Глава 6

В институт не хотелось. Травля, которую вольно или невольно устроила Марина, давила на психику, портила настроение. Нужно справляться с трудностями, а не пасовать перед ними, — уверила себя девушка и шагнула в аудиторию. Все «кучковались» и обсуждали одну новость — происшествие с Лысовой. На Суздавлеву обратили внимания не больше чем на парту, даже подруги. Она села и бросив в никуда: — Привет, — уткнулась в конспекты. К ней подсела Люба и больше никто: — Привет, — сказала вяло. — Сегодня опять к Ларисе пойдем. Ты идешь? — Нет, — мотнула головой. Идти к Ларисе было страшно. Ярослава не знала, как себя вести с ней, что говорить, и хоть понимала — надо, не могла пересилить себя. — Как же? Ты же самая близкая подруга? — Какая она подруга?! — услышав Любу, тут же взвилась Марина. — Трусиха и предатель! — Кого я предала?! — вскинулась Слава. — Ой, девочки, ну чего вы опять? Ну, хватит, а? — поморщилась Люба. — Серьезно, девчонки, не лайтесь и так паршиво. Смотрите, что делается? Среди бела дня хватают, увозят, — сказала Инна. — Откуда знаешь, что увозят? — поинтересовалась Суздалева. — Милиция. Тебя не вызывали? — Еще вызовут! — с угрозой, будто она преступница, кинула Васнецова. — Что ты ко мне привязалась?! Я что ли Ларису увезла и искалечила?! — Ты дала ее искалечить! Подруга называется! — Ну, девочки, — сморщилась Люба плаксиво. — Сил нет вас слушать! — Марин, правда, чего ты как с цепи сорвалась? Причем тут Славка? Что ты на нее кидаешься? — спросила Света. — Потому что она виноват, она ее оставила! Это ясно, ясно! — Ладно, я в туалет пойду, а ты нет, я там утоплюсь — ты виновата будешь, — проворчала Гнездевич. — Нашла крайнюю. — Суть-то страшнее, девочки, — поежилась Инна. — Я вчера со следователем беседовала. Выяснилось, что третий случай у них такой за год. Был человек и нет — исчез. Потом находятся черт знает где, ничего сказать не могут, улик никаких, свидетелей тоже, а картина преступления одна. — Это что, маньяки, что ли объявились? — Бог его знает. — Рядом с институтом? — Жуть! — А куда милиция смотрит? — Куда придется. — Говорит же — свидетелей ноль и потерпевшие молчат. Значит «глухарь». — Но это же не правильно! — У меня предложение, давайте свое расследование проведем, — влезла Люба. — Как? — сердито глянула на нее Марина. — У нас один свидетель — вон, — кивнула на Ярославу. — Да не видела я ничего!! — закричала девушка, сорвавшись. — А чего тогда истеришь? Чего нервничаешь? С Ларкой даже видеться не захотела — убежала. Значит, чуешь свою вину! — Да пошла ты, Васнецова, знаешь куда?! — Сама туда иди, а еще лучше, куда Ларису отправила! — Ну, что вы делаете?! — всхлипнула Люба. — Это же невыносимо! Ярослава схватила сумку, конспекты и ушла наверх, села за пустующий стол. Подругам это очень не понравилось и они не подошли к ней до конца занятий, и в кафе, как обычно не потянули. В цель Люба попала — невыносимо. Ярослава все больше хотела просто скончаться. Домой вернулась, надеясь, что появиться Гриша, но его будто вовсе в ее жизни не было. Она посидела на скамейке, вспоминая прошедшие дни, те злосчастные выходные, и все сильнее понимала Марину. Все больше сживалась с виной и ненавистью к себе. Она ведь поняла, что что-то не так сразу, еще в кафе тогда, но отмахнулась. И вечером — отмахнулась, ночью забыла, в субботу не вспомнила, внимания даже не обратила, что Лариса на занятия не пришла. А если бы тогда, у «Робинзона» она забила тревогу? Если бы позвонила в милицию? Если бы подняла подруг, Диму, родителей Ларисы? Наверное, нет, наверняка, она бы был спасена. Ее бы нашли, объявили бы операцию «перехват» и взяли маньяков с поличным. Нет, ерунда. Кого бы милиция ловила? Они в воскресенье, через два дня после пропажи заявление от родителей не приняли, а Ярославу в пятницу просто бы послали. А если бы нет? Девушка качнула головой и пошла домой. Закинула конспекты на диван, послонялась, постояла у холодильника и, узрев торт, который так и стоял не открытым, решительно вытащила его. Сунула в пакет, присовокупила бананы и решительно двинулась в больницу к подруге. Кто бы, что не говорил, чтобы не думал, как бы Ярослава себя не чувствовала, а дружбу никто не отнимал и долг подруги остается долгом подруги.   