Глава 21

— Мы словно бежим от кого-то, — заметила Ярослава. Ночь, самолет, спешная посадка, отлет. Днем сказал «летим», ночью уже в пути. — Всего лишь не откладываем на завтра то, что можно и нужно сделать сегодня, — лукаво улыбнулся Алекс, обняв ее за плечи. Конечно, он лгал, привычно и обыденно. Они действительно бежали: от себя, от липучего Расмуса, что в гневе мог удвоить атаку в мечте о сатисфакции. Это могло привести к крупной ссоре, чего Лешему было не нужно. Личное не должно мешать делу, а как деловой партнер Игорь мог ему еще не раз пригодиться. За месяц же он остынет, успокоится и все будет, как было. — Почему Альпы и почему лыжный курорт? Ты говорил о походе в горы. — Исключено. Романтика палаточных городков на снегу не для меня, и уж тем более, не для тебя. «Почему Альпы»? Имеешь что-то против? — Нет. Аргументов нет — в Альпах ни разу не была. — Прекрасно, вот и познакомишься. В детстве я часть бывал там, каждые каникулы. Удивительное место: красоты природы, чистый горный воздух. Вам, девушка, как будущей матери, очень полезен. Он подшучивал, но девушка напряглась, вспомнив разом свое навязчивое головокружение и историю в библиотеке. — Какая забота, — проворчала, отворачиваясь. — Что-то ты не сильно беспокоился, когда твой дружок сексуальноозбоченного изображал. Он так и ушел? — Ты бы хотела, чтобы его вынесли? Какая ты кровожадная. — Тебе все равно, да? — посмотрела на него, не скрыв неприязни. — Считаешь: нормально, когда на женщину набрасываются? — Не преувеличивай. Кстати, некоторым нравиться именно такое отношение. — Со стороны своего мужчины или левого типа? — скривилась. — Но «тип» весьма, разве нет? — Нет. Идиот какой-то. — За это ты его томом и огрела? Решила подравнять, чтобы не выделялся? — рассмеялся Леший. — Тебе все смешно, а что не смешно, на то плевать, — надулась Ярослава. — Надо было вовсе твоего знакомца покалечить, чтобы тоже посмеяться. — Не обижайся, — крепче сжал рукой ее плечо. — Чуть-чуть перешел границы, бывает. — Я в шоке от вас! «Чуть-чуть»? У вас система понятий перевернута. Есть ваше «хочу» и выгода, больше ничего. Выкинуто как ненужное, да? — Да. Все остальное — сантименты. Будем развивать тему Расмуса? — посерьезнел и стал холодным, недовольным. Меньше всего Лешего волновал Игорь, тратить же на него время и слова он тем более не хотел. С какой радости находясь один на один со своей женщиной он должен обсуждать третьего, постороннего мужчину? — Нет, не будем. Пусть живет: ходит, дышит, дальше свой пираний менталитет по свету носит. Вы удивительные: замороженные, и в то же время ни руля, ни ветрил. Куда захотелось, туда и понеслось. А почему нет? Гегемоны! Никаких границ, никаких преград! Мораль? На фига? Законы? Купим, как и людей! Алекс отодвинулся от девушки, заскучав, и подумал пересесть в кресло напротив, выпить вина, пока Ярослава будет ворчать и нудеть, выплескивая свои социальные комплексы. Жаль, что прививки от оспы в детстве делают всем, а вот прививки от романтической идеологии делает уже сама жизнь, и не каждому. Бороться же с порослью догм, крепко устоявшихся в ее голове, он смысла не видел. — Украсть человека, вырвать из привычной среды ради забавы, сломать, искалечить — развлечься! Пожалуйста! Почему нет?! — завелась Суздалева. — Шантажом принудить к сожительству — «почему нет»? Фигня что у человека свои планы на жизнь. Вам же развлечься хочется, обычные игрушки не прельщают, насытились. Вам живые игрушки подавай, они интереснее, непредсказуемые. Леший все-таки отсел: — Отнюдь. — Что «отнюдь»?! — сверкнула глазами девушка. — Люди, как правило, абсолютно предсказуемы. Счастье, если нашел исключение из правил. — Например? — Ты, — спрятал улыбку. — Я?! И в чем же, любопытно мне, я исключение?! — Ярослава вконец обиделась и расстроилась, услышав в