Глава 15

Алекс кинул ей на постель пакеты, заставляя проснуться. Увидел, что она открыла глаза и, повернулся к зеркалу. Застегнул запонки на рубашке, придирчиво оглядывая себя: — Вставай, одевайся, — промежду прочим сказал Ярославе. — Завтрак накрыт в соседней комнате. Позавтракаешь, — повернулся к ней. — Тебя отвезут в больницу, потом привезут обратно. — Зачем? — Восстанавливать, что ты натворила. Сделают пластику. Перевязки уже Андрей Федорович будет делать. — Если все равно в город ехать, можно я с девочками повидаюсь? — Нет, — отмахнулся. — Почему? — Потому. Позвонить можешь. Отсюда. — Не дают. — Кто? — глянул на нее удивленно. — Как звонила? — Никак. Трубку беру — там тишина. — Ой, темнота, — усмехнулся. — Это местная связь. Тон нажми — будет городская и междугородняя. И ушел.   День не прошел — пробежал. Ярослава переоделась в то, что ей дал Алекс, дивясь наряду. Посмотрела на себя в зеркало, покрутилась на высоких каблуках, изучая себя, почти как Леший. И заулыбалась — надо же, она может выглядеть как дама: элегантно и эффектно. Правда прическа к брючному костюму шла, как кроссовки к вечернему платью, но да ладно. Позавтракала и поехала в клинику. Ее приняли, словно ждали, впрочем, может, так и было. Охрана подождала, привезла обратно. Потом появилась миловидная женщина со стандартной улыбкой, которые здесь Ярослава на каждом лице видела, и принялась колдовать над ее волосами. Потом ей сделали маску лица, маникюр, педикюр, массаж тела. Ярослава чувствовала себя вновь рожденной. Настроение стало вполне сносным, если не думать об Алексе. Она решила позвонить Свете. Та не ожидала, обрадовалась: — Мы думали, ты как Инна сгинула! Фу, Суздалева! Нельзя так людей пугать. — У меня все хорошо, просто так получилось, что пришлось уехать срочно. Через год вернусь. Вы как? — Нормально. Ты куда уехала-то? — Неважно, Света. У вас точно все хорошо? — Да точно! Инна, правда, так и не нашлась, потом ты пропала. Мы вообще в панике были. Совести у тебя нет. — Ну, извини. Я звонить буду, ладно? — Попробуй не позвонить! Слушай, а как институт? — озадачилась. — Не знаю, — вздохнула Ярослава. — Ничего пока не знаю. — Ну, ты даешь, подруга. Любовь, что ли, образовалась, поэтому все бросила? Хотя выглядела ты, когда мы последний раз виделись, больше мертвой Офелией, чем живой Джульеттой. — Никой любви, Света. — Звучит уныло. Ты сама-то в порядке? — В полном. Как Лариса? Ходили? — Без перемен. По Инне следователь всех на уши поставил, а все равно, ни слуху — ни духу. Пропала. Ярослава помолчала, вздохнула: не помочь тут. И ведь не скажешь, что скучали некоторые, поэтому с подружками такое творится. — Девочкам привет передавай, — свернула разговор. — Я часто звонить буду. Держитесь. И будьте осторожней, хорошо? Пока. — Пока. Суздалева положила трубку на стол. Грустно стало, лучше б не звонила. Но опять это /надо /влезло. И придется — Алексу нельзя поддаваться, нельзя верить. Вот перехитрить бы, переиграть. Отомстить. Да потянет ли?   Как назло, вечером Алекс был само обаяние, вел себя настолько галантно, что Ярослава теряла неприязнь к нему и вновь подумала, что совсем не знает его. Они просидели у камина до ночи, обсуждая правление династии Романовых, и в жарком споре девушка теряла плохие мысли, совсем по-другому смотрела на мужчину. Леший внимательно следил за ней, задавал каверзные вопросы, проверяя эрудицию и в который раз поздравил себя с хорошим приобретением. Ярослава шикарно смотрелась с новой прической в новой «шмотке». Лицо в жаркой дискуссии ожило, глаза засияли. Речь была правильной, плавной, манеры не вызывали нареканий. Она была сама женственность и элегантность. Есть чем похвастаться. — Есть предложение, — взял ее за подбородок, с вожделением поглядывая на манящие губы. — Поедем завтра в город, устроим шопинг. — Уже устраивали, — убрала его руку. — И ты выбрала