Глава 23

Алекс смотрел в окно, покачиваясь с носка на пятку и, улыбался довольно, слушая пространные речи доктора. Все что он говорил, его не касалось, потому что самое важное он уже услышал: «фрау Суздалева ждет ребенка». Это было приятно, это вызывало гордость, чувства превосходства и некой особенности себя любимого. Он пытался понять — нравится ему то, что он станет отцом или нет. Предположения канули, теперь он был поставлен перед фактом и ему предстояло решить — быть этому ребенку или не быть. Потешить себя мыслями об отцовстве одно, стать отцом на самом деле — другое. О браке речи не шло и идти не могло, значит, ребенок будет внебрачным. Как это скажется на репутации Лешего? С другой стороны ему уже сорок, пора подумать о наследнике, но опять же, наследник ему нужен законный. И опять же, здоровый. А что лучше получить ребенка от Ярославы? Молода, красива, «голубой кровью» отягощена и не глупа. По словам Шпейнгера наследственными заболеваниями не страдает — результаты анализов почти идеальны. Опять же, ребенок родится до окончания срока действия договора и достается Лешему без осложнений. Ведь его мать принадлежит ему до октября, значит и ребенок, который родится предположительно в конце июня — начале июля — полностью его собственность. Или все-таки рано ему заводить ребенка? — /Я могу забрать Ярославу?/ — спросил у врача. — /Да, все необходимые анализы и исследования мы провели,/ — закивал Шпейнгер. — /При вашем желании, я могу наблюдать течение беременности в нашей клинике./ — /Я подумаю,/ — широко улыбнулся ему Алекс, выказывая готовность спонсировать карман мужчины. Но не сейчас — для начала пошевелись и заинтересуй, — добавил взглядом и вышел.   Только на третьи сутки буря в душе улеглась. Ярослава лежала, скрючившись и, настороженно поглядывала на Лешего, который бродил по палате со странным выражением лица — блаженства и размышления. Он словно пытался понять: нравится ему, что он доволен или не нравится, и какая кому с того выгода? — Мне нужно позвонить, — попросила тихо. — Подруге? — остановился тот, предугадав желание. — Да. — Твоя Марина не нашлась, я звонил, — солгал. Не к чему сейчас Ярославе голову ерундой всякой себе забивать. Пусть хоть все подруги сгинут — это не должно отразиться ни на ее здоровье, ни на здоровье маленького. — Тебе нельзя волноваться. Смотри, до чего ты себя довела? Из-за чего? Глупая девочка, — погладил ее по голове, как ребенка. В голосе не было укора, угрозы, холода — забота и нежность. Ярославе стало стыдно, что она подумала о нем плохо, накричала, устроила Бог знает что. — Ты, правда, не знаешь, где Марина? — Зачем мне лгать? — пожал плечами, как отмахнулся. Да знает он, где Марина. Не нужно быть ясновидцем, что бы понять в какой гостиной ее искать и в каком виде можно найти. Только плевать ему на это тысячу раз! У него, возможно, будет ребенок — какая к чертям Марина? Он ничего не мог изменить, и не считал нужным, тем более не собирался вмешиваться. — Этот мир придуман и устроен для мужчин. В нем действуют четкие, прагматичные законы сильных, девочка. Слабым здесь не место. Их роль — роль игрушек, «пищи» — ничего более. Тебе может это нравиться, может, не нравиться, но твои эмоции никак не влияют на общий расклад. Зато серьезно вредят тебе. И ребенку. /Моему/ ребенку. Пойми это, наконец, и научись думать о близких, а не далеких. Он говорил тихо, но жестко. Ярослава села: вот как? Ему важен только его ребенок? Но он тоже будет частью этого мира, частью системы! — Марина… — О, черт бы их всех побрал!! — не сдержался мужчина, взвился и отошел, чтобы не схватить девушку за плечи, не встряхнуть со всей силы. А может и стоило? Может так в разум войдет? Их отношения наладились, у них все хорошо, будет ребенок, и вот вам, здравствуйте — «подруги»! Детский сад какой-то! — Хватит! — рявкнул и притих, взял себя в руки. Сел в кресло напротив постели спокойно сказал. — Я больше ничего не желаю слышать о твоих подругах. Есть ты, я и наш ребенок, больше никого не существует. Чем быстрее ты это поймешь, тем спокойнее пройдет твоя беременность. Тебе нужно думать о здоровье нашего ребенка. Ярослава сжала кулачки, понимая, что вразумлять и втолковывать что-то Алексу бесполезно, а идти поперек вовсе чревато. Но его слова не только убивали в ней чувства к нему, но внятно объясняли, кто она и какие у нее права. А заодно сообщили, что грош цена всем завереньям Лешинского. Но раз так, он не выполнил свою часть контракта и тот больше не действителен! Но говорить это не стоило точно. Девушка уже научилась держать свои мысли при себе, просчитывая последствие их озвучивания. И понимала — заяви