Девушка закурила и смяла пачку: — Надо сигарет купить, закончились. — Димка не ругает? — Не-а. Сам курит. — Паршивая привычка. — Ой, кто бы говорил, Суздалева! Так, вижу ларек без толпы нашего брата за куревом! — У меня есть. — У тебя Winston, я такие не курю. План! Слав, ты столик забей, а я за сигаретами. Хорошо? — Давай. Что брать на тебя? — Как обычно. Только пончики не надо. — Салат, кофе и мороженое. — Ага. Лариса ушла в сторону ларька, а Ярослава прямо — в кафе. Она взяла поесть, заняла столик и даже съела порцию салата с креветками, но Ларисы все не было. «Странно», — глянула на часы. Двадцать минут уже нет. Сколько можно сигареты покупать? Сколько идти от ларька до кафе? Может, она через пригород рванула? Девушка доела свою порцию. Выпила кофе, и набрала номер мобильного подруги — та не отвечала. «Полтергейст, блин», — забарабанила пальцами по столу: «Может, передумала? А мне слабо было позвонить?» Ну, Лара! Прошло еще тридцать минут. Суздалева в тоске и задумчивости выпила кофе Лысовой и, расплатившись, двинулась на выход, на ходу набирая номер подруги повторно. Тот же эффект. «Что на Ларку нашло?» — озадачилась. И решив, что та либо языком с кем запнулась, либо познакомилась с дублем Билана, прошлась к ларьку. Тот оказался на замке, а в окошке висела табличка: «обед». Девушка прочесала сквер в поисках подруги. Пара мамаш прогуливали детишек в колясках, толпа старшеклассников оккупировала скамейку и пила пиво, тренькая на гитаре. Горбоносый и очень неприятный с виду мужчина читал газетку. Больше никого не было. Ярослава на второй круг обошла сквер, начиная все больше сердиться. Села и снова набрала номер Ларисы — ноль. Девушка надулась и достала сигарету, спичек нет — у Ларисы. Убила бы ее! Покосилась на мужчину с газеткой и вздохнула: спросить зажигалку, не спросить? Пошлет, не пошлет? — Извините? Мужчина вскинул на нее хмурый взгляд неприглядных, каких-то уж больно маленьких, почти невидных меж веками глаз и, увидев сигаретку в руке девушки, достал зажигалку, поднес огонек. — Спасибо, — дичась поблагодарила Ярослава. — Не за что, — буркнул вполне приятным, глубоким голосом и вновь уткнулся в газету. «Скандалы» — прочитала Суздалева: «надо же, взрослого дяденьку интересуют сплетни. Умора». Мужчина отложил газету и уставился на нее: — Что? — Э… Ничего, — отвернулась. И буркнула невпопад. — Меня Слава зовут. Мужчина прищурился так, что от левого глаза вовсе щелочка осталась: — Как? — Ярослава. Слава. — Гордитесь своим именем? — Горжусь. — А мне к чему сообщаете? — Так, — пожала плечами: чего она, правда? — Вы тут девушку не видели? Высокая, загорелая, прямые светлые волосы, клетчатая юбка, тряпичная сумка. Мужчина с минуту рассматривала собеседницу беспристрастно и холодно. Складывалось впечатление, что он не услышал ее. Слава уже плюнула на его ответ, как услышала: — Нет. — Ясно, — поджала губы, сделала последнюю затяжку и выкинула окурок в урну. — Спасибо, — бросила вставая. — Вы очень приятны в общении. — Не дай тебе Бог, со мной общаться, детка, — услышала в спину и притормозила — послышалось, что ли? Обернулась — мужчина смотрел на нее: — Что вы сказали? Тот опять удава изобразил — с полминуты смотрел и молчал. И выдал: — Будь осторожна. — Не поняла? — От курения умирают. А бывает — от общения с незнакомцами. Ярослава моргнула — ненормальный? — Я с незнакомыми не общаюсь. — Мудро. Придерживайся той же политики, — и, развернув газету, вновь углубился в занимательные сюжеты сплетен. Точно, псих, — решила девушка и поспешила к остановке. Хватит — домой! В душ и под кондиционер!   