лишь купальник. — Я не знала, что ты «скучаешь». — Оставим. Тебе все равно нужны наряды, так что едем. — Тогда заедем в институт. Мне нужно утрясти этот вопрос. — Это не вопрос. По окончании контракта получишь диплом об окончании института. — Что я с ним буду делать, если ничего не знаю? — Со мной ты научишься большему. — Ты против образования? — Нет, но в твоем случае — да. Учись, пожалуйста, но так, чтобы твое желание не мешало моему. — Ты сам говорил: «нужно думать о завтра». — «Завтра» тебе обеспечу я, поэтому думай обо мне. Вот так: просто и самонадеянно. Я пуп земли — крутитесь. Я всех и все куплю — кланяйтесь. Ярослава отвернулась, спросила тихо: — Могу я попросить тебя, использовать те деньги, что ты мне обещал через год — сейчас. — На что интересно? — Можно выкупить Инну, — посмотрела на него. Алекс скорчил неопределенную мину: — Нельзя. — Почему? — Иногда твои вопросы вызывают оскомину от их глупости. Нельзя — потому что нельзя. Потому что много факторов против, «за» только твое желание. — Но это мое желание. Это мои деньги… — Ты их еще не отработала. Ярославу покоробило его высказывание, но она решила не обострять: — Я подписала документы. — Это ничего не значит. — Хорошо. Тогда то, что ты хочешь потратить на меня, просто отдай мне. — Хочешь накопить выкуп за Инну? — прищурился недобро. — Да. — Ты альтруистка? — Инна моя подруга. У каждого человека есть долг: долг перед родителями, семьей, Родиной, друзьями. Мой долг помочь Инне. — Любым способом, даже в ущерб себе? — Иначе грош цена дружбе. — Дружбе, — кивнул: придется лечить девочку от чреватых заблуждений. — Хорошо. Я даже не буду задавать тебе вопрос: уверена ли ты, что Инна хочет спасения, что ее вообще нужно спасать. Опустим. У тебя есть желание и ты просишь меня помочь тебе его осуществить, правильно? — Да. — Ты хочешь заработать сейчас, а не через год? — Да. — Прекрасно. Встает вопрос: чем или как ты можешь заработать? Что ты умеешь? Ничего. Продать? Тоже нечего. Кроме одного — твоих данных. С них и начнем. У меня достаточно влиятельных друзей, которые могут заинтересоваться тобой. За ночь ты будешь иметь максимум тысяч двадцать, и то, если о-очень активно поработаешь… Ярослава отпрянула, сообразив, о чем он. — Я не про это! — А я про это и про то. Ты готова подставить себя за подругу. Это не просто глупость, это нечто невероятное. Ты абсолютно неадекватна в этом вопросе. У меня даже закрадываются сомнения в твоих умственных способностях. Еще одно слово на эту тему, я выполню твою просьбу и отдам тебя тем, кто занимался устройством досуга твоих подруг. — Если ты знаешь этих людей, почему ты… — Хватит! — Алекс обрезал ее довольно грубо. Помолчал и уже спокойно сказал. — Ты привлекательна в своей своеобразности, но и она должна иметь границы. Мне не нужны твои романтические иллюзии, мне нужно твое внимание и послушание. Если ты хочешь чего-то добиться в жизни, научись для начала понимать желания людей, которые могут тебе что-то дать, и потакать им. Начни с меня, — мужчина взял ее руку и провел ладонью по щеке, шее, прижал к груди, что виднелась в расстегнутый ворот рубашки. — Сегодня я хочу, чтобы ты погладила меня. Смелее, — подтянул к себе. Ярослава начала гладить, обдумывая его слова, пробираться пальцами под рубашку, не чувствуя отвращения. Тело Лешего было приятно: строгая форма мышц, гладкая чистая кожа, широкие плечи, да сам он был симпатичным. Если бы его совершенно несимпатичная натура, его легко можно было назвать привлекательным. Но вот вопрос: к чему ему, состоявшемуся и во всех аспектах успешному, возиться с ней? Чему-то учить, что-то требовать, просить и ломать под себя? Леший расстегнул ее кофточку, добрался до груди, но девушка придержала его руку: — Зачем я? Почему ты объясняешь что-то мне, если есть женщины, которым понятно, что ты хочешь и они легко это дадут за твое