Глава 14

Алекс был в шоке. Он не ожидал, что она будет стрелять в него. Одно грозить, другое — стрелять, неважно из какого оружия, неважно какими пулями. Факт в том, что для этого нужны определенные качества, серьезный стимул. И он у нее нашелся — ненависть к нему. А почему, за что? За прямое и весьма выгодное, даже лестное предложение содержать ее! За то, что он хотел изменить ее жизнь, превратить серую мышку в ослепительного белого лебедя! С этим еще можно было как-то свыкнуться, зная неадекватность мировосприятия Ярославы, найти какой — никакой аргумент, если б не еще один факт, совершенно неожиданный, не укладывающийся в голове при любых аргументах — она пыталась покончить с собой. Это невозможно было понять, невозможно принять, это выходила за все мыслимые границы. Это как надо было его ненавидеть? Как относиться, каким уродом считать, если она предпочла умереть, но не стать его содержанкой? Что мнить о себе? Какими категориями мыслить, если между сытой и безмятежной жизнью с ним и смертью, выбрать последнее?! До какой степени нужно ненавидеть, презирать его, чтобы лишать жизни себя? Лучше в гроб, чем под него? Лучше на кладбище, чем на веселые рауты и в бутики? Он был обижен, он был унижен, оскорблен без слов. Никогда он испытывал подобного пренебрежения, ненависти, брезгливости к себе. Да, он не красавец, но не до такой же степени малосимпатичен, что на него и смотреть нельзя, думать о сексе с ним! А выходит так. Ему сделали шах и мат, подрезали на корню, раздавили. И все, какая-то глупая, несдержанная, невоспитанная, экспрессивная девчонка! Первым желанием было выставить ее вон. Но это желание было слабым, мимолетным. Только явилось, как уже пропало. Однако кормить свои комплексы в ее обществе желания было мало. Лешинский через плечо покосился на спящую Ярославу — во сне она выглядела сущим ангелом. Но какова фурия в жизни! — Что скажите, Андрей Федорович? Врач убрал шприц, использованные ампулы в салфетку на лотке, чтобы унести потом и выбросить, и, помявшись, сказал: — Трудно судить, голубчик, Александр Адамович. Результат поверхностных анализов будет ясен утром, а вот более углубленное обследование нужно бы провести. Эээ, понимаете, люди-то в уме и здравой памяти с жизнью своей так не шутят. Н-да-с, без обид, голубчик, Александр Адамович, но Ярослава Робре..Робетр… — Ярослава. — Да, пардон. Так вот стресс, дас-с, сильнейшее потрясение психики на лицо. Ээээ, знаете ли, всякое видал, но чтоб самостийно тупым предметом самому себе увечья наносить, это из ряда вон, доложу вам. Тут нервишки шалят нешуточно. Отдых, отдых, еще раз отдых и минимум волнений. Витаминчики, прогулки, эээ, и все-таки детальное обследование. Молодежь нынче хилая пошла, нервишки слабые, а поступки-то ого-го. Ничего бы не исключал, да-с, ничего. — Долго она спать будет? — Ну-у, что мог, я сделал, остальное молодой организм совершит. Это время, Александр Адамович, тут уж ни я, ни вы невластные. Природа, да. Не надо мешать ей, она нас мудрее. Могу идти? — Да. Доктор забрал лоток и осторожно вышел из спальни. Алекс постоял над спящей девушкой и тоже ушел. Он не любил, когда его планы рушатся, а выходило, что они рухнули. Вместо приятного вечера, наслаждения и радости, ему предложили горькую пилюлю разочарования, врезав по самолюбию так, что дай Бог оправиться. И смотреть на виновницу отвратного настроения, он не хотел. Завтра она придет в себя, он немного оправиться от потрясения, тогда будет видно, что делать дальше. Ненормальные ему не нужны. Он любит непредсказуемости, но не такого размаха и типа, что ему преподнесли.   Ярослава отлично выспалась. Протерла глаза и осмотрелась — не ее спальня, не ее постель, шелковая пижама, чуть большеватая. Чье все это? Ах… Сползла глубже под одеяло, не зная, что дальше делать. Бежать — некуда, встречаться с Алексом — Боже упаси. Опять же лежать — придет он сюда и… А если уже «и»? Прислушалась к себе — вроде нет, чуть рука болит и все. Если б он с ней, как с Ларисой, ощущения и состояние другими бы были. Выходит, не тронул? Тьфу! Да что она себе выдумывает?! А почему нет? Что хорошего о маньяке думать можно? Девушка осторожно встала, крадучись пошла к дверям, прислушалась, приоткрыла и заглянула в щелочку. Фуу, ты! Это ванная комната, идиотка! Но тоже кстати. Ярослава нырнула в помещение, что было больше ее комнаты в городе. Привела себя в порядок, умылась и задумалась — чего дальше? Прятаться здесь? Где? Под кафелем в банкирском стиле, под зеркалами или широкой кроватью в спальне? И долго прятаться? Волнение, страхи отошедшие во время сна, вернулись вновь. Может забиться в каком-нибудь самом дальнем углу этого мавзолея? Поможет? Суздалева к другим дверям спальни пошла, крадучись, как вор, и тут они распахнулись. На пороге вырос