Глава 5

Ярослава вышла из подъезда, уверяя себя, что на лавке сидит Гриша. Но ничего подобного — парня не было. Он не появился ночью, не пришел утром, не позвонил. И девочки не звонили, значит Лариса тоже не появилась. Какой-то непроходящий кошмар, полоса неприятностей. Сколько она будет длиться?   На остановке у института стояла Люба и крутилась, выискивая кого-то. Суздалева помахала ей рукой: — Привет. Кого ждем? Девушка была бледна и явно испуганна. Она взяла подругу за руку и без слов увлекла прочь из толпы, но в обратном от учебного заведения направлении. — Люб, ты куда? Опоздаем на занятия. Девушка села на низкую ограду вокруг церковки и глухо попросила: — Сигаретку дай. Ярослава поняла, что что-то случилось и у Любы, но сил спросить не нашла. Села рядом, чувствуя себя уже не человеком, каким-то подобием — червяком, причем, раздавленным. Достала сигареты. Протянула подруге, закурила сама, впадая в уныние. — Ларка нашлась, — еле слышно то ли сказала, то ли всхлипнула девушка. У Ярославы сигаретка из рук выпала. Глаза вспыхнули и, улыбка сама до ушей растянулась: — Ларка?! — вскочила. — Ура!! — Тихо ты, дура! — прикрикнула на нее. Лицо такое, что можно подумать, Ларису мертвой нашли… Суздалева мигом потеряла улыбку, почувствовала дурноту, рванула шарфик с шеи: — Только не говори, слышишь, не говори… — В больнице она. Фу! — Ярослава выдохнула и осела на перила. Дрожащей рукой достала другую сигаретку и жадно затянулась. — Господи!… Откуда знаешь? Что с ней? Что случилось? — Не знаю. Знаю, что что-то очень плохое. Мать рыдает. Отец говорит, как рубит. Я звонила ее родителям вчера. Вестей не было, их самих не было. А утром… Утром Маринка звонила, конспекты хотела забрать. Сегодня опрос, а они у Ларисы остались… Потом мне перезвонила вся никакая — сказала, что случилось что-то. — Машина сбила? Нет. Я бы следы увидела, я бы услышала крики. Ничего не было. — Надо в больницу ехать. Сейчас Марина подойдет. Света и Инна нас прикроют. — Почему в больнице-то? — А я знаю?! Что мне сказали — я тебе говорю. Знаю только что родители ее на «скорой» из Смоленска привезли. — Откуда? Как она там оказалась? — Не знаю! — Не кричи, поняла. А Маринка где? — Должна подъехать. Блин, меня колотит, Слава. Понять ничего не могу и страшно до одури. Ну, ясно же что не сама она в Смоленск рванула, значит?… Значит?… — Ничего не значит, — отрезала. — Не гадай. Съездим, узнаем. Вон Марина! Марина! Девушка, завидев подруг, подбежала к ним и сходу предложила: — Скидываемся и берем такси. Передачу я нарыла, холодильник опустошила, — сунула в руки Ярославе пакет, но даже не посмотрела на нее. Девушке нехорошо стало — обвиняет? — Что стоим? — и рванула к дороге, руку подняла.   В машине молчали. Люба хмурилась, поглядывая в окно. Марина замкнулась и будто окаменела, а Ярослава чувствовала себя уродом каким-то, прокаженной. Слово сказать боялась, на девочек посмотреть, и Ларису видеть — тоже боялась, а ее родителей — просто до паники. И молила — пусть их не будет, пусть не пустят посетителей.   Не повезло. Во-первых, их пустили в отделение хоть и одарили недовольными взглядами. Во-вторых, Лариса лежала в двенадцатой палате — платной, и рядом с ней были родители. Девушки приготовили дежурные улыбки, постучались и толкнули дверь, услышав глухое: «да?» И замерли на пороге, улыбки сползли сами. На кровати лежала нечто отдаленное и смутно похожее на знакомую им Ларису. Лицо сине -серое, синяки под глазами, губы в красных трещинах, пустой взгляд в потолок. Руки безвольно лежащие поверх простыни были похожи на анатомическое пособие верхних конечностей для студентов медиков. — Девочки? — выдавила улыбку мама Лысовой. Склонилась над дочерью. — Ларочка, к тебе подруги пришли, — проворковала очень тихо, почти жалобно. Ярослава невольно попятилась, ей показалось, что приблизься и костлявая рука подруги, со всего маху ударит ее по лицу. Лариса безжизненно посмотрела на подруг и вновь уставилась в потолок. Девушки несмело прошли в палату, а Ярослава не смогла — ком