речи Лешинского намек на свою никчемность. — В том, что не смогла выбраться из той ямы, что ты выкопал мне? Что как дура, купилась на твою интеллигентность и мысли не допустила, что дело может повернуться черт знает каким образом?! Откуда мне было знать, что где-то в заоблачной дали финансов скучают пересытившиеся жизнью ско… коты! Которым плевать на все, кроме собственной прихоти! Что они развлекаются, в то время когда люди всерьез живут! — Что тебя завело? — не мог понять: все же было прекрасно и вдруг на ровном месте возникла ссора. К чему, зачем? На девушку посмотрел и озадачился еще больше — судя по всему, она сама не понимала причины или прятала ее от себя. — Решила на жизнь пожаловаться? — Что?! — у нее слов не осталось. Как с ним вообще разговаривать? — Ярослава, девяносто девять и девять десятых женской половины населения, окажись на твоем месте, не сетовала бы. Она бы яро принялась опустошать бутики и млеть в постели, ублажая меня, как падишаха. Она бы, эта львиная доля женского пола, постаралась за минимум взять максимум. А если бы и жаловалась, то на отсутствие ста рук, чтобы больше схватить, и бесконечности грузовиков, чтобы увезти. Они бы не закрывались в особняке, наоборот, приняли бы активное участие во всевозможных раутах и тусовках, проехали бы по всем «городам и весям» хватая все что возможно и невозможно. — Не правда! Ни одна уважающая себя женщина, ни один человек, не стал бы терпеть положение игрушки, рабы! Не променял бы свободу и уважение к себе на какие-то шмотки и развлекушки!… — Ты считаешь себя рабыней? — удивился мужчина. Странно, ему не приходило подобное в голову, и вдвойне странно, каким замысловатым образом сделал кульбит поток ее сознания, чтобы привести к подобному выводу. — Разве нет?! Разве я не рабыня? Только не говори «ничего подобного», «добровольная основа», «найм», «контракт», «работа»! Чушь! Если мне не нравится работа, я могу уйти, если выдвигаются неприемлемые для меня условия, я просто не устраиваюсь на работу! Ты же принудил и связал по рукам и ногам! И мне приходится терпеть твою золотую клетку, твое хамское отношение, еще более хамское отношение твоих дружков! Жить в грязи, в которой вы барахтаетесь добровольно! Да какая плата, какие тусовки, шмотки?! Что может окупить или загладить чувство гадливости к себе, к вам?! Ну, снесу я и вынесу один бутик, два, и что?! Мне новая тряпка душу согреет, уважение к себе вернет, успокоит, поможет?! Алекс все же решил выпить. Жестом показал мальчику из обслуги, что ему надо и получил. — Почему же терпишь? — спросил тихо, глотнув вина. — Ты знаешь, — буркнула отвернувшись. — Кстати, ты обещал помочь Инне. — Не обещал. Ярослава вскинулась, в глазах блеснули слезы обиды и отчаянья, но спорить, убеждать, умолять Алекса, было бесполезна, она видела это по его отрешенному лицу, пустому, нормальному для него, замороженному взгляду. Все-таки она удивительная «никчемуха» — ничего не может. Даже слов убедительных подобрать и то не в состоянии! — У меня такое чувство, что я бьюсь о глухую стену, бьюсь в кровь. Но стена как стояла так и стоит, ей нет дела до моих усилий, ран, — прошептала сникая. Странные, резкие перепады настроения, — отметил Алекс и приписал их ее состоянию. — Выпьешь? — мягко спросил. — Что? — нет, он точно издевается над ней! Хоть говори, хоть кричи — он будто не слышит! — Легкое десертное вино, беременным можно. — «Беременным»? — смерила его взглядом. — А если я действительно беременна, что будет? — Будем рожать, — и хоть бы ресница дрогнула, что-то человеческое во взгляде мелькнуло. Ничего! Спокойствие и отстраненность сытого и довольного жизнью удава. — Ты? — Вместе. Давняя практика. Я не хочу чтобы мой ребенок, придя в этот мир, попал неизвестно в какие руки. Я приму его сам, мои руки он почувствует