Алекс и замер, хмуро и недовольно разглядывая девушку. Та сжалась и даже чуть присела, надеясь стать маленькой и незаметной, а может вовсе показаться ему страшной и непривлекательной, чтобы никаких желаний у него в помине не возникало. — Идем завтракать, — кинул хмуро и вышел в коридор. Ярослава бы не пошла — страшно, но мужчина явно был не в духе, а это ее страшило еще больше. Поэтому перечить не стала, потащилась за ним, держась на приличном расстоянии. Сели за накрытый стол друг напротив друга. Она, сторожась на него зыркает, он в газету положенную возле тарелки смотрит, будто ничего больше не интересует. Дикая ситуация. Вроде радуйся, а Ярослава нервничает, даже вилка в руке ходуном ходит. Аппетита, естественно, вовсе нет. Он газету развернул, девушка отпрянула, словно по тревоге. Алекс глянул на нее так, что мороз по коже от страха пошел, опять в прессу уткнулся. Зол он был и обижен до глубины души. Он не газету читал — девушку видеть не мог. Оскорбила она его, настолько сильно унизила, что он мыслить о подобном не мог, представления раньше не имел. И вроде — выгони, чтобы не напоминала об этом, а как подумает — стена внутри встает — не перешагнуть. Не объяснить самому, почему вытолкать не может. Сердился, дулся, но терпел. Лешинский в эти минуты по-настоящему понял выражение «нервы вытрепала», и понял тех, кто так говорит. Состояние в точку — растрепанное. Вся палитра чувств по крови бродит, самые противоречивые желания возникают. К чему это показывать? Лучше успокоиться, сделать вид, что увлечен утренними новостями. Ярослава есть не могла. Ковырялась в пище, косилась на Лешего, на сервировку стола, интерьер, и чувствовала себя бегемотом, втиснутым в сейф. Мало неуютно, неудобно, тесно душе, так еще не вырвешься, и неизвестно когда и за какой надобностью за тобой придут. Тарелку отодвинула. — Кушай! — приказал Алекс, взгляд — кошмар из детства. Ярослава про себя много мужчине сказала, а вслух остереглась, обратно тарелку к себе подвинула. — Витамины, — кивнул на разноцветные горошинки в вазочке перед ней. Девушка поколебалась — не отрава ли? Решила, что даже если так, все лучше отравиться, чем с Алексом общаться. Выпила, дальше что делать — не знает. Сидит дурочкой замороженной, то шелк пижамных брюк оглаживает, то рисунок сервиза рассматривает. Надоело до чертиков и душно стало. На улицу бы, подальше отсюда. — Ты не покушала, — он не удивился — он обвинил, да еще взглядом придавил. — Неее… — «не твое дело», — хотела сказать, но дурнота накатила — смолкла. Встать хотела — голову обнесло, закружилось все перед глазами. «Сейчас упадет», — понял Алекс: «и пусть», — отодвинулся к спинке стула. Но не выдержал и все же вскочил, перехватил девушку у пола.   Ярослава лежала на постели и прислушивалась к голосам за спиной, что доносились до нее вместе с ветерком — видимо с балкона, дверь на который была открыта. Один голос был скрипучим и тягучим, с дефектом речи — незнаком ей, второй принадлежал Алексу: — Долго это будет продолжаться? — Организм серьезно ослаблен. Судя по всему, девушка не владеет и никогда не владела богатырским здоровьем. Видите ли, голубчик, Александр Адамович, конституция у всех разная. Есть слабые, есть сильные организмы. — У нее слабый. — Подорванный, я бы сказал. И все от нервов. Да-с, Александр Адамович, нервы причина всех болезней. Не знаю уж, какой стресс пришлось пережить даме, но что он плачевно сказался на ее здоровье, это точно. Кстати, не исключаю травму головы. Возможно в детстве, раннем юношеском возрасте… — Травма была. — Ах?… Ну-уу… Что ж. Лечилась-то в муниципальном учреждении? — Лучше не спрашивайте. — Да-с, — послышался смешок. — Чему ж тут удивляться, в таком случае? Молодость, Александр Адамович, она беспечна. Мудрость с годами приходит, но здоровью, увы, это уже не помогает. Чтобы я посоветовал в данном случае? Красное море, да-с, Кипр, Мальту — смену климата, впечатлений. Оч-чень полезно. Ну, и морской воздух, процедуры. — Пока отправить не смогу — у меня дела. — Пока и не советовал бы. Месяц на восстановление нужен, да. Тишина, покой. Потом уже теплые страны, приятный климат, смена декораций. Солнышко, песочек, море. — Ярослава жару не любит. — Н-да?