в горле встал, хотелось закричать и заплакать. Она шагнула назад и рванула по коридору на выход, не видя дороги из-за слез. Осела на скамейку у главного входа, сжалась, пытаясь успокоиться. Закурила. Слезы капали и капали, совесть ела и ела — виновата. А разобраться — в чем? Но ведь виновата хотя бы в том, что вместо того, чтобы тревогу при исчезновении подруги объявить, ударилась в любовное рандеву, напрочь забыв о Ларисе. По сути, бросила. Факт. Уйти совсем бы из больницы — но не могла, ведь это значило сбежать, значило, что она вновь бросает. Остаться? По-человечески, так вовсе в палату вернуться, а не сидеть на скамейке в ожидании неизвестно чего. Но страшно — обвинят, найдут в ней крайнюю. Что же там было, что случилось, куда пропала Лариса и как оказалась в Смоленске? Может прав Гриша, нет вины Славы? Ну, что она действительно, могла сделать? Как могла знать, что за своим Vog Лариса уйдет на край света? Она подкурила вторую сигаретку от первой и почувствовала чей-то взгляд. По спине холодок пошел. Огляделась и ничего настораживающего не заметила. Показалось? Станешь тут мнительной! Господи, да что же могло случиться?! Почему у Ларисы такой вид, будто сушили ее как белье на веревке? Почему губы в крови, почему синяки под глазами и лицо осунувшиеся, словно Лысова месяц голодала? Что могло превратить ее в /это/? Машина сбила? Были бы переломы, гипс там, бинты виднелись бы. Избили? Похоже. Но какого черта она в Смоленске оказалась?! В раздумьях, загадках и разгадках ушло не меньше часа и почти вся пачка сигарет.   Марина села слева, молча забрала сигареты и закурила. Следом Люба. Так и молчали, глядя куда угодно, только не друг на друга. Что — то скользкое, опасное было в этой тишине и молчании. Как финал, конец прошлому, когда позади неизвестно что, а впереди ничего. — Что с ней? — решилась нарушить тишину Ярослава. — Пипец, — тихо ответила Люба, глядя перед собой. — А подробности? — Надо было остаться и узнать! — зло бросила Марина и носом шмыгнула. — Изнасиловали ее, — выдохнула девушка. — Что? — может, ослышалась? — Что слышала! Трахали до смерти! А ты в это время пончики ела! Ярослава зажмурилась: «Господи, если ты есть, сделай так, чтоб все это было неправдой. Чтоб это был сон и я проснулась. И все было как прежде». — Ну, что ты на нее? Кто знал-то? Ужас в другом, Марина. Получается, что среди белого дня, прямо у института какие-то упыри могут хватать и увозить людей. И никто не застрахован. — Застрахованы. Если вдвоем! Если одна за другую, а не так, что одна в кусты, а вторая!… Ярослава вскочила и рванула прочь. — Беги, беги!! Твое любимое занятие!! Суздалева остановилась и пошла обратно, встала над подругой: — В чем ты меня винишь? Ну, в чем?! Что я сделала?! Что ты мне нервы мотаешь?! Тебе плохо, а мне?! А если б ты на моем месте оказалась?! Ты ясновидящая что ли?! — Я бы сразу всех подняла, а не на «харлее» каталась!! Ты ночь по собственной воле с рокером своим забавлялась, а Ларису насиловали! Тебе хорошо было, а ей вон как! — махнула в сторону больничного корпуса рукой. — Знаешь, что нам ее мама рассказала?! — Ой, не надо, Мариночка, — схватила ее за руку Люба, умоляя. — Зачем? — Пусть знает, сколько стоило ее счастье подруге! Ее как могли! На теле места живого нет! И ни один, а группой! Она сдвинулась! Говорить не может, мычит и плачет! Ее несколько дней имели, а потом наркотой накачали и выкинули у помойки! Там еще бомжи подсуетились! Весь букет — здравствуй! А институт — прощай! И Дима, и нормальное будущее! Нет ничего! Сходили в кафе с верной подругой! Ярослава уши зажала, отступила и побежала, куда глаза глядят, с единственным желанием удавиться. Словно в солидарность с Мариной, с неба грянул дождь, забил по голове и плечам девушки, не оставляя ей и доли надежды на спасение от чувства вины.   