первыми, — Алекс не скрыл довольства. Он уже не только свыкся с мыслью о будущем отцовстве, но и находил эту роль весьма привлекательной. Странное, но очень славное ощущение будила в нем мысль, что Ярослава носит его ребенка, что он будет отцом, что на свет появится его копия, будет бегать по особняку, круша элитный интерьер, доставая нянек и охрану. Заманчиво. Проверка девушки прошла на «ура», а он давно подумывал сменить статус и вот, все как нельзя лучше устроилось — он получит все и сразу. За это можно потерпеть любые капризы и немотивированные всплески раздражения будущей матери. — Я буду о нем заботиться. Наверняка этот очень приятно. Ты сделаешь мне замечательный подарок. Ярослава прикрыла ладонью глаза: о чем и с кем она говорит? И почему, черт всех возьми, она настолько ненавидит Алекс сейчас, насколько любила пару часов назад. Когда она была безумна — тогда или сейчас? Когда он был настоящим? Что с этим делать? Неужели у нее не получится изменить его? Закостеневший, заматеревший то ли нелюдь, то ли монстр, человеком уже не станет? — Когда ты был настоящим: час назад или сейчас? — спросила, еле сдерживая слезы отчаянья. — Ярослава, перестань искать того, чего нет. Я такой, какой есть, ты такая, какая есть. И это прекрасно. Ничего не надо искать или менять. Мы подходим друг другу идеально. — Ты делаешь мне предложение? Алекс чуть не подавился вином. Что к чему и откуда? В каком слове она услышала намек на предложение руки и сердца? Отчего женщины навязчиво преследуют одну цель: окольцевать и испортить всю прелесть отношений? Что за прихоть? Почему обязательно в отношения нужно вмешивать государство или церковь? — У меня есть невеста, — решил поставить точку на этой теме раз и навсегда. — Да? — удивилась девушка. — Где же она прячется? — Живет в Бельгии, зовут Барбара. — Все? — А что нужно еще? — Но она твоя невеста. — Невеста. Мы помолвлены лет семь. Но не спешим к финалу. Нас вполне устраивает статус жениха и невесты. — «Устраивает», — повторила девушка, как эхо. — Невеста тоже устраивает? — Естественно: меня, семью, общество. — А ты ее, да? — Да. Она из очень хорошей семьи с глубокими аристократическими корнями, крепкими связями в европейских домах. Однако ее род несколько обнищал. Я обеспечиваю ей существование на должном ее статусу уровне. — То есть, ты ей деньги, она тебе связи, герб и выход в высшее общество. Бесплатный пиар по всем «скворечникам». Алекс улыбнулся и отсалютовал бокалом вина: умница. — И хорошо трещит? — Без умолку, — заверил. — Отрабатывает или боится лишиться «ренты»? Мужчина неопределенно повел плечами: нормальный договор сторон о взаимовыгодном сотрудничестве. — Какая она? Ну, внешне? — Шатенка, — после полуминутного раздумья ответил Алекс. Ярослава еле сдержала фырчание. — Давненько же ты ее видел, поистерся образ «любимой», — заметила ядовито. — Года три назад в Лондоне. — А после не судьба? В Лондон не задувало? — Почему? Я часть бываю в Англии, она тоже. Но как-то не пересекались, у каждого свои дела. — Какие «теплые», редкостно «близкие» отношения, — усмехнулась девушка. — Эталон пылкости и любви! Завидую! Ты со мной, другими женщинами, она тоже, наверное, не томится в одиночестве. Видитесь раз в три года. — К чему клонишь? Мы взрослые люди, Ярослава, и в отличие от тебя, с иллюзией дружим по мере надобности, а не идем с ней по жизни рука об руку. Пока наши отношения нас устраивают, а не обременяют. Зачем что-то менять? Хлопоты, суета. Абсолютно ненужное. — Здорово! — девушку распирало от желчи. — Расчетливо, тонко. Ерунда, что вы чужие друг другу, что плевать вам кто как живет и чем дышит. «Суета, абсолютно ненужное». — Лишнее. — Ага. Как на счет ребенка? Ничего что он в столь тонкий расклад не лезет? Или наоборот, очень даже? — Зачем ей знать? — Алекс искренне недоумевал. — Тебе