В больнице, у палаты ее перехватил мужчина в гражданском, с накинутом на плечи халате. Показал корочки, спросил, кто такая и, увлек в какой-то кабинет, где долго и нудно выспрашивал и выпытывал что да как. Ярослав терпеливо отвечала, в тысячный раз пересказывая произошедшее в пятницу. Расстались они с обоюдным недовольством. В его девушка узрела продолжение обвинений Марины, а он в ее — неверие в возможности доблестной милиции. В палату к Ларисе Ярослава попала изрядно вымотанной. Всучила матери пакет с передачкой и долго сидела у постели подруги, мысленно винясь перед ней за себя и весь род людской. Тяжело было в палате, тяжело было смотреть на подругу, тяжело было на душе. Девушка смотрела на руки Ларисы, видела красные полосы на запястьях и все гнала мысль, откуда они могли взяться. И подбирала слова утешения, успокоения, но так и не нашла тех, что могли бы действительно успокоить и утешить. Лариса же спала. Она не видела ничего, не слышала. В палате говорила лишь ее мама, жалким, жарким шепотом отчаявшейся, испуганной за жизнь ребенка женщины выдавались все страхи, вся боль и беда, что обрушилась на их семью. — Юрочка-то с валидолом ходит. Сердце прихватило, не отпускает… Ларису оперировали, говорят, выживет, а вот с психикой не знают что будет. Врач сказал, что не исключаются потом акты суицида, ну, что может руки на себя наложить и надо следить за ней, курс психокоррекции провести, найти хорошего психолога. Предлагают в психатрическую больницу потом отправить на лечение. Курс — месяц. Что с учебой будет? Да что я, какая учеба?… Господи, Ярослава, что же твориться? Как же это? Что ж вы разошлись тогда? Не надо было тебе уходить, оставлять ее… Прости, я не со зла. Дима на тебя… Его понять тоже можно. Какого парню узнать, что такое с его девушкой? У них же серьезно было. А теперь что? Не приходит. — Еще придет, — тихо сказала девушка. — Думаешь? — Конечно. В себя придет и появится. Лариса как раз тоже… — вздохнула. — Пойду я. — Да. Но ты приходи. Вы же с Ларочкой подруги не разлей вода. Ей сейчас важно, чтобы вместе были, чтобы как всегда. Ты не бросай ее. — Не брошу. До свидания. И поспешила выйти. Побрела по коридорам, потом по темному городу. Еще один день прошел. Лариса его не заметила — его будто и не было для нее. Но и для Ярославы тоже. Они словно вместе провалились в какую-то яму и никак не могли выбраться.   С того дня отношения с подругами в институте стали портиться все больше. То ли Марина свою роль сыграла, то ли на Ярославу напавшая апатия дурно повлияла, только не было уже тех откровений и доверия, что были раньше между подругами. Даже этот маленький кружок разбился на мелкие осколки: Инна и Света, Марина и Люба, и Ярослава — одна. Гриша тоже с того дня, как поссорились ни разу не появился, не позвонил. Девушка часто брала телефон в желании позвонить самой, но то не знала, что сказать, то была неуверенна — надо ли, то гордость верх брала и телефон возвращался в сумку или на тумбочку. Жизнь текла, как песок меж пальцев, а куда и зачем было неясно. Все как-то посерело, потеряло смысл и как Ярослава не барахталась, не пыталась вытащить себя за волосы из трясины депрессии, как барон Мюнхаузен из болота — не получалось.   