она Алексу, что договор расторгнут, да еще сейчас, когда он светится от мысли, что станет отцом, ее не просто не выпустят, ее по ногам руках свяжут и жить в этой клинике до родов оставят. А рожать она не собиралась — только не от этого монстра. Она признала полный провал своей миссии по спасению человека в Лешем, признавала, что видно эта затея была заведомо глупа, потому что не принесла результатов и сейчас было абсолютно ясно — не принесет. Конечно, можно было бы еще попытаться и побороться за Алекса, но у Ярославы не было времени, у нее отняли и это. Теперь ей нужно было быстро оказаться дома, позвонить Свете и рассказать ей все, спасти хоть ее и уходить самой, уходить быстро, но понятно, тихо и незаметно, а это может получиться нескоро. А времени максимум три месяца, пока Суздалева еще успевает на аборт. — Давай уедем отсюда? Домой. — Домой? Тебе плохо здесь, что-то не нравится? — Нет, просто хочу домой. — Обратно на курорт? — Тошнит от него, — призналась. Мысль что она месяц покоряла вершины, жила, как бабочка порхала, почти влюбилась в Лешего, поверила ему, а в итоге случилось несчастье с Мариной, вернула ее в те осенние дни, когда она узнала о Ларисе, поняла с ужасом, что пока веселилась с Гришей, ее подругу… Девушка зажмурилась: — Поехали домой, пожалуйста, поехали домой, — зашептала горячо. Алекс не стал сопротивляться, не способен был: — Хорошо, — улыбнулся. — Сегодня уедем? — Да, — еще шире улыбнулся мужчина. Отсутствие нелепых претензий из-за каких-то марин примиряло его с любыми капризами девушки. — Где моя одежда? — соскочила тут же с постели. — В шкафу, — кивнул в угол комнаты.   Вечером они вылетели домой. Первое что сделала Ярослава, ступив на порог своего «каземата» — ушла в ванную. Ей очень хотелось побыть один на один со своими мыслями, а они были откровенно паршивыми. Девушка включила воду и встала под душ. Ей хотелось плакать и она не сдерживалась. Она часто представляла себе, что выйдет замуж, как все нормальные девушки, потом забеременеет, муж будет очень рад ребенку, потом родится мальчик, затем девочка. Они будут жить дружной семьей, любить друг друга… Жизнь настолько цинично разбила ее планы, что смириться с этим Ярослава не могла. И ненавидела Алекса, виня в том, прежде всего его. Он знал, что она может забеременеть, но все-таки не предохранялся! Выходит, он специально это делал, выходит, он просто искал и содержанку и подходящую курицу, чтобы получить и утеху в постели и ребенка! И надо же было на эту роль попасться Ярославе! Он, по сути, сломал ей жизнь. Сломал легко и по одной простой и все же нескладывающейся в голове причине — ему было скучно! Ему понравилось экспериментировать с Ярославой! Как она попала ему на глаза? Какой нечистый вынес ее на него?! Почему она не попала под машину?! Все планы, надежды, мечты, размеренная понятная жизнь и какие-то маячки цели в будущем — все было сметено легко и виртуозно по прихоти избалованного дегенерата! Теперь вместо диплома ее ждет свидетельство о рождении ребенка, вместо замужества — содержание и роль обычной шлюхи, и будущее матери — одиночки. Нет, ни за что она не родит от него! Прочь даже мысли о ребенке — она не желает его, она знать ничего об этом не хочет. Она вышла из ванной, уверенная, что Алекса в ее спальне не будет, но он уже ждал — лежал на постели и улыбался. Эти улыбки раздражали ее сильней всего. Он был доволен! Он почти благоухал, не скрывая своей радости! А сколько гордости было в его взгляде! Зазвонил телефон и Леший сел, взял трубку, а Ярослава юркнула под одеяло, прислушиваясь к разговору. Речь шла явно с Барбарой и явно на польском. Беседа была непринужденной и веселой. Девушка внимательно посмотрела на мужчину, когда он убрал трубку на тумбочку и лег, подтянул Ярославу к себе: — Невеста? — Барбара, — навис над ней, полез к груди, накрыв ее ладонью. — Она увеличится? — спросил с улыбкой. Девушка дернулась: — Ты только что с невестой разговаривал! — И что? — рассмеялся. У Лешего было прекрасное настроение и ничто не могло его испортить. Он представил, как вытянется лицо его матери, когда она узнает о ребенке, представил, как округлит глаза шокированная Барбара и вздохнет, принимая как данность его ребенка. Сына. Да, скорее всего сына. В династии Лешинских девочки редкость. Нет, он решительно рад такому случаю и ребенок родится. Он хочет его. — Ты с невестой говорил, а у тебя в постели другая женщина, — в упор смотрела на него Ярослава, чувствуя как ширится раздражение, но не только от легкомыслия и довольства Алекса, его аморальных поступков и своего жуткого положения, но и от жара, что шло от его ладони, возбуждающего