… Странно. Насколько мне ведомо, молодежь нынче очень положительно к солнышку, вплоть до злоупотребления… А скажите, Александр Адамович, уважаемая Ярослава /не любит/ или /не переносит/ жару? — Есть разница? — Даа. Тут наследственность нельзя исключить, возможно, скрытые патологии врожденного типа. Случайностей-то, да, не бывает. Организм наш, голубчик, Александр Адамович, уникальная, доложу вам, система. Саморегуляция, особенно в молодом возрасте, работает отлично. Защитная реакция — как часы. Тут любые нюансы ключевыми могут быть. Подсознательно, так скажем, настрой идет, абы работает самосохранение организма, оно исключает те аспекты, что отрицательно могут сказаться на системе жизнеобеспечения. Организм-то, он сам знает, что ему надо, это мы порой не в курсе каких-то событий внутри клеточных систем. — Можно более вульгарным языком? — Да, пожалуйста! Если есть в системе скрытая угроза сбоя, она будет подавляться, пока включена система самозащиты. Подавление пойдет на физическом и психическом уровне — подсознательно пациент исключает из рациона определенные продукты питания, заявляя, что он не любит, например, соленое или сладкое. На самом же деле, подобные продукты могут вызвать аллергическую реакцию и организм их исключает. Или пройдет реакция на определенные вещи — боязнь воды, например… Хотя… Хотя тут нужно еще исключать глубинную память, так называемую память прошлого. Если пациент, например, в прошлой жизни утоп, простите, то в этой… — Бог с ним, с прошлыми жизнями, Андрей Федорович, давайте с этими разберемся. — Да, простите, Александр Адамович, увлекся. Так вот по Ярославе Роборне…Робре.. — Робертовне. — Ну, да. Возвращаясь к теме самозащиты, я бы не стал игнорировать потребности организма избегать солнечных ванн. Тут может крыться толчок к серьезной патологии. Опять же, не исключая отключения системы саморегуляции. Стресс, да, способен запустить те самые скрытые угрозы организму, переключив его с самосохранения на самоуничтожение. Чем и чреваты нагрузки на нервы и психику, особенно, если организм ослаблен. Травмы любого рода способны устроить встряску и сменить направления работы органов, систем. Оч-чень тонкая структура у человеческого организма. Очень. Да, да. В данном же случае мы имеем полный букет: тут вам травма головы, травма психического плана, что привела к явному смешению директорий понятий о жизни и смерти, стресс, нервное потрясение, ослабление организма в следствии нагрузок. Неприятно. Да-с. Опасно я бы даже сказал. — Ваши рекомендации? — Препараты общеукрепляющего свойства. Я бы понаблюдал в принципе, сделал бы дополнительные анализы, чтобы судить о картине в целом, имея развернутую карту истории болезни. Ну, и… свежий воздух, фрукты, положительные эмоции, покой… Он не говорил, он пел. Ярослава слушала его и засыпала.   Она проснулась, когда мужчины ушли. Долго крутилась в постели, не желая больше лежать, но и страшась встать. Потом все-таки заставила себя вылезти из-под одеяла — не век же под ним прятаться, как таракану за печкой? Да и чувствовала она себя отлично — пора было мозг подключать и что-то придумывать. Уйти, конечно — не уйти, через подруг она как на кукане рыба у Алекса. Но придумать, что-то надо, а то он сегодня такой, а завтра — другой. Сегодня стороной обходит — завтра пристанет. Ярославу передернуло — одна мысль, что он к ней полезет, в дрожь бросала. А если убить его ножом, как Далила? И поднялась, головой качнула: «прав тот «скрипучий» не слабо тебя стрессануло, в аккурат по голове основная часть удара пришлась. Видно она у тебя самое слабое место». По спальне побродила, балкон обследовала и решила телефон поискать, девочкам позвонить, сообщить о себе, чтобы не теряли, не переживали, заодно, как у них дела узнать. Выглянула в коридор — никого. Лестница винтом вниз, пролеты влево и право в глубину особняка уходящие, за перилами справа двери — видимо комната. Может там телефон есть? Ярослава крадучись, чтобы не шуметь и себя не обнаружить, лишнее внимание не привлечь, пошла к дверям.   Алекс злой и расстроенный шел в кабинет, думая о происходящем, но тут заметил странную картину и потерял все мысли, остановился на пол пути. К его кабинету, горбясь и крючась, ступая на цыпочках, кралась Ярослава. Сначала Леший растерялся, недоумевая над маневрами девушки и, всерьез подумал о психических отклонениях. Потом с трудом сдержал смех. Маленькая «шпионка» уже пыталась сунуть нос в его кабинет, причем открывая дверь по миллиметру и протискивая физиономию примерно на уровне роста лилипута. Выглядело это настолько комично, что мужчина разом потерял злость и обиду на столь непосредственную лазутчицу, а заодно все подозрения в ее неадекватности. Все проще — непосредственность ребенка была в ней слишком жива, она цвела и плодоносила, выдавая пируэты непредсказуемых для Алекса поступков. Подошел к ней со спины и встал, глядя сверху вниз уже не сдерживая улыбки: — Помочь? Ярослава дернулась и въехала лбом в косяк, отпрянула, выпрямилась и застыла, таращась в испуге на Алекса. Она была так мила и беззащитна в своем смущении и детском страхе перед наказанием, что в груди мужчины дрогнуло. Медленно, словно как приливная волна через преграды и препятствия, начало накатывать осознание, что она уже его, вся какая есть, что он ее хозяин и может взять ее хоть сейчас. Желание разлилось