Лешинский решил развлечься. Переоделся в «спецовку» — джинсы не первой свежести, рубашку, неприметную куртку. Сел за руль старенькой «ауди» и направился в город покататься. Он кружил по улицам, стоял в пробках, поглядывая на людей, водителей, и улыбался. Ему нравилось быть неприметным, нравилось спокойно воспринимать пробки и слушать, как ругаются, нервно гудят водители слева и справа, спеша по своим очень важным делам. Нравилось, что небо заволокло тучами, нравилось, что в машине немного пахнет соляркой и пылью. Это все было настоящим, не выдуманным и, он прикасался к этому тоже по-настоящему, без посредников, напрямую. Ощущал себя частью толпы, что говорят «безлика» лишь те, кто не бывает в ней или спешит по жизни. Нет, толпа, как человек, имеет индивидуальность. Свое настроение, свой смысл, свою манеру. У нее разные лица, разные взгляды и цели. Если внимательней присмотреться, в ней легко отличить праздношатающегося от спешащего и озабоченного делами, летящего на свидание и бегущего на работу. Толпа не только сливает разное в одно, она еще сличает, заводит и обличает. В ней нет фальши и это главная ценность. Алекс ехал не спеша, поглядывая на прохожих, ждал, когда кто-нибудь проголосует, и он, «подбросит» пассажира, приобщится к его жизни, обычной, нормальной, такой неприятной для обывателя, такой суетной. Они всегда недовольны своей жизнью — это он уже заметил и принял. Иначе не бывает. Иерархия общества, иерархия социума — была есть и будет. Одни лезут «наверх» и мечтают о кренделях небесных, думают, что живут в самом «низу» поэтому плохо, серо, уныло, но стоит вылезти, все тут же изменится. Ерунда, он-то точно знал — полная ерунда. Другие мечтают, как Леший хоть на день спуститься «вниз» — пожить вот так серо и уныло, на деле полнокровно, цельно, ярко. И тоже — ерунда. Потому что спроси Алекса — остался бы он здесь, он бы сказал «нет». На каждом месте, в каждой нише, на каждой ступени социальной лестницы есть свои плюсы и минусы, и счастлив тот, кто умеет их использовать по назначению и своему усмотрению. В этом плане Лешинский считал себя счастливым, а остальное всего лишь приложением к своей жизни, как перегар к дыханию алкаголика. Он прекрасно понимал, что спустись он насовсем, очень быстро вернется обратно, поднимется, как взлетит — иначе не умеет. Так устроен, так устроена жизнь. Ее не обойдешь. Грянувший дождь смыл прохожих с улиц и Алекс понял, что вряд ли найдет «попутчика». Он решил остановиться и пообедать. Забегаловки типа Кафе -Хаус его тоже забавляли. Лощеные, сверкающие, усиленно маскирующиеся как иная маска на лице человека, под элитное заведение, оставались всего лишь плебейскими и очень дурными копиями действительно хороших мест отдыха. Все дело в сервисе, а не антураже. Можно украсить зал ресторана, пригласив дизайнера интерьеров европейского класса, но впусти в обслуживающий персонал пару украинок и молдаванок, тетю из очень средней Азии и все пойдет насмарку. Знающий посетитель просто не поймет «прикола». И заглянув раз, больше не появится. Впрочем, данные заведения приносят хорошую прибыль, заманивая и обслуживая молодежь, обывателей средней руки, и того довольно. Для них и созданы. Алекс вылез из машины, припарковав ее с края тротуара, закрыл, и, нахохлившись от попадающего за ворот дождя, развернулся к Кафе-Хаус. И то ли сбил сам, то ли его сбила девушка. Она шла как таран, и даже не заметила, что оттолкнула прохожего. В первый момент мужчина не узнал ее. Посмотрел в след мокрой фигурке и спокойно спросил, не надеясь на ответ: — Девушка, извиниться не хотите? На удивление она остановилась. Постояла и повернулась: — Вы мне? Алекс молчал. Смотрел в пустые, больные глаза и думал, что дурак. Судьба сама снова и снова к чему-то сводит его с этой девчонкой, а он только сейчас это понял. Он только готовился, составлял план, а судьба не стала ждать — столкнула просто и нелепо, без всяких планов. Зачем? Лицо девушки было серым, сама мокрая, жалкая, такая, про которых говорят «на краю». Ярослава явно испытала потрясение, явно была не в себе, в ступоре ли, шоке — он не знал, но одно понял ясно — она в том состоянии, в котором не то что, прохожих — поезда не замечают. — Вам плохо? — Что? — Простите, мне