тоже незачем? Или ты уверен, что не носишь рогов и свита «незаконнорожденных» не бегает по Бельгии, скрываясь от женишка матери? — Барбара воспитана иначе, чем ты. Она пуританка, ревностная католичка. Курирует детский приют, помогает падшим женщинам, — улыбнулся. — «Падшие»… — Как я. — Н-да? — улыбнулся еще шире. — Нет. Ты обеспечена и будешь обеспеченной. Твой ребенок будет иметь отца и мать. Я не собираюсь от него отказываться. Он будет воспитан как мой сын, будет носить мою фамилию и иметь все права Лешинского. У них же другое положение. — Подожди, она не монастырям Марии Магдалины помогает? — насторожилась девушка. — Да. Слышала? Ты меня удивляешь. — А ты меня нет, как и твоя «святоша». Сам-то знаешь, что в этих монастырях твориться? Рабыни на постоянной основе трудятся на благо церкви, искупая «грех» любви. Концлагерь современности. Класс! Показательно. А ты и твоя Барбара стоите друг друга. Плевать на все: главное провести акцию и поднять или поддержать свой имидж! Браво! Алекс задумчиво оглядел ее: что за странные мыслительные процессы происходят в ее голове? — Напомни, на каком языке мы с тобой говорим? — На русском! Но я на человеческом, а ты инопланетном! Знаешь, а мне жаль тебя, — качнулась к нему. — Искренне жаль. Вы такие богатые, сытые, всем и вся довольные. Все у вас рассчитано и просчитано, ясно, четко. Все есть, а чего нет — купите, даже милосердие в чужих глазах. Только вот здесь, — показала на сердце. — У вас ничего нет. Вы не богачи — вы банкроты, нищие душой и сердцем. И не живете — существуете, от этого и скучаете. Мает вас не безделье и сытость — отсутствие души, тех важных составных, без которых ей невозможно проявить себя. Именно их вы ищите, как вчерашнюю потерю, а не приключений. Живете суррогатом чужих эмоций и впечатлений, создаете видимость жизни, а сами ни живы, ни мертвы. Зомби. В этот момент она четко для себя решила — не будет она рожать. — Впечатляет, — заверил Лешинский, с удовольствием разглядывая Суздалеву. Хороша. — Очень сексуально изложена концепция конфликта общества, — поставил бокал на столик и потянул девушку к себе. — Давай его примерим? — прошептал, пробираясь рукой под кофточку. — Дурак что ли? — вырвалось само, когда Ярослава поняла, чего он хочет. — У тебя в голове кроме секса какие-нибудь мысли еще возникают? — Нет. Когда тебя вижу, — признался честно, расстегнул ей брюки. — Маньяк! — отпрянула. — «Ага», — придержал ее мужчина, возвращая себе. — Когда-нибудь имела секс в самолете? Ярослава покраснела и размечталась сбежать, видя, что Алекс расстегивает свои брюки. — Нет, не имела. Зря. Незабываемое ощущение. — Да оставь ты меня в покое! — вырвалась все же девушка, плюхнулась на свое место, спешно приводя себя в порядок. Мужчина рассмеялся. — Что смешного?! — Подумалось, что все-таки есть одна тема, в которой мы находим понимание — секс. Не мало. — Считаешь это главным? — Не маловажным. Над нами превалируют инстинкты, а секс это инстинкт. Центр удовольствия, — постукал себе пальчиком между бровями. — Комфорт, сытость, тепло, секс — все, что нужно человеку. Главные нити, за которые дергают умелые кукловоды. А когда человек устал от спокойствия и размеренности, устрой ему накал страстей, взрыв эмоций — он навеки станет твоим, — засмеялся. — Именно эту систему вы и используете? — Естественно. Все просто. Все что связано с инстинктами держит человека на крючке. — Зверя. Человеку нужно больше — душевный комфорт, а его просто так не обеспечить. Для этого мало купить машину, круче, чем у друга, трахнуть длинноногую манекенщицу и съесть огромный чизбургер. Алекс задумчиво оглядел девушку: юный философ. Трогательно… Но ведь права! Кому-кому, а Лешинскому во всей красе и всех нюансах был известен комфорт с детства, но разве он устраивал его? Сколько раз он