по венам и ударило в голову, выметая ненужные мысли. — Иди сюда, — дрогнул голос, подзывая. Девушка огляделась — не сбежать ли и неуверенно шагнула к мужчине. Руку протяни и возьми — чего он медлил? Он хотел, чтобы она почувствовала его, чтобы понимала, что происходит. Ее метания, стрессы — обмороки не давали ему такой возможности. Но сейчас она выглядит вполне здоровой. Или он уговаривал себя, искал оправдания своему желанию, обоснование к его исполнению? Да к чертям! Он больше не может и не хочет ждать! Он должен насытиться и успокоиться, должен не просто понимать — прочувствовать, что она его. Леший подтянул девушку к себе и обнял. Ярослава потерялась. Его плоть упиралась ей в живот, руки гладили и обнимали. Еще немного и он полезет с поцелуями, пойдет дальше. Противиться нельзя — подруги. Он итак злой сегодня, а скажи, пойди против — неизвестно что с ней и с ними натворит. Но она не сможет с ним! Она умрет! Может в обморок упасть? Он накрыл ее губы поцелуем, жадно, властно, как голодный. Ярослава замычала, начала отталкивать его, даже ударила. Алекс выпустил ее — играть в насильника не хотелось. Но почему он должен мучиться от желания? Она подписала контракт, она пришла и осталась — добровольно. Стоит напомнить. — Ты можешь уйти, мне не нужна жертва для изнасилования, дикая кошка и бедная родственница… Как видимо тебе не нужны твои подруги. Ярослава исподлобья уставилась на него — гад! Значит, вот тебе выбор, но выбор не твой — мой. И выход один — терпи и не мешай. Сволочь! — Ты подписала контракт, а условия не соблюдаешь. За неустойку, пожалуй, не только подружки твои пойдут… — Это шантаж! — Это бизнес. Ченч есть ченч. — Но… я же здесь. — Этого мало. Я хочу, чтоб ты была послушной, это прописано в контракте. У меня нет желания драться с тобой. Ярослава дрожала внутри, сглотнула ком в горле: — А там прописано, что ты обязуешься, что моих подруг не тронут? — Я свои слова держу. Можешь позвонить им и узнать. Иди сюда. Девушка дрогнула, отвернулась, но подошла, и оказалась в его объятьях. — Будь милой и послушной, и им ничего не будет угрожать, — прошептал ей на ухо, нервируя даже касаясь дыханием. Сволочь! — сжалась и зубы стиснула, чтобы перетерпеть его тисканье. — Год, а потом… — Год большой срок для женщины. За год можно родить ребенка, миллион раз выйти замуж и развестись, заболеть, потерять товарный вид, уехать. Мне не интересно это. Алекс впился ей в губы, прижал к себе за спину и ягодицы. Она дрожала, пыталась выкрутиться, но несмело, как стыдливая девственница, не женщина, не желающая мужчину. Лешему понравился ее трепет, понравилось вздрагивание от каждого прикосновения. В этом была новизна, вернее нечто давно забытое, но очень дорогое. Рука мужчина легла на грудь девушки и она взвыла, взбрыкнула и тут же затихла, трясясь как листок на ветру в его руках. У него возникло ощущение возвращение в юность, в пору робких объятий и поцелуев, когда хочется быть опытным, а девочкам раскрепощенными, но стоит чуть перейти грань запретов и начинается тайная зона, где фальшь слетает и оголяет истинные чувства. Стыдливость, страх и трепет, желание до головокружения и звона в ушах. И ничего не надо, ничего не ведешь кроме блаженства ее трепета в твоих руках, своей власти над женщиной, что сдается тебе, как неприступная казалось бы, крепость. Сладость обладания, сладость победы — миг, что рвет душу и сердце в крик, и помниться, сколько б не пало потом «крепостей» на твоей дороге. — Ярослава, — прошептал в искаженное лицо девушки. Она отворачивалась, было видно, мечтает уйти, избавиться от него. Но это до срока, это потому что она еще не знала мужчины — мальчики не в счет. Он первый, и он научит ее слушать свое тело, его желания. Он. Руки проникли под рубашку, пальцы наслаждались нежной кожей, а губы пили всхлипы. Немил? Неправда. Ярослава дрожала от ненависти и брезгливости, от ужасающего ее унизительного положения, в котором она должна терпеть ласки Алекса, его поцелуи, требования. Но вместе с яростью и негодованием рождалось что-то еще, подспудное, робкое, но приятное и тем смущающее девушку. Она боялась того, что будет дальше, бунтовала, не желая быть рабыней, а телу было все равно на мораль хозяйки. Рука Алекса проникла под брюки, трусики, легла на лоно, и Ярослава вздрогнула, взметнулась с фырканьем сквозь сжатые зубы. Она рвалась, мечтая избавиться от его рук, но внутренний запрет сдерживал ее и разрешал лишь шипеть как кошке, заставляя терпеть. Леший упивался ее взбудораженностью, нервными плясками на одном месте и попытками уйти и вернуться, странными, забавными и очаровательными звуками, что она издавала явно вне себя, оттого, что вынуждена подчиняться. Ярослава не то взвывала сквозь зубы, не то утробно урчала, как угрожающая сопернику кошка. И