кажется, вам нехорошо. Ярослава смотрела на мужчину и не видела его, не слышала. Она вообще ничего не соображала и будто умерла. Постояла и пошла дальше. — Постойте! — шагнул к ней Лешинский и взял за руку. Девушка с недоумением смотрела на его пальцы, потом перевела взгляд на мужчину: — Что вам надо? — Мне? Ничего. Но, по-моему, очень нужно вам. — Мне ничего не нужно, — ответила лениво. — Вы не в себе. Что-то случилось? Я могу помочь? Суздалева долго молчала, не столько переваривая вопрос, сколько пытаясь очнуться, выйти из оцепенения. — Оставьте меня в покое, — попросила, глядя как дождь бьет по асфальту и брызги летят в стороны. — Не могу. Ярослава хмуро посмотрела на него: кто он такой? Что ему надо? Стряхнула руку и пошла. Но сделала лишь пару шагов — мужчина преградил ей дорогу: — Предлагаю зайти в кафе, переждать дождь и прийти в себя. — Вы кто? — Человек. — Тогда отойдите в сторону. Голос был безжизненным и странным образом волновал Александра. Нет — тревожил. — Не могу, — заверил тихо. — Я вижу, вы не в порядке, у вас явно что-то случилось. Если я вас отпущу, вы в таком состоянии легко можете попасть под машину, не заметив ее, наплевав на себя. А как же я? — Что — вы? — Как я? Ведь я видел, что вы неадекватны и не задержал. Значит это моя вина, если вы попадете под машину, и мне придется с этим жить. Я не хочу. Вот вы бы захотели? — Нет, — прошептала Ярослава и подставила лицо дождю, чтобы он смыл невольные слезы, что выступили от слов мужчины. Она прекрасно понимала его, потому что сама, по сути, оказалась в том же положении. — Тогда идемте скорее в кафе, а то еще простудитесь. Вы совсем мокрая, — взял ее за руку как-то особенно — просто, невзначай, и не оттолкнешь, не вырвешься — неудобно, неприлично. Мужчина не смотрел на нее — спешил забежать под крышу и избавить себя и девушку от дождя, холода и сырости. Ничего больше. Наверное, поэтому Ярослава дала себя увлечь в кафе. — Ну, вот и хорошо, — поежился, потер ладони, войдя в теплое помещение. — Давайте сядем у окна? — предложил, проходя, помог сесть и потянул за ворот куртки. — Снимайте. Повесим на спинку стула и она чуть-чуть подсохнет пока кушаем и пьем чай. Повесил ее куртку, что она дала снять, тоже самое проделал со своей, уселся и получив книжечку меню, улыбнулся девушке: — Вы что любите: кофе, чай? Она пожала плечами. И подумав, чего бы хотела, сказала: — Сигареты. — Курите? — он не осуждал, не любопытничал, а будто отдавал дань вежливости. — Много. Мечтаю умереть от лошадиной дозы никотина. Мужчина выгнул брови и уткнулся в меню: — Предпочтения в пище? — Никаких. — Прекрасно, — захлопнул книжечку и подозвал официантку. — Девушка? Нам пепельницу, сигареты — легкие, любые. Кофе со сливками, чай, лучше черный, классический. Два салата из языка, малину со сливками, мороженое, фруктовое ассорти и… пожалуй, все. — Я не буду, — сказала Ярослава. — Хорошо, посидите со мной. Не люблю обедать в одиночестве, — выдал смущенную улыбку. Улыбался он почти как Григорий — задорно, располагающе, и девушка не нашла сил противиться. — Я буду чай. — Замечательно. — Что? — нахмурилась. Странный тип — все-то ему хорошо, прекрасно и замечательно. — Все, — пожал плечами улыбаясь. — Дождь, город, это кафе, люди, запах ванили и свежесваренного кофе. Чувствуете? Этот аромат ни с чем не сравним. Он уникален и тем прекрасен. И этот день. Наша встреча, эта минута, час. Они тоже уникальны, потому что не повторяться. И тем прекрасны. Ну, разве все это не замечательно? — Вы оптимист? — А вы пессимистка? С чего он решил разговорить ее? Прощупать, понять — ясно, непонятно — отчего он не заставлял себя это делать. Интерес? Пожалуй. В этой особе было нечто любопытное, это он еще на экране заметил в первый раз. А сейчас, встретившись «вживую», естественно захотел взять от встречи все по максимуму. Но не торопясь. Возможно, девушка сможет завлечь его не на час, а на день или, кто его знает — на месяц. Ничего нельзя сказать определенно, пока дичь не видна. — Вы кто? — попыталась понять