Лешинский ждал звонка, но прошла неделя, пошла вторая, и к субботе он понял — не дождется. Положенное перед ним Боксером досье на Суздалеву было хлипким и мало информативным. Родилась, училась, уехала. Ничего интересного, разве что два приметных факта — первая любовь, бурная и бунтарская, резко вспыхнувшая, потрясшая родителей влюбленных и закончившаяся как большинство подобных увлечений — ничем. Парень мило махнул ручкой своей «любимой», найдя следующую «любимую». У Ярославы сделать тоже самое не получилось. Второй факт — ее кровь. Леший не ошибся, мать Ярославы была урожденная фон Клейвен, отпрыск обрусевшего и обнищавшего рода некогда близкого к Ганноверской династии. Алекс захлопнул папочку и уставился на Виталия. Тот как обычно спокойно стоял и ждал дальнейших указания. Одно было не так — взгляд. Он не был бесстрастным и спокойным, в нем что-то пряталось от хозяина. — Что-то не так? Боксер изучил монограмму на стене над головой Лешинского и открыл рот: — Ее подруга вряд ли восстановится. Тааак, — Леший откинулся на спинку кресла и повертел по столу папку с досье. Уж не решил ли его начальник охраны преподнести ему сюрприз? — Дальше? — Еще одну из их компании пасут. «Мне удивиться? Может он удивляется?» — уставился на мужчину. — Решил вступиться? А ты кто? — Никто. «Хорошо хоть это понимает», — одарил его недовольным взглядом. И все же интересно, с чего вдруг Виталий решил подать голос и высказать свое мнение? Уж не намек это на бунт? С чего? — Что-то новое для тебя? — Конфликт с совестью. — Ааа. Я прибавлю тебе жалование. Проблема исчерпана? Боксер опустил голову. — Эту — не надо. Лешинский мысленно присвистнул — вот это новость! — Почему? — Она меня видела. — И? — Я уже рассказывал. — Ах, да, вспомнил. Алекс покрутился в кресле, обдумывая варианты и повернулся к мужчине спиной, уставился на инкрустацию деревянных панелей стены: — Не в моих интересах, чтобы эту взяли в разработку волкодавы Хелен. Она интересна мне. — Это приказ? — Да. Не пугай их, не мешай, но притормози. Пусть притихнут на время. Примерно на месяц. Этого мне хватит. Надеюсь, ты не против моего интереса к ней? Вновь развернулся к мужчине. Боксер явно смутился, отвел взгляд: — Нет, — вышло почти жалобно. «Хорошо хоть так. Значит, кусать руку хозяина не собирается. Он против клубных забав и только». — Теперь твоя совесть спокойна? — Да. — Прекрасно. Где Ярослава может быть сейчас? Боксер глянул на часы. — Сегодня суббота, занятия заканчиваются в два. — Институт. — Да. — Хорошо, иди. И позови Штольца. — Сделаю. Мужчина пошел из кабинета, чувствуя холодный взгляд хозяина ему в спину. Лешинский сложил руки на груди и, крутясь в кресле, задумался — нехорошо, если Виталий начал проявлять свою волю, свои мысли вслух озвучивать. И ведь не дурак, знает чего это ему стоить может. Но сработала психологическая мина — познакомься с жертвой ближе и станешь частью ее, а себе больно сделать человек не может. Ну, и что это, если не судьба? Девчонку подстраховали даже со стороны Боксера, что проколов такого рода за все десять лет службы у Лешинского не допускал. Что-то есть в этом. Надо бы его досье почитать, освежить память. В кабинет осторожно постучали, дверь приоткрылась: — Александр Адамович? — протиснулся в помещение Адам Штольц. Алекс поманил его рукой, просканировал взглядом физиономию: — Присмотри за Боксером. По-моему он устал. Мужчина понимающе улыбнулся и склонил голову: понял. — Не люблю проблемы. — С этой стороны их не будет. — Ты уж постарайся. Заодно узнай, что с ним происходит. Какой-то он нервный. — Может в отпуск? — Нет. Боксер меня вполне устраивает — не устраивает его сегодняшнее настроение. — Понял. — И еще, — покрутился в кресле. — Не мешай ему работать, но о всех телодвижениях и контактах докладывай лично мне. — Понял. Все? — Все. — Я свободен? — Абсолютно, — заверил с улыбкой. — Скажи, чтобы машину приготовили, я в город. И не светитесь за моей спиной!   