Глава 4

Ярослава все время оглядывалась по сторонам, двигаясь к институту. Она ожидала увидеть Ларису и Григория, но ни того, ни другого не было. С Гришей ясно — обиделся парень, так ей и надо. Но отсутствие Ларисы навевало дрожь, боязнь глубинную, того худшего, что прорицала Люба, что сама она гнала как могла, но оно то и дело выползало на свет. Тучи заволокли небо, ветер буянил в сквере, на остановках, но впервые Ярослава не радовалась наступлению холодов. Она попросту не замечала перемен. Зашла в аудиторию, плюхнулась за стол и бросив подругам: — Привет, — стянула шарф с горла, скинула куртку. — Лариса не появлялась? Девушки дружно уставились на нее: — Говорят, наглухо пропала, — поведала Света, вздохнув. — Понять не могу, что могло случиться? — Мало придурков по свету бродит? — грубо бросила Марина, отворачиваясь. Ярослава сникла. — Другое мне непонятно, если Лариса пропала, то почему ты на месте? Вы же вместе ушли, вместе пошли, — покосилась на нее Инна. — Что-то в этом неправильное. — Что может быть правильного в пропаже человека среди бела дня? — пожала плечами Марина. — Но вопрос по существу, — уставилась на Суздалеву. — Ты ее бросила, что ли? Напал кто и ты испугалась, убежала? — Чего?… Вы что, совсем что ли?! — возмутилась девушка, сердце сжалось от горечи — началось, теперь ее винить все и во всем будут. Докажи что-нибудь! — Никто к нам не приставал, никто не нападал! Блин, я сотню раз уже рассказывала, как было, у меня уже мозоль на языке! Я пошла в кафе, а Лара пошла за сигаретами! И больше не появилась! Я что, должна была ее и в ларек сопровождать?! — Слав, ну чего горячишься?… — Че кричишь-то? — обиделась Марина. — Правда глаза колет? Сейчас конечно, что хочешь можно сказать, иди, проверь, как там было. — Да что вы на нее напали, девочки? — занервничала Света. — Слава причем, правда? Ларка всегда бесшабашная была… — Почему была?! — Ну, есть! Конечно, есть! — Точно, сейчас заявится, вот посмотрите. И хоть бы хны будет, — проворчала Люба. — Я вообще не понимаю этого упадничества и кипиша. Ну, зависла наша очаровашка до окончания любовного экстаза, обкурилась наверное, о времени не соображая. А мы тут гадаем, фигню какую-то городим. — Согласна, — кивнула Инна. — Лариса может такое выкинуть, спокойно. — Все, девочки, тихо, а то Воропаев нам устроит дискуссию! — одернула всех Света. Все притихли. Ярославу саму гнуло до столешницы. В голове ни мысли о Риме — только произошедшее, Лариса, она, Дима. Даже Гриша не вспомнился. Она всю пару ждала — сейчас дверь распахнется и войдет Лысова, улыбающаяся, сияющая, жизнерадостная как обычно. Но мечты оставались мечтами. На перемене в коридор выйти, а тем более пойти в кафе, покушать — сил не было. Настроение не то что в минор — в подпол укатило и там осталось. — Есть пошли! — потянула ее за собой Света. — Не хочу, — буркнула. Реветь хотелось, жуть. А еще Ларису придушить за выкрутасы. — Кто тебя спрашивает? Разлеглась в печали! — подхватила ее силком Марина. Девочки шарф накинули и куртку в руки впихнули, потянули за собой.   — Ну, чего как неживая? — С ложечки что ли кормить, как младенца? — поддакнула Люба. — Девочки, а если с Ларкой, что-то?… — протянула Суздалева, решительно отодвигая пончики. — Тьфу! — отвернулась Инна. — Больше говорить не о чем? — поморщилась Марина, что в отличие от остальных выглядела самой озабоченной. — Точно. Расскажи лучше где байкера подцепила, — двинулась к подруге Люба. — Я обалдела! Такой мальчишечка! — Нет байкера, поссорились. И не байкер он, — отмахнулась. — Эгоист. — Чего поссорились? — деловито спросила Света, смакуя мороженное с шоколадным сиропом. — Димка в поисках Ларисы вломился… — А вы там и?