положение? — Неинтересно, — прошептал, склоняясь к ее губам. — Я хочу настоящего, а они могут дать только фальшь. И стоить она будет много дороже естественности. — Выгода? — ей стало до одури грустно — как же цинично и пошло устроен его мирок! — Но я тебя ненавижу, а они бы любили. «Любопытное признание», — улыбнулся мужчина. — За выгоду, за деньги. А ты за них ненавидишь. По настоящему? — Да. — Ну, вот видишь? У тебя все настоящее, живое: ненависть, эмоции, тело, переживания. Поэтому я хочу тебя, — накрыл ее губы, не дав задать другие вопросы. Ее слова взбудоражили кровь. Брать ту, что ненавидит, смотреть как она смиряется и принимает его, все равно что покорить саму ненависть, подчинить себе то, что не всегда возможно контролировать и в себе — это что-то. Обычно Леший быстро уставал от женщины и длительные отношения складывались лишь по взаимовыгодности, как с Ирмой — прекрасной ширмой для его личных дел, входным билетом в определенные круги, способ наладить отношения с кем ему надо. Она знала, как себя вести в грязном омуте бомонда, он — в пустом, но сверкающем обществе аристократической элиты. Она развлекала его своими друзьями и рекламировала его «фишки», он оплачивал ей эту возможность. Все четко и понятно. Здесь же другое, нечто, до чего невозможно дотянуться через связи и финансы. Пройдет год, Ярослава заматереет и станет второй Ирмой, тогда они спокойно расстанутся. Но даже тогда он будет помнить ее живую, вот такую колючую и нежную, открытую, откровенную со всеми мыслями и смешными суждениями — на распашку. По настоящему ненавидящую, гордящуюся, переживающую, рассуждающую, отдающуюся ему со всеми своими достояниями и достижениями, со всем своим мирком глупых иллюзий, в который опять же, верит по-настоящему. Нет, это действительно — нечто. Владеть ею, все равно, что завладеть душой, держать ее в своей ладони и по желанию исторгать нужные ноты эмоций. Это круче чем просто владеть телом, чем двигать «пешки». Это все равно, что покорять Бога в своем проявлении — душе человеческой. Все равно, что быть Сатаной, заполучить душу и владеть ею на свое усмотрение. Оказаться на месте того и другого, поиграть в библейских персонажей, прочувствовав их жизнь, их отношения. Это пик, недосягаемая вершина возможностей даже для круга Лешего. А он смог, он покорил эту вершину и, став Богом, поиграет в Дьявола, став Дьяволом, будет Богом, пусть в одном маленьком мирке маленького человечка. Этого довольно. В конце концов, все получить нельзя. Но ему и об этом хватит памяти до конца жизни. Леший стащил с Ярославы остатки одежды и поставил на колени, начал входить сзади, придерживая зашипевшую девушку за шею. Он не торопился, он хотел, чтобы она прочувствовала его, поняла, что она и кто он. Алекс смотрел на снежно белую спину, тонкий стан, лицо прижатое щекой к дивану, видел как извиваясь девушка пытается ускользнуть от него, не понимая что зажата, что не уйти, и чувствовал себя Богом что смотрит на метания людей со своей высоты, чувствовал себя настоящим покорителем вершины, что стоя на пике, оглядывает снег под ногами, лежащие пред ним просторы, изгибы гор, маленьких вершин внизу, что локотки, что руки Ярославы, пытающиеся зацепиться за что-нибудь, дотянуться до него, оттолкнуться, чтобы оттолкнуть, но тем лишь сильнее покоряются. Он брал ее не спеша, оглаживая и любуясь, как Кощей свое злато. Растягивал удовольствие, давая ей притихнуть, а, после, вновь заставляя трепетать, биться, мечтать увернуться и… отдаться наслаждению. Он ждал капитуляции, ждал, когда она затихнет, окончательно подчинившись. И дождался — девушка вскрикнула, содрогнувшись, забилась уже не гоня, а принимая, не от ненависти — от удовольствия. И ему было настолько хорошо, что все остальное бледнело перед этим ощущением, уходило прочь как бедняк с котомкой, которому нечего делать на барском дворе.

Оглавление