ему безумно нравилась такая реакция. — Пойдем в спальню. Потянул ее в комнату. Завел и начал раздеваться, глядя на девушку, впитывая ее эмоции. Ярослава каменела, бледнела, вспыхивала, шла пятнами, взгляд ненавидел и убивал, потом терялся, таял, удивлялся, пугался и восхищался. И застыл в недоумении и испуге. Единственным своим телесным достоинством Леший считал фаллос. Алекс не смирялся, но все же отдавал себе отчет, что не красив, не изыскан фигурой. Но он точно знал, что в отношениях меж мужчиной и женщиной большую роль играют сексуальные отношения, и чем лучше, крепче и чаще женщину удовлетворяет ее мужчина, тем меньше у нее нервных всплесков, глупостей в голове, меньше ссор и недоразумений, и меньше внимания она уделяет внешности партнера. Хороший секс компенсирует любые недостатки. Леший не даром не знал отказа женщин. Правда, дело он имел с теми, кто знал толк в чувственных удовольствиях. Эти хоть и надоели ему до чертиков, но были готовы прибежать на его свист в любое время. Благодаря им ни одна светская красотка не кривила свою мордочку при виде некрасивого мужчины, что больше за внешность и характер и был прозван Лешим, а наоборот, заинтересованно оглядывали его, кокетничали, льстили и ластились. Он по привычке намерянно выставил на обозрение Ярославы свои возможности, чтобы и она поняла, что не так он уродлив, как он считает, в нем есть свои плюсы. Однако ее зрачки расширились от испуга и девушка попятилась, вжавшись в стену. Алекс дернулся от этого, как от пощечины и разозлился: — Раздевайся, — процедил. Она закивала, но не двинулась. Алекс подошел к ней и, видя, как огромны стали зрачки Ярославы, потянулся к ее губам, сообразив, что она испугалась его достоинства, потому что неопытна. Нужно немного успокоить ее. Поцелуй был ласковым, нежным, но губы девушки были ледяными. Она чувствовала как слишком уж большой, неожиданно для комплекции Лешего, фаллос упирается ей в живот и, примерзла к месту, боясь даже вздохнуть. Она понятия не имела, как можно выжить после Лешего. Наверняка кто-то умирает под ним, а кто-то потом попадает в больницу. Наверное, поэтому он вынужден искать девушек в другой среде, чтобы не иметь скандалов в своей. Алекс расстегнул пижамную рубашку и скинул ее на пол, приник груди Ярославы. Она зажмурилась, задрожала, чувствуя, что близится ее конец. Ощутила странную смесь жалости к себе, панику, наводняющее разум безмолвие и… слабость, истому внутри, внизу живота. Леший глянул на нее, увидел в глазах тень неги и улыбнулся, потянул, предлагая лечь. Снял с нее остатки одежды и лег рядом, прижав к себе. Он не спешил, ему безумно нравилось, что девушка настолько многообразна и выдает в пять минут разные реакции. То рвется, шипит, то лежит холодной статуей, упершись взглядом в потолок, только чтобы его не видеть, а глаза с блюдца и в них ни грамма холода или пустоты. В них все, что она чувствует, все ее мысли. Он улыбался, легонько и невинно поглаживая пальцем кожу между грудью, не давая «ледяной деве» растаять, но был готов заключить пари с собой на миллион, что пойди он ниже и коснись лона, лед тронется. Так и сделал: навис над ней и, накрыв губы, проник языком в рот, а пальцами внутрь лона. Ярослава тут же очнулась, выгнулась, повторив тот очаровательный вой недовольной кошки. Он упивался, он наслаждался, чувствовал себя властителем сказочного королевства, кривым фавном, которому отдается легкокрылая фея, запутавшаяся в его ловко расставленных сетях. Незабываемое чувство, острое, щемящее, непередаваемо обворожительное. Он чувствовал как входят в него ее возмущенные, стыдливо испуганные вскрики, как ее мирок переходит к нему, сопротивляется и подчиняется, бунтует и все же смиряется. Скоро она сдастся, скоро. Сейчас. Леший раздвинул ей ноги, ломая ее желание сжаться сильней, придавил, чтобы не противилась и начал медленно, осторожно входить в нее, глядя в огромные от ужаса глаза, на грудь, что трепеща вздымалась и опускалась. Ярослава заметалась, мечтая сбежать, но Алекс придерживал ее, а его фаллос входил в тесное пространство, заполняя так, что девушка задохнулась, притихла, боясь шевельнуться, и протяжно закричала, неожиданно для себя. Это был не крик боли, а возмущение тела, волна безумия, что нахлынула к горлу сладкой и острой пульсацией, и словно цунами сорвала преграду, вырвалась наружу. Девушка, не понимая посмотрела на мужчину. Он улыбался, нависнув над ней, склонился к губам: — Еще раз? — шепнул и начал двигаться. Ярослава опять закричала, выгнулась, боясь, что сейчас взорвется от тесноты внутри, от палящего чувства, что волнами расходится по телу, от каждого движения Алекса. — Мммонстр! — выдохнула, раздавленная происходящим, предательством собственного тела. Это было забавно. Алекс улыбнулся, замерев: — Да? И начал двигаться быстрее. Ярослава опять закричала. Алекс почувствовал, как опять внутри нее сжалось как пружина и вот выпустило наружу пульсирующей негой волну наслаждения. И не сдержался, застонал вместе с ней, жмурясь от удовольствия.   