испытывал большее удовольствие и внутренний комфорт от диссонанса чувств, когда вместо обеда в ресторане, покупал на какой-нибудь остановке в убогом ларьке сосиску в тесте. Жуть — только посмотри. Но как вкусно! А девицы его круга, в совершенстве владеющие искусством обольщения, знающие толк в чувственных удовольствиях. Такая за минуту способна довести до экстаза… но не его, знающего что скрывается за томными взглядами и сексуальными манерами, за мастерством обольщения и совращения, что выдается «нагора» — фальшь и выгода. Искусственность манер, искусственность слов, взглядов. Эти дадут минимум, возьмут максимум. Ярослава другая. Такие как она неискушенны и искренни, и тем, более соблазнительны, чем самые томные и разукрашенные элитной краской дивы. Они не выучены манером сытых львиц, не знают как сесть, встать, посмотреть, чтобы только от этого снесло голову. Но как они неповторимо притягательны в своей неумелости, граничащей с невинностью. Алекс не заметил, как стал улыбаться, понимая, какое сокровище он смог приобрести. — Опять что-то смешное сказала? — прищурилась девушка. — Нет, — очнулся мужчина. — А что ты сказала? — Ты не слушал? — Нет, я любовался тобой. Ты мне очень нравишься, — признался, обескураживая Ярославу. Она в который раз потерялась, не зная, что сказать в ответ, как реагировать на внезапные перемены. Решила перевести разговор в другое русло: — Как на счет Инны? — Опять? Бог мой, мне нужно выдать приз за терпение! Скажи, пожалуйста, почему я должен тратить силы и средства на незнакомого мне человека? Занимать свое время совершенно впустую? — Не впустую. Ей нужно помочь и должен это сделать, потому что человек. — Спасибо! — усмехнулся Алекс, возвращаясь к вину. — Только что я был инопланетянином и маньяком. Как быстро я расту в твоих глазах! Или наоборот, опускаюсь? — Пожалуйста, Алекс, сделай это, — снизошла до мольбы девушка. — Ты же обещал. — Продолжай. Ты очень сексуальна, когда умоляешь. Опять и снова! Просто помешанный! — Какая нормальная сможет тебя полюбить? — качнула головой, пробубнив себе под нос. Но мужчина услышал, прищурился: — Женщины… Любовь, замужество. А между тем и этим что-нибудь еще наблюдается? Ах, да — бутики, салоны красоты, феерическое порхание с одного пестика на другой в поисках своего пристанища. Удобного, остальное частности. — Не обобщай. — Скажешь — не прав? — Кроме удобства нужен еще… — «Душевный комфорт!» Я угадал? Ярослава поджала губы, вздохнув. Она чувствовала себя добычей аллигатора, который смакуя, пробует ее на зуб. Кошмарное ощущение. Но как выбраться из пасти хищника? — Запомни девочка — есть деньги и связи, это все что нужно человеку по настоящему, все к чему стремится каждый и что хочет получить в итоге всех своих метаний и стремлений. — Уверен? — Абсолютно. Только эти «два кита» обеспечат тебя всем, что ты захочешь. Согласись, сложно ощущать «душевный комфорт» нищенствуя. — Знаешь, — протянула подумав. — А я бы, пожалуй, выбрала нищенство, но свободу и независимость, чем богатство, обеспеченность и зависимость. Я бы человеком себя чувствовала. — Человечком червячком. — Да нет, — в упор посмотрела на него. Ее прямые взгляды иногда бросали его в дрожь, пробирая до клеток костного мозга необъяснимой тревогой, глубинной, страшной, сходной с ощущением надвигающейся на твоих глазах лавиной, которая миг и накроет, а ты за этот миг должен решить для себя то, что откладывал много лет, понять, что не успел понять за всю жизнь, вкусить, что еще не вкусил, и свыкнуться, смириться с мыслью, что все уже закончилось лично для тебя. Алекс отставил вино — не шло, хоть ты что делай. — Я, конечно, понимаю, что мне тебя не убедить, не переубедить. Кто я и кто ты? Ты старше почти вдвое, опытнее, зубастее, считаешь себя не просто умным — мудрым, все видящим, все