Ярослава только вышла из института, как была схвачена — Дима потащил ее в сторону сквера. Она вырвалась, возмутившись: — Одурел?! — Я?! — развернулся. Взгляд как у акулы, приметившей обед. — Ты Ларису видела, чмошница? — На себя посмотри, урод. — Я на нее смотрел и понять не могу, почему ты еще на свободе! Я уверен, это ты во всем виновата, ты подстроила или познакомила ее, а сама слиняла! — Дим, ты рехнулся, — качнула головой девушка. У нее уже не было ни сил, ни желания оправдываться. Она прекрасно поняла, что люди хотели найти девочку для битья и нашли. Очень удобно. Плохо. А почему плохо? А вот потому что она виновата. И ату, и вперед без ума и разума, чтобы в этом гоне забыть страхи и переживания, отодвинуть проблему и неприятное состояние. Здорово! А уж «козлом опущения» быть — лучше не придумать. — Я требую, чтобы ты созналась во всем и дала мне адрес твоих дружков! Это было слишком. И главное, он всерьез верил в то, что говорил. — Ты дурак, что ли? Ты меня за кого принимаешь? — За дрянь последнюю. Ты бросила Лару, ты ее подставила. Если бы не ты!… — Да причем тут я?!! — слезы сами брызнули из глаз. Сколько можно ее обвинять? Они что, все сговорились?! — Что вы на меня навалились?! Что я вам сделала?! Сколько можно?! — Чего орем? — бодро поинтересовались парни с соседнего курса, окружив пару. Четверо встали за спиной Ярославы, а двое рядом с Димой и недобро уставились на него. — Это что за щегол? — Ты чего к нашей девочке пристаешь? — Да! — Малыш, а пристань ко мне, — жеманно выгнувшись, прогнусавил Олег, солист «Махаона», пихнув Диму. Парень смерил его злобным взглядом и бросив девушке: — Еще встретимся, я тебя суку все равно урою! — пошел прочь под свист и улюлюканье ребят. Олег приобнял Ярославу за плечи: — Хорош рыдать, царевна Несмеяна. — Нашла из-за кого, — презрительно сплюнул в сторону его друг. — Не водись с вальтанутыми, на хз они тебе? — Приходи сегодня в клуб. — Опять концерт? — Бацаем, — заверил. — Постараюсь, — улыбнулась, вытерев слезы. — Спасибо ребята. — Да ладно, свои люди — сочтемся! — Может проводить? — Нет, сама. — Смотри. Если чего, знать дай. — Ага, отпинаем так, что архиватор наглухо сглючит. — Нет, не надо. У него стресс, неприятности крупные, вот он и ищет на ком бы отыграться. — А тебе жалко его? — Это парень Ларисы. Парни притихли. Олег попинал камешек, поглядывая на Ярославу и, махнул рукой: — Ладно, до понедельника. И разошлись — ребята в сторону сквера, тусоваться, а девушка по улице вверх. Хотелось просто пройтись, немного развеяться. Встала на перекрестке, ожидая зеленый свет светофора.   Опять судьба? Даже не по себе, как-то, — подумал Лешинский, увидев девушку в толпе пешеходов, ожидающих остановки потока транспорта. Тормознул у тротуара и открыл дверцу: — Ярослава? Здравствуйте! Она удивилась и заулыбалась: — Александр? — Он. Садитесь, а то меня оштрафуют, здесь стоять нельзя. Девушка юркнула в машину. — Как тесен мир. — Удивительно, — поддакнула. — Не ожидала вас увидеть. — Но хоть вспоминали? — покосился. — Э-э, да. Солгала. Леший понял и почувствовал раздражение, улыбка сползла с губ. Значит, девушка не вспоминала его, вышла из машины и забыла. Он зря тратил время, плохо отыграл свою партию? И как дурак, ждал ее звонка! Как вообще его можно не запомнить? Нонсенс! «Хорошо, сейчас все исправим и так, что ты меня вовсе не забудешь». — Куда направляетесь? — Не знаю. — Интересный маршрут. — Никакой. Домой не хочется, куда-то еще тоже. Решила просто