… — округлила глаза Люба. — Спали! — Ярослава решительно поднялась. — Я домой. Все, не могу. Не отсидеть мне еще две пары, скончаюсь. Прикройте. Если Лысова появиться от меня огромный кирпич подарите. И позвоните тут же! — потопал к выходу.   Домой не поехала — пошла пешком, чтобы мысли в порядок привести. Шла и все думала — что могло произойти, виновата она или нет, помирятся ли они с Гришей. Видеть его хотелось, прощения просить — нет. Поступил он как свинья и, девушка твердо решила на том стоять, даже если ее упрямство будет стоить их встреч. На скамейке у подъезда нахохлившись под порывами ветра сидел Григорий, держа букет цветов как факел Олимпиады и таращился на него, видно удивляясь самому себе. — Привет, — бросил девушке. Та хотела фыркнуть и пройти мимо, но вопреки самолюбию плюхнулась рядом. — Привет. — А это тебе, — протянул букет и носом шмыгнул. — Как оно?… Ну… В институте? Ярослава покрутила цветы и положила на скамейку: — Нормально. — Пойдем куда-нибудь? — Настроения нет. — Совсем? — Совсем. — Что так? — Все не так. Парень задумался, чтобы еще такое сказать, девушка нахохлилась, руки в карманы куртки спрятала, ожидая, когда же он извинится, в конце концов. Так и сидели не близкие, ни далекие. — Может, к тебе? — несмело предложил Гриша. — С какой радости? — Холодно. Ну, не дуйся, а? — пихнул ее легонько. — Чего, правда? — Ты был не прав, — бросила подумав. — Ну.. не прав, — признал нехотя. Теперь Ярослава носом шмыгнула и, вдруг, улыбнулась. — Ну, ладно. Гриша заулыбался, обнял: — Пошли, а? Замерзла же. — Не-а, я холод люблю, а от жары дурею. — Везет, я наоборот, терпеть не могу когда холодно. Замерзаю быстро. — Пошли тогда, пока не замерз и насморк не заработал. Парень потянулся к ее губам, накрыл их нежно, еле касаясь. Соскучился. Кто б сказал, что он по этой пигалице скучать будет — на смех бы того поднял. А надо же — случилось! — Больше не соримся, — постановил. — Живем мирно, — кивнула, довольная. — Но прежде чем домой идти — двигаемся в магазин. У меня в холодильнике — сам видел, мышь повесилась. — Никаких проблем. Набираем всего и побольше и… — Завтра в институт. — Так и мне на работу. Ну и что? Завтра на магазины время тратить не придется. — Ты не переехать ли ко мне решил? Не спешишь? Парень плечами пожал: — Вообще-то я только о завтра, а не о всей жизни. — А на всю не готов? — Слав, ну чего ты начинаешь? Что у вас у девчонок за привычка, пару дней повстречаются и, давай пытать, чего и как. А как оно если еще толком о себе не поняли, не то, что о другом? Ну, чего вперед батьки бежать? Чего форсировать? Если дано — ясно будет, а нет, ничем тут не помочь. — Но ведь тянет. — Я спорю? — пожал плечами. — Но это же не значит, что сразу кольцеваться надо, ребенка заводить, с родителями знакомиться, о чем-то серьезном думать. Ну, пойми ты, рано. Не обижайся, Слав, я тебе честно говорю, потому как уважаю и нравишься. Могу, конечно, лапши кило на ухо навесить, но ведь не честно это, так я думаю. Если по-человечьи — то так только и надо — в лоб, прямо. — Болит он уже у меня, от вашего «в лоб, прямо», — вздохнул. Поплакать, что ли? Да вряд ли легче станет. — Ладно, пошли в магазин. Не будем форсировать — будем просто жить.   