знающим. Понятно, что я по сравнению с тобой никто и никак: опыта — пшик, словарный запас, так чтобы каждое слово в точку — увы и ах, уверенности во многих вопросах тоже нет, как и знаний, которыми можно было бы блеснуть. Но знаешь, я не жалею. У каждого человека свой опыт, сказать большой он или маленький, все равно что математическими формулами доказать существование Бога. Этот опыт индивидуален, он и создает нам личное мнение. Я за эти месяцы не то что повзрослела, а кажется, постарела. Правильно та гадалка сказала: что не видела — увидишь, что не знала — узнаешь, что не принимала — примешь. Мир перевернулся. Ты его перевернул, и вроде надо тебя ненавидеть, а я все чаще испытываю благодарность и жалость к тебе. Странно, да? Ты думаешь, что защищен, прикрыт своими деньгами, связями, думаешь нужен, важен. Но лиши тебя твоих китов — что останется, кто? Ты стремишься к иллюзии, за которой пропасть одиночества, морозная и страшная, а мне пеняешь, что я идеалистка, верю фальшивым лозунгам, стремлюсь к нереальному. Это не так. Ты помог мне это понять. Жизнь непредсказуема и порой так неожиданно круто меняет все, что невозможно угадать, что будет в следующую минуту. Сегодня ты значим, но где гарантия, что завтра это останется? А если нет, что тогда с тобой будет, что тебе останется, кто поддержит, поможет. В такие минуты меньше всего нужен финансовый капитал, он не врачует душевные раны, не возвращает веру и не помогает устоять. Я, как все мечтала быть обеспеченной, даже представляла себя боссом какой-нибудь фирмы, имеющей все, что захочу. Красивая шмотка — пожалуйста, машина, квартира… Стандарт. Только вот подумалось некстати, а что дальше? Ну, будет у меня машина, будет квартира, денег — море. Куплю я себе платье как у кинозвезды, ну, увешаюсь ювелирными раритетами. И что? Что дальше? Предел мечтаний? И всю жизнь за этим в погоне? Моя мечта отчего-то сразу поблекла от этих мыслей, потеряла привлекательность. А потом ты, как точку поставил. Смотрю на тебя, на то как ты и твой круг живет и не понимаю, зачем так жить, ради чего и к чему? Спасибо. Честное слово, спасибо тебе. Теперь я точно знаю, как не хочу и не буду жить. Можешь смеяться — я не возьму твоих денег, уеду в Якутск и буду учить детей тем «ненужным» вечным ценностям, что помогут им остаться людьми, а не стать, как вы — инопланетянами на родной планете. Научу их, как смогу не путать любовь с похотью, гордыню с гордостью, уважение с раболепствием, честь с выпендрежничеством. Я научу их теплу. Да, обычному человеческому теплу, без которого они могут замерзнуть и потерять человеческие лица. У вас ведь их нет — только маски на все случаи жизни. Ты, наверное сам не знаешь, а может не помнишь, какой ты настоящий. — Прозябание на конце света? Мечта? Ты решила таким образом искупить свою надуманную вину перед подружкой? — Нет, это мое желание вне зависимости от Инны и ее судьбы, моих возможностей, что-то изменить. Я хочу этого всей душой. Не понимаешь? Алекс отвернулся. Ему импонировал альтруизм Ярославы, но вызывал спорные чувства. С одной стороны она была права, но с другой нет. Он мог восхититься ее мнением, желанием, мог расценить как подвиг или порыв святого милосердия. Мог даже преклониться пред вопиющей романтикой идеализма, вот только не верил, потому что знал — ничего бы ее порыв не изменил, никого кроме нее самой по-настоящему не задел. Он это понимал, она видимо — нет. Он и мысли не мог допустить, что девушка прекрасно понимает, что действительно хочет пойти тропой Дон Кихота и бороться с ветряными мельницами, положить свою жизнь на алтарь погрязшего в эгоизме человечества. Это был ее целенаправленный, твердый выбор. — Ты мне нравишься, — повторил после длинной паузы в тишине, усиленно глядя в иллюминатор. — С тобой приятно не только в