Ярослава. — Ах, мы же не представились: Александр. Вас зовут? — Ярослава. — Ярослава? Удивительное имя, — сыграл долю восхищения и удивления. — Обычное. Правда, чаще зовут Славой, сокращают Ярославу. — Привычка. Меня тоже «сокращают», — улыбнулся. — Алексом зовут. А еще «Лешим». — Почему? — девушка немного ожила — удивилась. — По фамилии — Лешинский. Она слабо улыбнулась и, мужчина поздравил себя — это уже успех, маленький шажок к внутреннему миру девушки, к ее тайнам и секретам, к тому, что скрыто как клад Стеньки Разина, но есть у всех — к самой душе, истинной натуре человека. Принесли заказанное. Алекс подвинул девушке салат и малину: — Попробуйте, неплохо. — Я не смогу оплатить. — Кто-то просит оплату? — Вы занимаетесь благотворительностью? — Нет, — пожал плечами, выказывая удивление. — Почему? — Почему решили платить за незнакомку? — Ну, во-первых уже «знакомку», во-вторых, я крайне консервативно воспитан и не считаю, что это плохо. Мое воспитание предполагает определенные нормы поведения. Если мужчина приглашает девушку в кафе, то естественным образом оплачивает обед. Иные отношения, пардон, моветон. И Бога ради, не смущайтесь, я могу себе позволить чашку кофе и сливки с малиной для вымокшей девочки. Он сказал это так искренне и тепло, что у Ярославы в глазах защипало. Что-то изменилось в ней за эти дни, а может часы, настолько, что нормальное проявление человечности, благожелательности они восприняла очень остро, как подарок свыше, незаслуженную награду, о которой тосковала, но которую не надеялась получить. — Что с вами? — забеспокоился Алекс. Блеснувшие в ее глазах слезы были для него неожиданностью и ставили в тупик. Он сталкивался с фальшивыми рыданиями и истериками, вымогательством через подобные сцены, но вот так, от простого слова удариться в слезы и жалко улыбаться, смущаться и ничего не просить — это было непонятно для него. — Ничего, извините, — отвернулась девушка и поспешно схватилась за сигареты. — У меня выдались тяжелые дни. Вы тут не причем, дело во мне. Извините. — Нет, нет, мне хотелось бы понять, что с вами. У вас что-то случилось, какое-то горе. Я могу помочь? — Чем? — усмехнулась горько, шмыгнув носом. Слезы, будь они прокляты, душили ее и она боялась разрыдаться к своему стыду и смущению доброго Саши. — Ой, смотрите, заяц! — указал на окно рукой мужчина. — Кто? — глянула. — Где? — Нигде, — засмеялся и приложил ладонь к груди. — Извините. Я хотел вас отвлечь. Кажется, получилось. Ярослава невольно улыбнулась, качнув головой: — Вы странный. Вы случайно не психотерапевт? — Психолог, — солгал смело. — Серьезно? — Абсолютно. — Где работаете? «А где?» — Неподалеку, — нашелся. — Много нуждающихся? — Вы бы только знали, — сообщил доверительно. — Помогаете? — Не жалуются. — Хороший специалист? Алекс замялся, изображая скромность: — Трудно судить о себе самом. Но нареканий и претензий нет, значит неплох. Девушка внимательно, доверчиво смотрела на него и, мужчина сам верил в то, что говорил — вот она правда, смотрит вполне осмысленно, а всего каких-то пять минут была далеко и неизвестно где. Значит он действительно психолог, и точно — хороший. Ярослава схватилась за кофе, как утопающий за соломинку: — Скромный. Симпатичный, веселый оптимист. Щедрый, человечный… — Это все я, — засмеялся Леший. Ему все больше нравилась девушка, все больше увлекала выбранная абсолютно случайно себе самому роль. Действительно, в благородного рыцаря он еще не играл. А роль — весьма. — Вы тоже психолог? Здравствуйте, коллега! — поклонился картинно, но легко и без насмешки. Ярослава улыбнулась, затушила сигарету и хлебнула кофе. Странно, но ей стало чуть легче, чуть спокойнее. Наверное, всего лишь не хватало непринужденного, ни к чему не обязывающего общения, тепла и понимания. — Я студентка. Знаете, слышала, что незнакомым людям проще исповедоваться. Никогда не верила в это, а с вами поверила и поняла почему. — Не обязывает. Встретились — разбежались и нет опасности наступить на те «грабли» что передали, как вымпел