В венском ресторанчике было людно и почти все посетители — знакомые Алекса и Ирмы, свой круг, давно наевший оскомину. Ирма чудила — отрывалась — застоялась в своей элитной клинике по правке интерфейса. Леший же скучал, заранее зная какую арию споет ему его пассия. Менять надо, однозначно. К чему он согласился с ней поужинать? Еще и в постель? О, нет, только не с ней. — Доррогооой? Только не спи, — качнулась к нему. — Я задумался. — Понравилась новая грудь Свачковой? — улыбнулась ехидно женщина и стала похожа на ее самую — ехидну, и мех на плече в тон. — Что это за шкурка, дорогая? Не ехидна часом? — Фи, — изогнула накрашенные, блестящие губки Ирма. — За кого ты меня принимаешь? Это шиншилла, боа под заказ. — А жемчуга на вынос, — протянул, поглядывая на окружающих и кивая с налепленной на губы улыбкой знакомым, получая те же искусственные авансы в ответ. — Тебя с души от здешнего общества не воротит? — Оно забавно, — улыбнулась женщина, подняв фужер. — Посмотри на Клару и ее «Карла» — шапито, — передернула плечиком и послала воздушный поцелуй тому самому «Карлу» — боссу сети ювелирных салонов, что сидел за столиком с любовницей министра энергетики. — Славная парочка. — Сладкая. Ах, какой ты бука. Я вернулась в надежде, что ты ждешь меня, а ты словно и не заметил моего отсутствия. — Ну, что ты, — «приклеил» очередную улыбку на губы. «Так и есть, Ирма — даже не вспоминал». — Что я? — выгнула бровку. — Я здесь, а где ты? То Добочинскую изучаешь, то грудь Свачковой, то зубы Кваскова. — Фирма. Его улыбка — его бренд. Надо отдать ему должное — так искренне улыбаться и скрывать за улыбкой: » а не пойти бы вам всем?» — может только он. — Артист. Как Свачкова — надо уметь носить такую грудь гордо. Как ее не заносит? «Уж не ревнуешь ли ты меня к этому грудастому монстру? Только не это «дорогая», иначе я точно умру от скуки». — Порода. — У нее? — скривилась и стала похожа лицом на высушенный лимон. — Вся ее порода в элитном пластическом хирурге. — Не твоем ли? По-моему на этот раз ты слегка переборщила с подтяжкой. — Решил обидеть или оскорбить? — сощурила глаза. — Простейшее любопытство. — А воспринимается как простейшее хамство, — отпрянула к спинке венского стула. — Как тебе идея сходить в оперу? — Хороша. Позвони Грецкову, он сделает тебе билет. Женщина оглядела его едко и зло, но улыбка даже не дрогнула на губах ни у него, ни у нее. Школа. — Может мне еще в кассе постоять? — Это было бы неплохо. Развеялась бы. — Нет, я решительно не могу понять, почему я тебя до сих пор не бросила? — задумчиво выгнула бровку Ирма и, сложив ручки в перчатках, подперла подбородок. Милый жест, подобранный где-то как имиджмейкер, гардероб, и весь ее лоск. Сколько плебея не учи, сколько не чисти его мышление и манеры — он все равно останется плебеем. Леший аккуратно разрезал банан и съел кусочек. — Невозможно бросить то, чего нет. — Что ты хочешь этим сказать? — голос приобрел ледяные нотки. — То, что ты знаешь сама, — второй кусочек банана ушел за вторым. — Нас нет, есть — ты, есть я, но нас — нет. Женщина отвернулась, покачала туфелькой, отпила вина и только тогда лениво высказалась: — Все-таки ты редкостный хам. — Дело вкуса и мнений. — Это значит, что после ужин мы… — Мы? Вряд ли. Но ты и я — да. Ирма улыбнулась почти соблазнительно, и он заранее понял, что она сейчас скажет: — Я совсем отвыкла носить белье. И он ответил, то, что ожидала она: — Тигровая шкура по-прежнему лежит на заднем сиденье машины. Она приняла, она поняла. Но поняла свое, потому что не могла представить, что знаковая фраза, как тайный шифр, означающая всегда одно — мы займемся с тобой сексом хоть прямо в машине, на этот раз поменяла свое значение и ничего тайного не прятала. Алекс сказал лишь то, что сказал. Не больше. На сегодня, как и на дальнейшую жизнь, Ирме придется искать другого любовника. Леший убедился, что у него все кончено с этой женщиной и ничего кроме жутчайшей скуки ее образ не вызывает. И больше не желал тратить на нее ни часа, ни цента, ни слова. А шкуру тигра он подарит ей на память. Они квиты.   