постели. Редкость… Твою мечту не стану разбивать — ее жизнь разобьет. Невозможно изменить систему. Она сложилась исторически. Ярослава полулегла в кресле, поджав ноги под себя. Она чувствовала себя уставшей и опустошенной то ли от долгого перелета, то ли от разговора. Но прекращать его не хотела, она должна была пробить «стену», не столько для себя, сколько для него. А спроси зачем — не ответила бы. — В давние века в Ирландии существовало братство фениев, которое охраняло свою Родину от разрушений и сил тьмы. Они сторожили границы миров и помогали в битве против тьмы. Меня, в свое время поразило сходство кодекса их братства с заповедями Христа. Хочешь знать? — Уволь. Меньше всего мне хочется слушать религиозный бред. — Это не бред, а исторический факт, относящийся ко тьме веков, задолго до рождения Христа и становления церкви. Так вот заповеди фениев гласили: «фений не должен оскорблять женщин, а жениться может только по любви. Нельзя показывать свою силу в доме мужа, побереги ее для битвы. Не бей собаку, не калечь дурака, потому что он не ведает, что творит. Не торопись ссориться, не ищи изъяна в человеке. Не будь грубым, но и не кланяйся всем подряд. Не угрожай и не клянись зря. Не бросай того, кому обещал защиту. Не говори плохое о других, это не достойно воина. Не пересказывай слухи, это не достойно мужчины. Не торопись искать в других дурное. Будь храбрым и не болтливым. Не мешай простым людям заниматься своим делом, не отказывай никому в куске мяса и хлеба, не скупись. Не береги свои руки, пока не кончится сражение. Не упускай счастья в бою и не скупись на ласку после боя.» — Забавно. К чему ты это? — Среди фениев был такой друид Оссиан, знатный бард. Как гласит легенда, однажды богиня увела его в страну Вечной Юности. Сколько он пробыл там, он не мог сказать, но захотелось вернуться ему домой. Богиня сказала, что мир уже изменился, ему не стоит возвращаться, но Оссиан не послушал. В общем, вернувшись, он стал старцем. Суть не в том, а в предсказании, что он оставил после себя, печальном предсказании. «Всякий восстанет на ближнего и предаст брат брата, всякий поднимет руку на друга, так что не будет меж ними ни клятвы, ни чести, ни духа. Музыка достанется простонародью и будет извращена. Любовь спутают с похотью. Скупость, негостеприимство и нужда завладеют людьми, померкнут их песни. Исчезнет тропа каждого, установится одна дорога для всех. Люди станут служить людям, а не Богам. Явится много ужасных болезней. Зима зеленая, лето мрачное, осень без урожая, весна без цветов». Ничего не напоминает? — Допустим. К чему клонишь? — Подумай, пойди от противного. Если ты считаешь сложившееся историческим и непоправимым фактом, необходимостью, то как объяснишь, что раньше, жили иначе. Не лгали, не убивали за кусок, не кляли, не крали. И весна была похожа на весну, а человек на человека. — Легенды — сказки. — В это очень удобно верить и оправдывать себя. Но исторический факт говорит за себя — мы были другими и мир был другой. У нас спутались понятия, мы спутали норму с не нормой, ложь с правдой и мерим однотипными категориями каждого и каждое. Это не правильно. Мы разные и каждый в отдельности неплох, просто нас согнали как баранов на одну дорогу, дали один на всех флаг и лозунг, показали одно направление и словно шоры на глаза надели. Но ведь из каждого правила есть исключение. — А есть исключение правил… — Что мешает людям вернуться к истокам и вспомнить кто они? — Гипотетический вопрос. Не находишь? Ярослава взяла подушечку, устроила на ней голову и вздохнула: — Может быть… может быть… — Поспи, моя очаровательная идеалистка, — улыбнулся Алекс, глядя на сонную девушку. Утомилась. Странно… А впрочем, что странного? Перелет, беременность, нервы. Лешинский отвернулся к иллюминатору и допил, наконец, вино.

Оглавление