Подходя к дому Ярослава скорей уже из вредности набрала номер Ларисы и снова не получив ответа, озадачилась — куда же она могла провалиться? Но подумать не удалось — у подъезда сидела «банда», как называли их местные пенсионеры. Трое парней — дембелей из ее дома. Ребята хорошие, спокойные, а что вместе всегда — так что плохого? — Привет, Ярослава, — бросил Костя. — Посиди с нами, — легонько придержав ее за руку, попросил Веня. Гриша просто улыбнулся, а улыбался он как солнышко — не устоять было перед такой улыбкой. И сдавались девчонки без боя. Шатались по двору школьницы, на него косясь, студентки взгляды мозолили, даже молодые, замужние кокетничали. Куда Ярославе? Села. — Как дела? — Нормалек. Как твои? — Вроде тоже ничего. — Не заела учеба? Девушка плечами пожала. — Время на что-то кроме зубрежки хватает? — спросил Веня. — Вполне. А что? — Вечером на трассу собрались. Хочешь с нами? — Серьезно? — загорелась девушка. — Ну. Рванем под двести, ралли устроим. — Менты повяжут. — Не-а. — Во сколько? — В восемь. Ярослава загрустила. — Чего скисла? Не можешь? — Да наши джаз дают, надо поддержать, обещала. — Своих поддерживать святое, — сказал Костя. — Где? — спросил Гриша. — В «Стрипе», недалеко от института. — Знаем. — Лады. Туда и заедем за тобой, — решил за всех Гриша. — Концерт во сколько начинается? — В семь. — Отвезти? Ярослава ушам своим не поверила: — Меня? — Нет, меня! — засмеялся Костя. — Пол седьмого в дверь стукну, идет? Девушка только кивнуть смогла, смутилась. — Пойду. — До вечера. Суздалева в подъезд бегом и подпрыгнула: ессс!! Вот Ларка обалдеет, когда ее с Гришей увидит на «харлее»! Блииин, а что одеть-то?! И ринулась к себе домой.   Гардероб был перерыт, лицо на пять раз накрашено в разном стиле и столько же раз краска была смыта. Ярослава все больше скисала, понимая, что сколько не красься, не наряжайся, а такой стройной, яркой как Лариса не станет. И с чего ее Григорий решил в «Стрип» отвезти? Пожалел что ли? Раздумья над своим блеклым отраженьем в зеркале были прерваны звонком Димы: — Привет, ты Ларису не видела? — Я?! — удивилась Ярослава. Что ответить? Почему он спрашивает? Сердце сжалось — неужели что-то случилось? Но что могло случиться, когда? — Ты! Найти ее не могу, звоню — трубу не берет. — Мы с ней в кафешку пошли, она за сигаретами свернула и как слизали ее. Тоже звонила — ноль. — Когда это было? — Сразу после занятий. — Куда он исчезнуть могла? — Бог его знает. Сама в недоумении. Сквер весь обыскала. Дима тяжело задышал: — Блин, найду, убью, козу! — и отрубил связь. Суздалева хмуро посмотрела на мобильник и набрала номер Ларисы в сотый раз. Она не отвечала. Что за чертовщина? Девушка натянула кофту, джинсы и, запихав остальные шмотки в шкаф, рванула к городскому телефону, позвонила родителям Ларисы. Те знали о дочери не больше чем подруга и очень удивились звонку Ярославы. Чтобы не полошить их зря, девушка наплела, что в голову пришло, и положила трубку, извинившись. О плохом Слава не думала — ей представлялось, что Лариса познакомилась с каким-нибудь очень интересным парнем и дала себе свободу, наплевав на подругу, начхав на Диму. Вот из-за этого девушка переживала — наломает Лысова дров, потом жалеть будет. Но с другой стороны, своего ума не дашь, да и жизнь не ее, а Ларкина. Но могла ведь позвонить, сказать, чтобы подруга прикрыла? Точно ума нет! Звонок Гриши вывел ее из раздумий и поставил точку на них.   Это был чудесный вечер. Ярослава была счастлива и буквально порхала. Сам факт явления Суздалевой с высоченным, здоровенным и симпатичным парнем в косухе на «харлее» вызвал фурор среди однокурсниц. Люба, которая явилась в «Стрип» вопреки уверениям, что не придет, коктейлем подавилась. Весь вечер силилась что-нибудь выдать, но видела настойчивое, но ненавязчивое ухаживание Григория за Ярославой и теряла от зависти речь. Часа, что они были в кафе, хватило понять, что подруга начала пользоваться большим успехом у очень интересной части мужского населения, но выяснить причину этому явлению, не успели. Пара сбежала в разгар завывания джазмена. — Кишшмар! — выдал, посмеиваясь парень. — Неужели тебе нравится это фуфло? — Не-а, — засмеялась Слава — ей было хорошо, как никогда. Гриша казался богом, вечер чудом, а она сама себе — Золушкой в обществе принца. — Но надо было явиться. — Ага, «поддержать», — парень закурил, поглядывая с улыбкой на цветущую девушку — красивая. Не яркая, бросающаяся в глаза красота, а что-то иное, более глубокое, необъяснимое и не ординарное. — Поехали к нашим? — Только коктейлей мне больше не брать! — засмеялась. Легко было, так легко, что казалось, она взлетит в небо, как воздушный шарик. Гриша подтянул ее к