пройтись. — Представьте, у меня тоже настроение. Есть предложение: раз уж так сошлось, «пройтись» вместе. — Как же ваша работа? — Выходные. Я свободен. — Плохо одному, — с пониманием сказала Ярослава. «Не замечал». — Грустно. Так что по плану? Чего желает душа? — Покоя. — У? Все те же проблемы? Так долго? Давайте отодвинем их на пару дней. Нет, давайте я стану вашим психотерапевтом на эти два дня? Только чур, слушаться? Слава улыбнулась: забавный он, веселый. А почему, правда, не провести в его компании выходные? Почему не отодвинуть хоть на два дня печали и заботы. Начнется понедельник и все снова. Бр-р. Но до понедельника еще есть время. И что она теряет? Дядя абсолютно вменяем, приятен во всех отношениях, поползновений сексуального характера не делает, а дружеская поддержка, что он предлагает, ей сейчас очень сильно нужна. Может, ангел ей его на спасение послал? — Согласна, — решилась. — Тогда как вы относитесь к опере? — Никак, — замахал ладошкой. — Понятно. Значит опера и оперетта мимо. Театр? — Эээ… — Тогда предлагаю мини концерт. Есть очень уютное местечко, где собираются любители авторской песни. Небольшой зал, хорошее обслуживание, концерт. Потом прогулка и крепкий сон. А завтра с утра, можно съездить за город или устроить шопинг. — О, нет, на шопинг нужны финансы. — Стоп. Ярослава, мы уже говорили на эту тему — кто предлагает, тот и платит. — Концерт, кафе — понимаю, но магазины, извините, нет. Остановимся на первом варианте. — Нет. Я буду настаивать из чисто психотерапевтических соображений. — То есть? — Разве вам неизвестно, что лучше всего женщина снимает стресс выбирая себе новые наряды. Она меняет гардероб и меняет себя, свое отношение к проблемам, окружению. А еще меняют прическу, цвет волос, стиль. Перечеркивают вчера, смелым и дерзким шагом в завтра. Сразу, как в воду с трамплина. Кстати, как вам идея поплавать, сходить в сауну. — За купальником надо ехать. — Купим в процессе шопинга! — обезоруживающе улыбнулся ей Алекс. Ему было безумно интересно посмотреть на нее без этих убогих брюк и столь же безвкусной куртки. Даже немного жарко от мысли стало. Вообще, странно — сидит рядом никакая, безвкусная и безликая, а у него желание кровь будоражит. «Прав Расмус — мы все — извращенцы. Один больше, один меньше». И рассмеялся, потешаясь над собой. — Вы что? — Ничего, так. Радуюсь смыслу выходных. Вы его мне подарили, так что не смущайтесь и считайте, что мы проведем время взаимовыгодно. — В этом и есть прелесть дружбы. — Да? Не задумывался. В моем возрасте понятие дружба становиться более пошлым и вульгарным. Выгода или не выгода, вот и все что за ним стоит. — Значит, вам невыгодно со мной дружить. Леший рассмеялся: — С вами как раз наоборот — вы спасаете меня от скуки. — Странно. У вас есть время скучать? У меня его хронически не хватает. Просто бывает, как сегодня, что нужно учить, нужно по дому массу дел переделать, а руки не поднимаются, в голову ничего не идет. — Главное — состояние души, лишь оно стимулирует нас к действию. О, вижу Пассаж. Останавливаемся. — Нет! — Ярослава, это нужно не только вам, но и мне. И потом, вы обещали слушаться. — Да, но… Мне ничего не надо. — Хорошо, ничего и не будем покупать, но посмотреть-то можно? — Какой смысл душу себе травить? «Она очаровательна в своем откровении. Браво, детка», — улыбнулся. — Просто так. Убьем время и развлечемся. А кое-кто — качнулся к ней, проверяя, как она прореагирует на его близость. — Отвлечется от грустных мыслей. Ярослава чуть отпрянула, и это Лешему не понравилось. Неужели он ей не нравится? Такое может быть? Вздор! В таком случае она глупа, слепа, и недальновидна. Но комплекс царапнул душу, вызывая раздражение на девушку. Да, он не красив, но у него есть одно значительное качество, которое перекроет любые недостатки — он богат. Стоит, наверное, на это и давить. Он припарковался и развернулся к девушке: — Скажите честно, вы меня боитесь? — Нет, — покосилась удивленно. — А надо? — Нет. — К чему тогда спрашиваете? — Психологический тест, — закрасил улыбкой неловкость и открыл дверцу машины. — Ну, что, вперед?   