собеседнику. — Примерно. — О, тут нужно быть предельно осторожной, — принялся за салат. — Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Сегодняшний незнакомец может оказаться завтра очень близким человеком, и наоборот: близкий сегодня, завтра может оказаться настолько далеким и чужим завтра, что вы диву даваться станете… Пробуйте салат — весьма. Рекомендую. — Аппетита нет. — Кушайте без аппетита. Желудку все равно, ему нужно работать, как любому механизму, а для механизмов нужна смазка. Ярослава улыбнулась и взялась за ложку. Вскоре сама не заметила, как креманка опустела. — Совсем другое дело. Но, кофе остыл. Закажем горячее? — Нет, меня устраивает теплое. — А меня нет, — щедро улыбнулся ей в лицо, и, подозвав официантку, отдал чашку и попросил принести горячее кофе. Пока та ходила, налил себе чай. — Так что вы изучаете, милая студентка? — Историю. — Ах? Прекрасно. Галлы, Этруски, Урарту и Великий Шумер. Занимательно. А расстроились вы, получив незачет по экономике Древнего Египта? Улыбка не сползала с его губ и смягчала любой вопрос, переворачивая его подтекст. Ярослава растерялась: — Смеетесь? — Нет. Сам, в бытность свою, получив неуд, весьма огорчался. Однако было это настолько редко, что думается мне, получал бы чаще — привык и не воспринимал так остро. — Зачем расстраиваться из-за того, что полностью в твоих руках? — Вот как? — отвел взгляд. Ответ ему понравился, он говорил о многом и радовал хотя бы тем, что девушка, несмотря на молодость, способна была поставить его в тупик непредсказуемостью и зрелостью суждений. — Пять. — Что? — Пять баллов за ответ. Вы абсолютно правы. Но напрашивается вывод: если вы не огорчаетесь тому, что сами привнесли в свою жизнь, значит, огорчились тому, что вошло неожиданно само или было привнесено вашим окружением. Ярослава подумала и сказала: — Да. Видите ли, одна моя подруга… две. Одна попала в неприятное положение, другая в ужасное, и первая виновата в том, что случилось со второй. Вернее, тут неясно кто в чем виноват. Вроде никто и ни в чем, а вроде полностью виновата. — Стоп, стоп, — выставил ладонь. — Простите, Ярослава, но я запутался. Вернемся? У вас есть две подруги, так? — У меня их больше…Но так, да. — Да. Одна попала в неприятность, другая считает себя в том виновной. — Нет.. Да. В общем — одни ее считают виновной, другие нет. — А она сама? — Она не знает. — То есть? «Интересно. Неужели эта девочка решила взвалить на себя вину за произошедшее с ее подругой? Уж не той ли светловолосой, что Расмус заказал? Та уже нашлась? Где, давно ли?» — Они вместе пошли в кафе. Одна отошла и пропала, и другие начали винить вторую в том, что пропала первая. И она сама считает, что в обвинениях есть доля правды и правоты. Она очень сильно виновата… Но с другой стороны — чтобы она сделала? — Вы не пытались начать рассуждение именно с этого вопроса? Жизнь не приносит нам лишь праздники и радость, в ней полно случайностей, очень неприятных событий. Кого в том винить? — Но вы же обвинили себя в том, что я могла попасть под машину. — Это не вина. Это долг человека. Я видел, что вам плохо и с высоты своего опыта понимал, чем может кончиться. И предпринял попытку предотвратить несчастье. — Но его могло не быть. — Правильно. Но я этого не знал наверняка и сделал, что посчитал нужным. Я выполнял свой человеческий долг и выполнил. Если бы не получилось… Конечно мучился вопросами, но.. забыл. Да, так устроена человеческая память, она не хранит много — запоминает лишь самое яркое. — То есть, вы бы не считали себя виноватым, если бы я не пошла в кафе, а просто ушла? Алекс помялся и качнул головой: — Нет. Я сделал что мог, дальше дело человека и его кураторов — Высшей инстанции — Бога, ангела или его прототипа. — Хотите сказать, что они решают за человека? — Да, если хотите. Фатум — судьба. У каждого она своя. Может, мне было дано остановить вас, а вам было дано усугубить свои неприятности. Вашей подруге пройти, через то, что прошла. Нам только кажется, что кто-то в чем-то виноват, на самом