себе, обнял, откинув сигаретку: — Опьянела, что ли? Так не боись, я с тобой. — А я и не боюсь… с тобой. Она понимала — сейчас он ее поцелует, и хотела этого, ждала. И дождалась. Губы Григория были горячими, сухими и поцелуй получился грубоватый, больной, чего Ярослава не ожидала. Отодвинулась, отвернулась, но из рук его не вырвалась. — Чтооо? — пропел он. — Ничегооо, — засмеялась она. — Тогда двинулись? — Двинулись. Они сели на мотоцикл. Второй раз Суздалева ехала на мотоцикле, второй раз прижималась к сильной широкой спине и в полете по городу, когда ветер свистит в ушах, теряла ощущение реальности. Ей хотелось выставить руки ветру и кричать от радости. А почему нет? — мелькнула шалая мысль и девушка не сдержалась. Приподнялась, опираясь на плечи парня, поставляя лицо ветру и казалось, полетела в неизвестность, в небо. В жизнь, в беззаботность и свободу. На встречу любви, будущему огромному как мир и светлому как солнце. — «По дороге к Амстердаму я еще жива, с тобой пока жива! По дороге к Амстердаму я жива!!» — закричала и чувствовала себя живой как никогда. Гриша засмеялся и закричал в ответ: — «С тобой еще жива!» Они летели по городу и было все равно куда, лишь бы путь был бесконечен, и это пьянящее ощущение полета, свободы и риска не покидало, сжилось, сплелось с кожей, мышцами, веной, проникло в каждую клетку души и тело, напитало, как напоило иссохшую от засухи рутины землю. Гриша припарковался у какого-то клуба и подтолкнул девушку внутрь: — Вторая часть марлезонского балета! Отрываемся! Рок гремел, срывая перепонки, но не отталкивал, привлекал, взбадривал, зажигал. Сидеть за столиком было невозможно и, пара протиснулась к сцене, слилась с массой остальных любителей драйва. Слава просто провалилась в какой-то водоворот феерий, в бесконечность, где только радость и праздник. Ей каждый казался родным и знакомым, близким, понятным — братом, другом. Она ощущала себя частью толпы, а толпу частью себя, свободной, легкой как пушинка, беззаботной, бесконечной и всемогущей. Это ощущение не оставляло ее, когда она с Гришей возвращалась домой, летела на «харлее» по горящим неоном улицам. Вечный праздник — только так она могла назвать происходящее. Но он закончился на самом интересном месте — когда они целовались у подъезда. Телефонный звонок раздался как гром среди неба. — Не бери, ну их, всех, — прошептал Гриша, и как только девушка согласно моргнула, вновь приник к ее губам. Но телефон смолк лишь на пару минут — потом опять настойчиво запиликал. — Хочешь, пошлю? — предложил парень. — Нет, сама, — засмеялась. Достала мобильный из сумочки и ужаснулась — пять пропущенных звонков и все от Димы. Нет, ну почему она должна разруливать их с Ларой отношения, начхав на свои? Или ее личная жизнь не имеет ни для кого значения? А если она вообще уже в постели и не одна — время три ночи, между прочим, она совершеннолетняя, свободная — право имеет. — Да! — рыкнула в трубку. — Славка, Ларки нет нигде, домой не пришла! — почти истерил Дмитрий. — Ну и? Думаешь, у меня под подолом сидит? — Ты пьяная что ли?! Ларки нет!! — Не ори! Я причем?! — Ты последняя ее видела!! — Хочешь сказать, что я ее утопила?!! Гриша понял, что ссора с неизвестным приведет к тому, что запланированный им вечер ухнет в никуда, и вместо приятного общения с девушкой в ее постели, превратиться в одинокое маструбирование в своей, забрал трубку и ласково сообщил истерящему абоненту: — Малыш, приходи завтра, а сегодня не мешай общению влюбленных. И отрубил телефон вовсе. «Влюбленных» — унесло Славу в облака, в такую высь, что подумать больно, а представить что вниз — смерть. И забылось все — Ларка, Димка, институт, завтра, сегодня. Только губы Гриши, его руки, объятья. — Пошли к тебе, — прошептал. Глаза блестели в полумраке и манили, ломали сопротивление которого и было-то — чуть от благоразумия. Сколько она ждала этого момента? Ей нравился Роман, но от близости Гриши, его образ мерк, бледнел и отступал, пропадая напрочь. Парень не стал ответа ждать, подхватил на руки и понес на третий этаж. Прижал у квартиры, так, что Ярослава с трудом дверь открыла. Ввалились и как провалились, с