Мужчина настораживал ее. Нет, он был само обаяние и вежливость, само остроумие и кладезь знаний, но было в нем что-то неестественное, располагающее и отталкивающее одновременно. Она никак не могла понять, что ему надо. Ухаживает? Очень похоже. Но тогда почему не пытается обнять или подвинуть разговор к темам сближающим? Зачем тратит на нее время и готов потратить много денег? Но при этом четко дает понять, что он всего лишь друг. Как его понять? К чему ему дружба с девчонкой почти вдвое младше него? Других знакомых — друзей нет? Может так и есть, и она выдумывает, чего нет? Тогда как расценить его взгляды, от которых мурашки по коже, готовность купить все, на что ее взгляд упадет, попытка затащить ее в отдел дамского белья? Ничего себе «дружба»! Но опять же, он не настаивал, не пытался ее обнять и всучить насильно какую-нибудь шмотку, обязать. Значит у нее «глюки»? Странный тип. Одни разговоры чего стоят. Нежно перебирая нитки бус, смотреть на нее жарко и хитро, и говорить о предыстории Французской революции. Перебирая купальники и оценивающе, слишком пристально, будто раздевая и овладевая взглядом, оглядывать ее фигуру и говорить о несовершенстве образовательной программы, а стоя в пробке, с чувством и расстановкой декламировать Сашу Черного, переходя на избранное из Цветаевой. Пойди его пойми, разбери. Одно ясно — не для нее он, как кавалер, мутный слишком. Может он ненормальный? Говорят же, что есть профессиональные болезни: у стоматологов — кариес, у психологов — отклонения в поведении. Но это не отталкивало, наоборот, Ярослава все больше и больше доверялась ему, все больше проникалась. И поняла, чем он ей понравился — он был похож на отца! Этим все решилось, и она больше не видела подтекстов в его взглядах и словах, воспринимала их спокойно именно с дружеской стороны и как проявление дружбы, вычеркнув мысли о возможном флирте или ухаживании. И слало легко, просто и спокойно. Друг, он обычный и замечательный друг, не больше. Ему большего не надо, как и ей, — убедила себя. И не стала отказываться от бассейна, купальника. Смятение и смущение остались позади вместе с мыслями о подругах, Ларисе, институте, Грише. Все это позже, когда останется одна. Сейчас не может и не хочет. Имеет она право на один хороший день, хороший вечер? Единственное что ее немного опять насторожило — отсутствие других любителей водных процедур, кроме них в бассейне. Она несмело ступила на кафель и, оглядевшись, посмотрела на Алекса: — Почему мы одни? — Разве плохо? — спросил тот, пожав плечами и сделав кульбит, прыгнул в воду, вошел в нее без брызг, как мастер спорта. Вернулся и, взявшись за поручень, махнул рукой. — Идемте, вода отличная. Ярослава помялась и решилась — нырнула.   Час в бассейне прошел очень плодотворно. Леший не лез к девушке, хоть и хотелось до зуда в ладонях. Он просто дурачился как ребенок вместе с ней, отвлекая ее, приучая к себе. Именно здесь, увидев ее фигурку во всей красе, услышав смех, он понял точно, что будет делать, что хочет ее и получит. Зачем ему клуб Хелен? Он получил идею, получил понимание, что эта идея ему по вкусу, вот и исполнение желаний, плавает вокруг и беззаботно смеется. Так к чему посредники? У него уже есть все, что ему пока надо. Эта девочка способна удовлетворить самые его изысканные прихоти и он проведет ее по всем ступеням наслаждения, пройдет