деле, и это мое глубокое убеждение, в жизни срабатывает система закономерности. Можно долго обдумывать свой тот или иной шаг, поступок, винить себя за него или не винить, но вернись — случится тоже самое, потому как, запрограммировано для высшей цели, о которой вы можете и не узнать, прожив всю жизнь. Может именно для чувства вины какая-то ситуация и моделируется фатумом. Да, именно судьбой, а не людьми. Мы пешки на ее доске. — В чем-то вы правы, но, как это объяснить себе и другим? «Зачем?» — Хотите выглядеть пристойно в глазах так называемой общественности или в своих глазах? Ярослава вздохнула: — Желательно и там, и там. Только не запихивая поглубже свою вину, а осознавая ее степень или полное отсутствие. — Хотите найти оправдание? — Скорее понимание. — Виновны, в принципе, или нет? Сложный вопрос. Начнем с того, что вина понятие субъективное. Это инструмент воздействия на человека. Тут нужно смотреть с другой стороны. Даже Христа обвиняли, но был ли он виновен? То-то. Но понятно, вопрос это индивидуальный. Он взял на себя грехи всего человечества, а вы способны на подобный подвиг? Он не кажется вам слишком, хм, надуманно героическим? Нужно четко определить какую тяжесть вины в сумме вы способны вынести. Например, пожары в Калифорнии — отчего бы вам не обвинить в них себя. — А причем тут я? — Ну, как же, «эффект бабочки». — А! «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». «Хм!» — мужчина замер на пару секунд, складывая одно с другим и, с усмешкой над собой отметил, что его второй раз загоняют в тупик. Девочка мало знала о эффекте бабочки, она еще и интерпретировала его и выдала в более доступном варианте. Надо же, какая «продвинутая» молодежь пошла. — Бис, — признал вполне искренне. — В таком случае, не стоит брать на себя больше, чем можете «унести». Перед ним поставили кофе и Ярослава, обдумывая его слова, заметила, что он очень аккуратно, даже деликатно, держит чашку и пьет кофе. В его манере было нечто несуразное, не вяжущееся с внешностью. Вернее, как раз манера соответствовала стрижке, еле уловимому и тонкому аромату парфюма, гладковыбритой коже, ухоженности, аристократичности внешнего облика, но одежде — нет. — Вы похожи на принца, решившего тайно прогуляться в толпе своих будущих подданных, — брякнула. Леший чуть не подавился, уставился на нее с неподдельным удивлением и восхищением: третий гол? Ай, да Ярослава. А, пожалуй, девочка стоит игры. Да, определенно он ею займется плотно и всерьез. Решено. — И фамилия моя Флоризель, — улыбнулся лукаво и приложил палец к губам, подмигнув. — Но тсс-с, чур вы не выдадите меня. Ярослава рассмеялся — забавный мужчина. — Обещаю. И спасибо. — То есть? «Четыре — ноль? Уже?» — Мне пора и вам тоже. Было очень приятно познакомиться с вами. «А где флирт, кокетство? Она что, не восприняла меня как объект охоты? Стоп — кто из нас дурак? Зачем я здесь распинался?» — Спешите? — Нет, но вас наверняка ждут клиенты. — Мой рабочий день на сегодня закончен. А хотите, я вас подвезу? Дождь по-прежнему льет, до метро далековато. — По пробкам еще дальше и дольше. — Прорвемся! — вложил весь запас обаяния в улыбку. Ярославу проняло, наконец-то ее глаза заблестели. — Ну-у, — помялась для вида. — Если вам нетрудно. — Абсолютно, — и не глядя, качнул рукой в сторону официанта, подзывая. Жест насторожил девушку — слишком вальяжный, надменный, какой-то картинный и одновременно естественный. Это была не случайность — манера, привычка. — Часто бываете в ресторанах? — Я? — удивиться, отнекаться или признаться? А с чего она спрашивает? И взгляд настороженный. Что ее напрягло? — Бываю. Клиенты разные попадаются, — решил выбрать нейтральный вариант и порадовался правильности выбора — девушка расслабилась, взгляд опять стал безмятежным и спокойным. Н-даа, интересный экземпляр. С ней ухо востро держать нужно. Очень и очень хорошо! Партия обещает быть беспрецедентной. Ах, Расмус, какой же ты глупец — вот он адреналин, вот он — драйв, живое, настоящее — сама жизнь. Леший был в восторге. Он почувствовал