Гриша щедро сгреб деликатесы и удивил приготовлением ужина. — Ты умеешь готовить? — Представь. Это, например, называется — утка в яблоках, — прорекламировал румяную тушку утки, что разносила по квартире изысканный и аппетитный запах. Но не она понравилась Ярославе — вид Гриши: подвязанные банданой волосы, фартук на толстовке с черепом, и варежка на руке, сжимающая нож. — «Жрать подано, садитесь кушать, пожалуйста», — изрек, улыбнувшись в ответ на теплый, ласковый взгляд девушки. — Ты неотразим. — Знаю. Начал резать утку, а Ярослава подставлять тарелки. — Все спросить тебя хотел, ты сама откуда? — Из Новосибирска. — А чего там не поступала? — Свободы захотелось, самостоятельности. Мама у меня знаешь какая? Приди в девять — тут же за ремень и в крик. Потом за валериану и валокордин. Ей ничего, а у меня потом стресс. Состояние будто камнем по голове пригрели. Она-то играет, а я всерьез воспринимаю. — Я бы застрелился с такой мамой, — согласился парень. — Как она тебя одну-то отпустила? — Она и не отпускала. Сама уехала. Сняла квартиру, поступила. — Деньги откуда на съем? — Папка обеспечил. Эта квартира его знакомых. — Бахлыковых. — Да. Они зарубеж уехали на три года. — Слышал. Потому и удивился, что ты здесь появилась. Я думала ты их дочка. — Нет, — сунула в рот кусочек утки и зажмурилась от удовольствия. — Класс. Ты просто чудо-повар. — А я и есть повар, — пожал плечами, разделывая свой кусочек. — В смысле? — Только не смейся, ладно? Я закончил кулинарный техникум… Ярослава все же не сдержалась, прыснула со смеха. — Ну-у, так и знал! Между прочим, готовка — это целое искусство. Я еще ресторанное дело закончил, бабло подкатит, открою свой ресторан. — Аффигеть! — засмеялась. — Ты как этот, из «Не родись красивой!» — Да ну тебя, — надулся Гриша. — Ну, не обижайся. Договорились же жить мирно. — Угу, а ты дразнишься. Я что на того хлюпика похож? — Не-а, — заверила, хотя Гриша был худощавым. Он заулыбался, довольный: — Добавки надо? — Спасибо, это бы впихать. — Невкусно, что ли? — насторожился. — Аппетита нет целый день. — Перемена погоды, — изрек глубокомысленно. — Это откуда? — засмеялась Слава. — Мама у меня любит недомогания на перемену погоды относить. Чуть кольнет или заноет — предрекает смену. — Понятно. А моей на погоду все равно. Она только телефон уважает — новости, сплетни — все по нему узнает. — Тесная связь с подругами. — Ага. — Тебе-то звонит? — Звонит, но хорошо, что редко. Обиделась она на меня за побег, так все дуется и дуется. — Н-да, выкинула ты мамаше фортель, — хмыкнул. — Суть не в том — отъезд бы она простила, она отца простить не может, считает что раз я у него помощи попросила и приняла, значит ее предала. — Так они не живут вместе? — Давно, — отмахнулась. — Отец у меня какой-то хитрый инженер, командировки постоянные были. Потом выяснилось, что и женщины в этих командировках присутствовали. А мать гордая, она же баронесса бывшая, или княжна ли, фиг ее знает, я в ее чудачества не вдавалась. — Понятно. — Матери — нет. Она же у нас элита, какого-то крестьянина понимаешь, пригрела, подняла, а