их сам. А пока нужно быть терпеливым и сдерживать себя. Это даже интересней, чем сорвать с девушки купальник и взять на сверкающем кафеле или в воде. Пусть сначала она привыкнет к нему, привяжется. Отдаст ему добровольно не только свое тело, но и сердце, душу. Это будет интересней, выгоднее и приятней. Это будет по-настоящему. И страсть, кипящие эмоции, чувства через край — все это будет для него и без прикрас, как есть, как бывает, а не как надо, чтобы получить то или это. Без расчетов — спонтанно, по воле чувств. А такое бывает? Говорят. Он исследует девушку, вывернет наружу, заставив показать себя во всяких ситуациях. Постепенно, не спеша сделает ее своей рабой. Не денег, не власти — себя. Привяжет тем, что нельзя купить, но можно взрастить. И был уверен — его ждут любопытные открытия, новизна, которая встряхнет его, надолго развеет скуку. Поэтому не хотелось ускорять события, не хотелось настораживать Ярославу, вспугивать ее неверным жестом и своим желанием. Но все чаще ловил себя на мыслях, что желает ее, как давно никого не желал. Возможно лишь в юности ту самую первую женщину — девушку из параллели. Она, пожалуй, была единственная, на кого он потратил много времени, но добился своего пошло настолько, что после сразу потерял к ней интерес. Он купил ее, как после так или иначе покупал или продавал остальных. С Ярославой будет по-другому — по-настоящему. Он не купит ее — влюбит, привяжет, опутает, поработит так, что она не догадается.   Ближе к ночи он привез девушку домой и позволил себе галантный поцелуй ее руки, хоть и очень хотел поцеловать в губы. — Как на счет завтра? — Не знаю. Нужно учить, много запустила. А за сегодня огромное спасибо. — Не за что. Но на завтра у нас уже есть уговор, если помните. Кстати, раз мы уже друзья, и даже очень близкие, — лукаво улыбнулся ей в лицо. — Учитывая купание в одном бассейне. Предлагаю перейти на «ты». Ярослава рассмеялась: — Хорошо Алекс. — Вот и славно. С тебя телефон. Завтра позвоню и сообразимся. — Бумаги нет записать. «Стопка макулатуры в сумке не в счет?» Этот факт он принял, как попытку ускользнуть от него, дистанцироваться, как явное проявление невнимания, отсутствие интереса, что ему не понравилось. Но улыбка не дрогнула и взгляд остался добрым, ласковым. — Я запомню. Ярослава сказала номер телефона и вышла из машины: — Спасибо и до свидания. — Приятных снов, — кивнул. Общество мужчины, этот вечер, навеяли Ярославе грусть и тоску по Григорию. Ей очень сильно захотелось оказаться в его объятьях, выплакаться, просто полежать на груди и послушать стук его сердца. Девушка зашла в квартиру и проверила телефон — Гриша не звонил, как не звонил на мобильник. Неужели все? И разозлилась — пусть дуется! Завтра она найдет бумажку с телефоном Алекса и позвонит, если он не позвонит, сидеть дома не станет! Но чем больше уверяла себя в этом, тем сильнее хотела позвонить Грише.   Леший, немного отъехав от дома Ярославы, остановился и вызвал своих. Устал он рулить. — В казино, — бросил, садясь в «cayenne». Ночь только начинается. Сначала он спустит немного денег, потом взяв смазливую шлюшку — охладит жар, что раздула Слава. Первое удалось, а второе расхотелось. В пять утра Леший лег спать, обдумывая прошедший день и строя планы на грядущий. Планы переросли в фантазии, фантазии убаюкали, но во сне их героиня осталась, что немного позабавило и насторожило Алекса. Давно ему не снились женщины, тем более объекты планомерной охоты. Это навевало мысль, что охотник грозит стать дичью, что естественным образом не устраивало Лешинского. Но, обдумав данный факт за завтраком, он успокоился — в конце концов, дичью он еще ни разу не был. Отчего бы не вкусить прелестей и этой роли?

Оглавление