Ярослава ненавидела себя, ненавидела его. Тело плыло в невесомости и смеялось над хозяйкой, как только что посмеялся «Мефистофель». Она посмотрела на расслабленного, млеющего, словно парящего в мечтах Лешего, что лежал, щурясь от довольства и пялился в потолок, и встала, пошла в ванную. — Ты куда? — тут же перехватил ее за руку мужчина. — В ванную. — Зачем? — насторожился. — Ты не пользовался презервативом! — процедила зло. Что он дебила изображает?! Может еще скажет, что не знает, как дети получаются?! Ей только деточки от этого ур-рода и не хватает, для полного «счастья»! Алекс задумчиво оглядел Ярославу и решил, что стоит вновь положиться на судьбу. Она уже свела его с девушкой, она знала, что ему надо, что для него лучше, и с детьми пусть решит она. Будут, так будут, а нет, значит, нет. Качнул головой в сторону места на постели рядом с собой: — Ложись. — Мне надо!… — Ляг, я сказал! — баталии продолжаются? Слава насупилась: «может он бесплодный, поэтому не беспокоиться? Может быть. Почти сорок, а неженат, детей нет. А если просто не хотел?» Леший силой потянул ее в постель, намекая, что не шутит. Обычно женщины убирали свои коготки и прятали острые язычки сразу после первого же «венчания». Но Ярослава и в этом была на них не похожа. Одарила взглядом голодной тигрицы, плюхнулась на постель спиной к нему и укрылась до ушей одеялом. Алекс рассмеялся: вот это темперамент, вот это он понимает. — К твоему сведению, дремучесть непроглядная, существуют средства контрацепции! — Нам они не понадобятся, — отмахнулся беспечно. Сел нехотя — надо кое -какие дела утрясти, а так не хочется. — Ты бесплодный, что ли? — села девушка, вопрошая. Алекс с удивлением глянул на нее через плечо: еще, что в голову придет? — Отдыхай, детка, — встал и начал брюки натягивать. — Я тебе не детка! — тут же озлобилась Ярослава. Но его вообще ничего не трогало — он был в полном пике после девушки, мягок, доступен и не способен к сопротивлению. Засмеялся: — Ты была великолепна, детка. — Урррод! — процедила Ярослава. Это вовсе его развеселило. Как он мог злиться на ее высказывание раньше? Глупо. Ярослава же просто не понимает, что говорит. Она явно путает определения, или имеет ввиду, что-то только ей ведомое: — Ты только что кричала под этим уродом, детка. Значит, тебе нравятся уроды или ты извращенка. Разве не так? — засмеялся. «Чтоб ты сдох!», — прикусила губу от ярости девушка. — Не скучай, — помахал ей ладошкой. — Бааай, — и вышел. — Тьфу на тебя!   Ярослава оделась и решила все-таки добраться до телефона. С Алексом нужно держать «ушки на макушке», верить нельзя. Это не человек, а действительно монстр какой-то — с нормальной головой его не поймешь. Поэтому лучше проверять, чем доверять. Спасибо, уже доверялась, подставляла уши для «лапши», теперь терпи и живи как древнеримская рабыня. Может яда ему подсыпать? Яд — не пистолет, его достать проще. В вотчине Лешинского леса, поля, а где флора там и фауна, всякие зверюшки лесные, мышки полевые. Значит, отрава для них имеется. Девушка пошла гулять по особняку, обдумывая вариант с ядом и выискивая телефон. Нашлось их даже пять, но ни один не работал. Она в сердцах грохнула трубку и наткнулась взглядом на фигуру охранника, что вырос как из-под земли. — Мне позвонить надо, — буркнула, не зная, что еще сказать. — Распоряжений на счет звонков не было, — сказал мужчина. Ей звонить нельзя? Может найти Алекса и спросить, с какой такой стати? Нет, не надо «демона» искать, он сам тебя найдет. Лучше без звонков и без Лешего, чем с тем и другим, — рассудила и с глаз охранника поспешила скрыться. Только за угол завернула — на следующего наткнулась и голоса с лестницы вверху услышала, шаги. Алекс и трое незнакомых мужчин спустились вниз, что-то бурно обсуждая. Все одеты с иголочки, лица строгие. Прошагали мимо нее, как мимо фонарного столба, даже Лешинский бровью в ее сторону не повел, пронесся впереди всех гордо, деловой, отчужденный. «Скатертью дорога», — пожелала ему вяло в спину. Противно было, оттого, что осознала со всей ясностью, в каком положении находится. Когда нужна — «иди сюда» и попробуй воспротивься, нет — взгляда не достойна. Кто такая? Содержанка. Игрушка. Поиграл, — на полочке полежи. Вот от этого она и бежала, да не убежала.   