он вот так с ней. Не оценил, не понял. Вещички собрала и выкинула. Думала проситься будет, умолять. Он просился, умолял. А она стояла на своем, все наказать его хотела, фырчала. Дофырчалась. Ушел с концами. В Москве живет. Правда, видимся с ним тоже, раз в три-четыре месяца. У него семья, работа. Детей, правда, нет. Жена ничего, Ксюша. Иногда мы с ней шопинг устраиваем. Ей всего двадцать девять. — А отцу? — На десять лет больше. — Это нормально. Мать-то у тебя кто? — Учитель истории. — Ааа, так ты по ее стопам, значит? — сложил руки на столе, хитро поглядывая на девушку. — А ты по чьим стопам? — По своим. Мать у меня портниха, очень хорошая, отец водитель. Дальнобойщик. Брат — тренер в фитнес клубе. Я тебя с ним как-нибудь познакомлю. Вот такой мужик, — выставил большой палец. — Чай-то будешь? — Буду. Ты же торт купил, надо есть. — Надо. Сладкое полезно для мозгов и характера. Ярослава заулыбалась: как хорошо вот так просто сидеть на кухне и болтать обо всем на свете с человеком, что само обаяние. — Поэтому у тебя характер такой? — Какой? — насторожился. — Замечательный. Гриша расцвел и хмыкнул, скрывая смущение. — Не перехвали. Разлил кипяток по чашкам, кинул заварку и пошел посуду мыть: — Что там с подругой твоей, разрешилось? Ярослава затихла, макая «мышку» в чай. — Чего молчишь? — обернулся, увидел задумчивость девушки и выключил воду, начхав на посуду. Зря он с вопросами полез. Вот дурак. Присел перед Ярославной, обнял ноги: — Эй, посмотри на меня? Образуется. — Ее нет нигде, никто не видел. Сегодня в институт не пришла. Дима меня тогда обвинил, а сегодня девочки. — Забей. — Они правы… — В чем?! — начал сердиться парень — опять двадцать пять! Ну, почему между ними постоянно встает какая-то Ларка?! Да чтоб ее черти побрали! — Они правы! Я была с ней, а потом она исчезла, испарилась! Это могло случиться под самым моим носом! — И что?! Нет, и что?! Ты кто? Рембо, служба охраны или ревнитель нравственности? Сколько лет твоей Ларке? — Двадцать, как и мне. — Большая девочка! Пусть сама о себе и заботиться. В конце концов, у нее есть парень, есть родители. Это их дело, их долг, обязанность и все остальное! — Я ее подруга! — Это что клеймо рабыни?! — Да как ты понять не можешь?! — вскочила. — /Она моя подруга/! — Ой, ее!! Как трудно-то! — взвел глаза к потолку, присвистнув. — И что теперь? Ну, подруга. Дальше? Может нянчиться с ней начнешь, свечку держать, когда трахается? Ярослава не думая, влепила ему пощечину и замерла, сообразив, что сделала. — Тааак, — прошипел Гриша. Глаза стали злыми, колючими. — Нет, так дело не пойдет. Знаешь, что, ты подумай сначала, кто тебе важней — я или твоя гребанная Ларка. Как решишь — позвони. Я ни с кем конкурировать не привык и привыкать не собираюсь! А тем более по фейсу за это получать! И пошел в коридор, начал шнуровать кроссовки. — Гриш, ты не прав… — Я все сказал! — отрезал. Схватил куртку и вышел, хлопнув дверью. Ярослава заплакала: ну почему она такая невезучая? Лариса, ну, где ты, Лариса?! Что же это творится?!   Как Лешинский и предполагал, Ирма кинула шкуру ему в грудь, метясь в лицо. Выражение ее физиономии очень позабавило Алекса и маленький инцидент разбавил скуку, став достойной точкой в отношениях с женщиной. Он улыбался всю дорогу до дома, вспоминая ее ярость, полные злости глаза, перекошенный рот. Приятный финал отношений. Он, наконец, увидел истинное лицо этой женщины. Оно не удивило — натура ведьмы проступала в каждом взгляде и манере и до того.

Оглавление