Глава 13

Она не спала — жалко было время на это тратить. Навела порядок в квартире, чтобы после отец не стыдился своей неряхи дочери. Сложил все вещи. Приготовила новые брючки и кофту, чтобы по старому обычаю, как самураев, так и русских витязей, умереть в чистом. В семь утра встала под душ, искупалась и попыталась сделать себе перевязку. Рука тревожила ее все больше, хоть Ярослава старательно отмахивалась от боли — не до этого. Переоделась, посидела с чашкой чая за столом, прощаясь с уютной кухней. Ровно в восемь вышла из квартиры. Закрыла дверь, погладила ее, извиняясь, что часто хлопала без нужды. Спустилась вниз и долго простояла напротив почтового ящика, не желая расставаться с ключами. Это была последняя возможность, что-то изменить, последние минуты, что могли еще что-то решить. Стоило оставить ключи, как возможность вернуться обратно, стоило позвонить отцу, подругам, рассказать им… Ярослава тряхнула волосами и кинула связку в почтовый ящик. Возврата не может быть. Она уже была в милиции — тот же эффект будет, даже если она расскажет близким, что произошло и они пойдут все вместе. Ничего не измениться, никто не спасется. Только больнее будет всем. Не стоит делиться горем — делиться надо счастьем. Девушка вышла на улицу, оглядела двор и посмотрела в небо, серое от туч и все же прекрасное, как никогда. Прощай. Каблучки сапожек застучали по асфальту. Путь Ярославы лежал в оружейные магазины, на рынки.   Алекс приехал с деловых встреч очень поздно, а встал рано. «Сегодня» — само пришло во сне и подняло, как громыхание грозы над ухом. Прошел в ванную настроил воду в душевой и встал перед зеркалом во всю стену, придирчиво разглядывая себя. «Сегодня», — подумал опять и, улыбка сама проявилась на лице. Развязал пояс халата, откинул его в кресло и оглядел свою фигуру. «Сегодня», — напомнила плоть. — Да, сегодня, — заверил свое отражение. И представил, что рядом с ним стоит нагая Ярослава, прикрывая своей изумительной фигуркой корявости его телосложения. В том, воображаемом зеркале он себе очень понравился. Леший ослепительно улыбнулся себе, включил Шопена и встал под душ.   Ей не везло, часы бежали, а настоящее стрелковое оружие она купить не могла. Стоило оно больше, чем она имела в год переводами от родителей, да еще продавалось по лицензиям. «Мухобойки», как называли продавцы, оружие самозащиты с резиновыми пульками, тоже было недосягаемо для нее — оно продавались после заполнения кучи документов или со справкой из милиции. В нескольких магазинах травматическое оружие выдавалось без этой бюрократии, но стоило в два раза больше, чем было у Ярославы. «Воздушки» же — газовые пистолеты, что можно было взять сразу и недорого, ее абсолютно не устраивали. Она пока понятия не имела о том, как вообще пронесет оружие на территорию дома Алекса, но если уж рисковать, то по-крупному — другого выхода у нее просто не было. В этом случае «воздушки» ни на что не годились. Она не пугать собиралась, а убивать. Один шустрый мальчик — продавец осторожно намекнул ей, что есть «черный» рынок и если ее интерес серьезен, то лучше сходить туда. Выпытав адрес, Слава двинулась по нему и к трем часам дня, наконец, стала обладательницей «мухобойки» с полной обоймой, что обошлось ей в почти всю имеющуюся в наличии сумму. Осталась мелочь — впритык на сигареты и проезд в один конец — до поворота к особняку «Дракулы» — Лешего. Она восприняла это как дополнительное подтверждение — обратной дороги у нее нет.   Леший ждал. Бродил по дому, выглядывая в окна и дергая Штольца, садился за документы, чтобы убить время, и опять начинал бесцельно бродить от окна к окну. К обеду потерял терпение и аппетит. Заперся в кабинете и заставил себя успокоиться, заняться делами.   Ярослава вышла на остановке перед поворотом к лесу и дому Лешинского. Посидела на скамейке, покурила, обдумывая, куда спрятать пистолет. Сунула его за пояс брюк под футболку и, глубоко вздохнув, двинулась к пункту назначения, по дороге настраивая себя, что стрелять нужно только в голову, выпустить всю обойму и тогда Леший умрет. Как она это сделает, учитывая, что впервые вообще пистолет в руки взяла — понятия не имела, но точно знала — должна, а значит, сможет, сделает. И бубнила упорно «в голову, только в голову». В этом аутотренинге терялись мысли о возможных последствиях в случае неудачи. Это было самое больное для нее, самое подлое, что можно представить, и даже слабый намек на эту тему лишал ее сил, уверенности. Шаги начинали глохнуть, вязнуть, будто она шла не по трассе, а по болоту, и хотелось развернуться и бежать, уехать, куда глаза глядят. Она даже обернулась, мечтая это сделать, но заставила себя прогнать предательскую мысль и шагать дальше. На Ярославе, как на крючке висели три жизни, и она не имела права быть слабой, не могла, спасая себя, подставить подруг. Где бы она не жила, убежав — она бы всю равно не жила после этого. Девушка прошла шлагбаум, покосившись на охранников, что проводили взглядами, но на странность — не остановили, не окрикнули. У начала забора проклятого дома, она закурила, понимая, что возможно это последняя сигаретка, и впервые ощутила, насколько противен вкус табака, омерзителен дым. Откинула не сожалея, как прошлую жизнь и вдохнула запах осени, леса, пожухлой травы. Вот она истинная прелесть — чистый воздух и запах засыпающей природы. Но стой — не стой, а идти надо — время уже шестой час вечера.   Леший смотрел в документы, а видел меньше, чем смотрел бы в неработающий телевизор. Взгляд то и дело ускользал в сторону часов.  

Оглавление