До ночи Ярослава шаталась по особняку, неприкаянная, ненужная. Никто о ней не вспомнил. Ни одежды нет, ни поесть. Как была в пижаме так и бродила, а ела фрукты с ваз, печенье, конфеты. От сладкого ее к ночи тошнило. Дом полностью она так и не исследовала. Где-то были заперты двери, куда-то побоялась сунуться, куда-то не успела — устала. Не привыкла она без дела шататься. И странно было, горько даже, что в огромном доме, где людей много — прислуги, охраны, ее никто не замечал. Пробегали мимо, проходили. Где-то тихо, как в склепе, где-то разговоры слышны — своя компания собралась. А ей места нигде нет. И никого у нее нет — одна, хоть кричи — никто не услышит. Насмотрелась она за день и вечер на жизнь здесь и поняла — у нее не жизнь, а здесь тем более. Одни бегают, другие ползают, и у каждого словно своя сота, особняк же — огромный улей. Женщины в строгих платьях и белых передниках — уборщицы, мальчики в белых рубашках — тоже «подай — принеси» обслуга, а выше женщин себя считают, охрана вовсе — элита. Накричать и построить всех — было бы желание. На нее же — ноль внимания. Никто она для них, привидение — ни обслуга, ни охрана — что-то из самого низкого класса. Ярослава забрела в малую библиотеку, забралась в кресло и приобщилась к классике. Граф Толстой не скрасил настроение, но время скоротать помог. В двенадцать ночи бухнули напольные часы внизу, оповещая окружающих — полночь. Девушка прослушала их бой и заснула с томом «Война и мир» в обнимку.   Около трех ночи ее растолкал охранник с бульдожьей физиономией: — Хозяин зовет. — Кого зовет, тот пусть и идет, — отмахнулась. — Тебя зовет. — Я не собака, хозяина у меня нет, — процедила. — Вот ему и скажешь. Вставай, пошли. — Никуда я не пойду! — Мне че силком тебя тащить? Неприятностей хочешь? Ярослава положила роман Толстого на столик и пошла за мужчиной: неприятностей она никому не хотела. Но чтобы сделать, чтобы и ей их никто не хотел? Охранник повел ее по коридору: — Меня Никита зовут, — бросил. — Сильно не нарывайся, а то пропнут, как Жанку. Будешь тихо сидеть, будешь, что тебе нужно иметь. Хозяин не жадный, но жесткий. Ему перечить остерегись. Это я тебе так, для общего образования, а то, смотрю, молодая совсем, зеленая. — Кто такая Жанна? — Ты только не сболтни, не подставь, — зыркнул. — Обещаю. — Была тут больше года назад. Выеживаться начала. Месяц прожила и ту-ту. — Куда? Убили, что ли? — Ага. И в землю закопали, — хрюкнул. — А куда? — Куда надо. Сиди тихо и вопросы не задавай. Ярослава притихла, озадаченная словами Никиты и судьбой неизвестной ей «Жанки» Они поднялись на третий этаж, где девушка еще не была, и, пройдя бильярдную, пару зал в зеркалах и красном дереве, оказались в огромной спальне. — В ванне он, — кивнул Никита на дверь слева. — Иди. Вышел и плотно за собой двери прикрыл. Ярослава постояла, понимая, зачем ее Алекс позвал, и шагнула как на эшафот в ванную комнату. Мужчина стоял под душем и млел, слушая, что-то из классики. Девушка мешать не стала, притулилась у косяка, косясь на кресла. Зачем они в ванной? Нет, удобно, конечно, но… — Иди сюда, потри мне спину, — попросил мужчина. — Не знаю где губка, — отрезала. — В шкафчике, — уставился на нее Алекс, взглядом намекая: поторопись, и не начинай опять свои капризы. Ярослава зубы сжала и взяла губку, гель какой-то заморский, на который он указал. Правда спину не терла — сдирала. — Ласковей, — спокойно сказал Леший. Суздалева легче тереть начала, ненавидя его так сильно, что был бы у нее нож, без раздумий убила. Алекс губку отобрал, откинул, а девушку к себе притянул. На голову вода хлынула, пижама в миг вымокла: — Не надоело в одном ходить? — прижимая ее за бедра к себе. — Где другое взять? — Понятно, — улыбнулся. — Решим. Раздевать ее начал, мыть, медленно гель по коже разглаживать, в пену кутать, целовать. Ему нравились ее губы: плотные, ровные, нежные. Порода даже в такой мелочи видна. Нравилась грудь: спелая, полная. Нравились покатые плечики и изящные руки, что норовили оттолкнуть его, но даже таким пустячным касанием будили страсть. Ему нравилось все, но особенно, что она не сдалась и он получил возможность покорить ее вновь. Она опять билась, ненавидела, но не смела оттолкнуть открыто, ударить. Гордость боролась с необходимостью, и когда побеждала последняя, первая все равно оставалась непобежденной. Она проступала во взгляде, в утробных рыках злости и безысходности, в непокорности расправленных плеч и вскинутой головы. Порода. Этот алмаз никогда не увидит Якутска, он уже у хозяина. Алекс прижал Ярославу к стене, зажав поднятые руки ей над головой, впился в губы и начал входить в нее. С гелем проще — слишком узкая она, как девственница. Все равно девушка взвыла. — Потерпи, — прошептал, отпуская ей руки и заставляя обнять себя за шею. — Редко сексом занималась? — Я занималась любовью, — скривилась девушка, ненавидя его, ненавидя себя, ненавидя то, что происходит. Подумать только, совсем недавно она любила Гришу, была с ним и летала всю ночь. Была счастлива, была нужна и почти любима. Если