ума сошли — одежда в стороны, в неизвестность темной квартиры. Только он и она и никого не надо, ничего. Затмение. Тепло его тела, упругость мышц и сила, что не оставляет шанса на спасение. И как приятно попасть в его руки, отдать себя в его власть, целовать кожу, от которой идет запах пота и одеколона. И кричать от счастья, глядя в его глаза. Лететь безумной в пропасть безумия. Пусть день. Пусть вечер, час, миг, но было, есть. И канула ночь в забытьи, а будильник грянул громом и разделил быль на небыль, провозгласив окончание сказки и начало обычной жизни. — Это что? — замер над ней Гриша. — Будильник, — прошептала так же очумело. У обоих глаза с блюдца. — Блина! И засмеялись. Стало до коликов смешно, что канул вечер, ночь — они не заметили, и спали ли, жили в эту ночь — все равно. Ярослава вскочила и, смеясь, пошла в ванную. — Я провожу тебя, — даваясь смехом, крикнул ей Григорий.   Ярослава глянула на часы и, вихрем промчалась по квартире, подбирая и натягивая раскиданные вещи: — Гриш, я опаздываю!! — Угу, — вырулил тот с кухни уже одетый, с бутербродами в зубах и руках. Девушка прыснула со смеху, осела на пуфик у стены, и получила в руки хлеб с колбасой: — Жуй! — постановил парень, а сам натянул ей на ноги легкие сапожки и одел курточку. Вытащил из квартиры, отобрав один бутерброд. Девушка только успела сумку с конспектами схватить и ключи с мобильником с тумбочки сгрести. Скинула все в сумку, не заботясь, что в ней и что надо. Как-нибудь сегодня — две пары всего-то. — Ты до скольки сегодня? — заводя мотоцикл, спросил Гриша. Его взгляд исподлобья, искрящийся озорством и довольством, улыбка заманивающая, соблазнительная вызывала желание прогулять день в институте, послать все к чертям. А может, именно этого он хотел, ждал? Вполне возможно. Но Ярослава подумала, что не стоит форсировать события и отношения нужно закрепить, значит надо отодвинуть желание и вернуться нанемного в действительность. — Примерно в час освобожусь. — Да? — улыбка стала шире и соблазнительней, взгляд игрив. — Может ну его, институт? — Отрабатывать пропуск замучаюсь. — Аа. Разочарование проступило на лице парня слишком явно и девушка обрадовалась — все правильно, все верно она сделала! Пусть немного отойдет, без нее побудет — сильней тянуть станет. — Садись, помчались, — усмехнулся Гриша. «Харлей» взвыл, унося пару к альма-матер.   Славку мотало — бессонная ночь давала о себе знать. От лекций клонило ко сну, действительность не воспринималась, на вопросы подруг, что за классный парниша у нее завелся, отвечать не хотелось. На перемене она просто спала, устроившись на сумке с конспектами. Был кто вокруг — не был, все казалось сном. После занятий она, зевая и слабо соображая, куда идет, вывалилась на ступени института и была подхвачена Гришей: — Привет! — впился ей в губы. Посвежевший, бодрый, чистенький, опрятный и будто выспавшийся. И потащил ее к мотоциклу. Краем зрения Ярослава заметила Димку, злого нахохлившегося, оттирающегося возле парадного входа в здание. Но тут же отмахнулась от него, как от видения, только взгляд его больной, осуждающий и злой, будто клеймо впился в сознание и остался в нем. — Ну, хорош спать, — протянул парень. — Гриш, сил нет, спать охота. Вообще ничего не соображаю, на лекциях спала. — Ой, соня! — засмеялся он, усаживая ее на мотоцикл. — Ладно, программа на сегодня — есть, спать… — Душ. — Душ. После сна — едем на трассу. Наши собираются в десять. Успеешь выспаться? — Угу. — Эх, ты! — засмеялся, взъерошив ей волосы. — Неженка.   И еще один день канул в лету. Еще одна ночь-сказка досталась Ярославе и, она млела от счастья, отдаваясь без преград и запретов пьянящему чувству свободы и радости любви. Конечно — любви. Спроси ее любой в тот момент и она бы не думая ответила — я люблю Григория!   И не знала, что в тот самый момент, когда она целовалась в Гришей после тусовки в рок-клубе, Лариса пришла в себя и поняла, что лежит голая и распятая в незнакомой квартире, а перед ней стоят трое нагих мужчин в кожаных масках, закрывающих даже волосы. В тот момент, когда Славка кричала от счастья, Лариса кричала от ужаса и боли.

Оглавление