даже влечение к девушке, желание поцеловать и обнять, заявить свои права на нее. Это было не ново, но впервые остро и долго. Обычно подобное желание накатывало на него как волна на песок и отходило. А тут пришло и осталось, причем, не теряя остроты. «А девочка не проста», — подумал, открывая перед ней дверцу машины: «надо поторопить Виталия с досье. Что-то он затягивает». Дорога к дому девушки к его сожалению заняла не больше двадцати минут, за которые они успели обсудить тему Меровингов и выяснить свои позиции взглядов на этот вопрос, но он ждал других тем, ближе к делу — телу, и начал терять терпение. — Можно задать вопрос? Сколько вам лет? Наконец-то, — порадовался: нормальный интерес нормальной девушки к нормальному мужчине, а не исторической парадигме и своду исторических казусов. — Не за горами сорокалетие. А что? — игриво глянул на нее. — Так. Ваш возраст совсем не ощущается. «Не сомневаюсь. Пошли комплименты? Замечательно. Следующий вопрос о семейном положении?» — Я рад. — Вы женаты? Леший сдержал смешок — как он угадал-то? — Нет. — Разведены? — Нет. Не был женат. — Что так? — Да как-то так. Можно было ответить пошлостью, но отчего-то не захотелось. — Вон мой дом. Да, налево. Можно здесь остановить, дождь уже закончился, добегу. — Нет уж, доставка до подъезда. — Тогда третий, посередине. Ага, этот. Ну, спасибо, — подала руку. Выглядело это комично, но Леший смолчал. Он ждал продолжения банальных вопросов. Обычно за выведыванием семейного положения, разговор плавно перетекал в тему взаимоотношений мужчины и женщины вообще и в частности, и заканчивался намеком на желание повторить рандеву в более тесном общении и обязательно ближайшем будущем. Но тут — ничего. Спасибо и рука. — «Дай Джим на счастье руку мне», — усмехнулся. — «Такую руку не видал я сроду. Давай с тобой полаем при луне на тихую безлюдную дорогу». — «Погоду», — поправил и кивнул. — Давай. Ярослава недоуменно глянула на него и хотела вылезти из машины. Леший понял, что никаких намеков на продолжение с ее стороны не было и не будет, и решил сказать сам: — Мне было приятно с вами познакомиться. — Взаимно, — заверила девушка. — Но. — Но? — Я был бы не прочь продолжить наше знакомство. — Зачем? — брякнула Ярослава. Алекс растерялся и озадачился: «Это шесть — ноль, что ли? Нет, девочка, мы так не договаривались». — Вы приятный собеседник, надеюсь я тоже… Давайте сходим куда-нибудь? Мне кажется, вам сейчас необходимо общество, развлечение в виде отвлечения. Суздалева была согласна, да и мужчина ей понравился: — Давайте дружить? Это было совсем не то, что ожидал Алекс, но хоть что-то. — Давайте. Если что-то понадобиться, зонтик в виде машины или ужин в уютном ресторанчике, звоните вот по этому номеру, — вытащил из бардачка блокнот с ручкой и написал номер. — Хорошо? — Спасибо. — Не стесняйтесь, я люблю поболтать — звоните. — Обязательно, — поспешила вылезти из машины девушка. Помахала ему рукой и забежала в подъезд. И все? Всерьез все? — удивился, выжидательно поглядывая в окно. Но Ярослава не вернулась, не забыла что-то в машине. «Да, Леший, кажется, тебя сделала какая-то студентка», — усмехнулся, глядя на себя в зеркало обзора: «Не произвел приятного впечатления? В какой момент прокололся, в чем?» И завел мотор. Ничего, девушка сама позвонит ему в ближайшее время и он еще отыграется. Спонтанная встреча — спонтанный результат. Он будет считать, что ее не было вовсе, и перейдет к спланированным встречам, а значит результатам по плану. Его плану, естественно.   Вечером Лешинский раскладывал пасьянс, в ожидании досье на Суздалеву, а та в это время неприкаянно бродила по квартире и пыталась понять, как ей жить дальше. Из головы не выходила Лариса и чувство вины, что притупившись после разговора с Алексом, обострилось вновь, а вместе с ним выросла обида на Гришу. Ей сейчас как никогда нужен был кто-то кто смог бы поддержать и направить, помочь «выплыть». Но никто даже не звонил и, девушке казалось, что от нее все отвернулись, как от чумной.

Оглавление