бы не Алекс, если бы не его желание — они бы были вместе, у них все было бы хорошо. Зачем она Лешему, какого черта они столкнулись? Почему она?! Почему она должна терпеть его похоть, за что ей такое? — Быстрей бы ты закончил! — вырвалось. Алекс остановился, тяжело дыша, уставился на нее. — Еще раз так скажешь, я тебя накажу, — сказал спокойно и тихо, убирая мокрую прядку волос с ее щеки. Ярослава опустила взгляд, притихнув: ей стало страшно. Думать о том, какое ей может придумать наказание этот ненормальный, она не хотела. Мужчина опять начал движение, влез в рот языком, сжал грудь. Девушка больше не противилась, только глаза закрыла, чтобы его не видеть. Когда все закончилось, Алекс постоял под душем, смывая жар, выключил воду и прошел за халатом. Кинул один Ярославе: — Спать пошли. И двинулся в спальню. Ни слов, ни мыслей у Суздалевой не было. Вышла следом, с тоской на постель посмотрела, на которой ей вместе с эти спать придется. И легла с самого края. — Сюда иди, — услышала тут же. Пришлось двигаться. Алекс глянул на нее, как плетью хлестанул: — В ботинках спать не пыталась? Стянул халат, откинул и прижал ее к своему телу, заставляя лечь на грудь. — Зачем я тебе? — спросила тихо. Алекс плечами пожал: глупый вопрос. — Зачем ко мне привязался, мало женщин? — Тебя захотел. — А ничего, что я тебя не хочу? — Ничего, — отмахнулся беспечно. Все равно ему, у него свое желание, своя прихоть и плевать на желания других. Один вывод напрашивался и не ужасал — куда после всего? Но убивал: — С Гришей ты специально тогда? Мешался? — Не люблю соперников. Ярослава возмутилась, приподнялась, заглядывая ему в лицо: — А ничего, что мы нравились друг другу? Ничего, что ты сделал больно ему и мне, сломал отношения, возможно судьбы, выставил меня, как шлюху? Ради своей прихоти! — Это было интересно. — Интересно?! — ужаснулась. — Наблюдать мучения? — Нормальная жизнь. Дети играют куклами, взрослые играют людьми. — Значит люди — игрушки?… А девочки? Зачем все это вообще, что это было, почему? Тоже — поиграть?! Леший с минуту рассматривал ее лицо в полумраке спальни и улыбнулся: — Скучно. Девушка подумала, что ослышалась. — Что? — Скучно, — повторил. В глазах невинность и покой. У Ярославы лицо вытянулось и в груди что-то оборвалось. Может душа? Вдуматься — зачем она? У таких как он ее точно нет. Живут, как инопланетяне. На одной земле с людьми, а нелюди. Насиловать, ломать жизнь другим — из-за скуки? Это не укладывалось в голове. «Я попала на другую планету?» — смотрела на мужчину, будто впервые видела. Впрочем, так и было — она увидела его настоящим только сейчас. — Тебя мать рожала? — Представь, — рассмеялся, умиляясь ее наивной вере в моральный кодекс, каждый пункт которого должен быть строго соблюден, иначе все — не человек. Можно подумать, с ним — человек. — Не забивай свою голову ерундой. Спи. Прижал к себе. Ярослава молчала минут пять, потрясенная циничной натурой Лешинского. И прошептала, как клятву дала: — Я убью тебя. Алекс хмыкнул. — Тоже ничего. Кто-то питонов заводит, кто-то аллигаторов, а у меня киллер на содержании. Круто. «Сволочь», — зажмурилась Ярослава: «как же такие на свет рождаются?» — Перед тем как убить, подумай, что от моей смерти измениться? Пойми, Ярослава, я не нонсенс — я часть системы, как и ты. Система — механизм без всяких иллюзорных метаний. Двигай нужные фигуры, нажимай на нужные рычажки и обрящешь. Все просто, пошло, предсказуемо и без всякой морали. А заповедь одна — сними «розовые очки», отдай наивность врагу и прими жизнь, какая она есть. В конце концов, посмотри на это с другой стороны — жизнь сама — игра, и все мы играем в нее, в себя. Один играет в профессора, другой в доктора, третий в генерала. Один солдатами, другой пациентами, третий умами. Прими жизнь, какая она есть — меньше вопросов, метаний и не нужных неприятностей будет. — Это не правильно. — Это есть. Это система, и ее не изменишь. Поэтому не стоит тратить время на борьбу с «ветряными мельницами». Прими как данность и пользуйся моментом, извлекай пользу. Тебе повезло — я тебя захотел, — одно упоминание, воспоминание и Алекс возбудился. Повернулся к Ярославе, навис над ней. — Кстати, и сейчас хочу, — положил ладонь на грудь, потянулся к губам. Девушка отодвинулась, попросила: — Не надо. Невинное движение в сторону, но какое изящное, естественное в своей грации. «Не надо», но так жарко, жалко — соблазнительно, что слышится «надо, хочу». Леший за талию притянул ее обратно: — Ты очень сексуальна, очень соблазнительна, но не знаешь этого, не умеешь пользоваться — в этом особое очарование, неповторимое. Я не смог бы тебя пропустить. Я везунчик, — рассмеялся. — Мне всегда достается лучшее. И накрыл ее губы своими губами, требуя открыть их и впустить его.

Оглавление