вопреки желанию девушки стать холодной, как лед. — Барбара нам не помешает, — заверил мужчина со смешком и накрыл губы девушки поцелуем. И черт его дери, был нежен настолько, что Ярослава невольно закричала, как только он вошел в нее. Тело вновь предало ее, отозвавшись на ласки Лешего. Утро же началось с кошмара — Ярослава спросонья ринулась в ванную, освобождать желудок. Это не предвещало ничего хорошего, и если дело пойдет так дальше, то ближайшие девять месяцев она проведет у раковины, что ее не устраивало. За завтраком она была хмурая, и настораживала Алекса своим серо-зеленым цветом лица. Сидела истуканом и пялилась на омлет с ветчиной, бутерброды с икрой, жюльен, нарезку, фрукты и глубоко дышала, сдерживая позывы к рвоте. Есть хотелось до безумия, но то что стояло на столе отбивало аппетит. Алекс намазал тост джемом, искоса поглядывая на девушку, подозревая, что та не собирается завтракать. — Ребенку нужно питаться, — напомнил. Ярослава зажала рот и ринулась прочь из столовой. Леший так и остался сидеть с тостом в руке, занесенным на пол пути ко рту, соображая, что к чему. Положил хлеб и пошел за девушкой. Та белая как фаянс раковины полоскалась под струей воды. Заметила его и уставилась в зеркало: — Что?! Нравится?! Ты этого хотел?! — У тебя токсикоз. — Спасибо, что сказал! — чуть не заплакала от его спокойствия. — Успокойся, — улыбнулся примиряющее. Глаза блестели от удовольствия: он упивался натуральностью эмоций и состояния девушки, осознавал, что целых девять месяцев будет наблюдать перемены в ней. Что мало он зародил жизнь в ее теле, он будет свидетелем ее роста и рождения. Он будет в эпицентре уникальных событий в одном человеке, который уже носит другого человека, но видно еще бунтует и противится. И он, Леший, будет держать руку на пульсе, не только видеть результаты своих усилий, но и руководить процессом. Алекс по-настоящему чувствовал себя Богом. Обнял Ярославу и ласково поцеловал в висок: — Кушать все равно надо, — заявил, глядя на нее в зеркало. — Может быть ты хочешь, что -нибудь особенное? — Яд! — Исключено. — Тогда гинеколог! Леший засмеялся, повернув ее к себе, обнял за голову: какая дурочка! Все мысли на лице и в глазах! — Исключено. Ты не планировала ребенка? Я тоже, но он будет, он уже есть. В тебе. — Зачем тебе ребенок? Ты подумай что будет, когда узнает невеста! — Она примет его. Барбара воспитанная женщина и понятливая. Из-за такой мелочи как внебрачный ребенок она не станет рвать выгодные отношения. Ты опять плаваешь в иллюзиях, дорогая моя, — обнял и повел за стол. — Заказать тебе что-нибудь особенное? Что ты действительно хочешь? — Соленое. Много, — буркнула, соображая, какие еще доводы привести к аборту. Алекс усадил ее за стол, кивнув охраннику у дверей, чтобы велел подать, что просила девушка и сел напротив, развернул газету и углубился в чтение. «Нью-Йорк таймс» — прочла Слава и, внутри опять все закипело на мужчину. Прессу он изучает! Ничего у него не изменилось! Договор нарушил, на всех ему почихать, ее детенышем наградил — и читает! И не стала сдерживать себя — вырвала газету и откинула. Хочешь ребенка? Получи! Алекс глянул на нее чуть исподлобья, но хоть бы одна мышца на лице дрогнула, хоть бы тень недовольства в глазах появилась — легкое удивление и вопрос: — Раздражает Нью-Йорк таймс? — Токсикоз! Хочу кашу с кетчупом! Алекс чуть прищурил глаз и улыбнулся, намекая, что можно не стараться, тактика неверна в корне: — Я уже слышал этот анекдот. Избито. И получил другую газету от прислуги, а Ярослава солености во всем многообразии — от рыбной нарезки до патиссонов. — Кушай и поедем, — развернул прессу Алекс. Ничего его не брало. Как только он принял решение, что ребенку быть, приготовился к трудному, но интересному в своей новизне периоду жизни, сбить его с толку было трудно, а уж тем более разозлить. Теперь ему принадлежала не одна Ярослава, теперь она была уже часть его, ведь в ней росла посаженная им жизнь. Осознание этого факта было упоительно, наблюдение за девушкой — занимательно. Он открывал новые «страницы» в себе и в ней и точно знал, они не последние. Поэтому чтобы она не творила, как бы не пыталась взбунтоваться или рассердить его, он принимал все как должное, испытывая истинное наслаждение фаната -естествоиспытателя. Он был уравновешен и смотрел, смотрел на Ярославу, выводя ее из себя этим испытывающим, немного насмешливым взглядом. — Ты за мной, как микробиолог за бактерией наблюдаешь. Очень интересно, да? — спросила уже в машине, желая поддеть, но Леший лишь улыбнулся и обнял ее за плечо, прижимая к себе: — Представь, да. — Я первая дура, что умудрилась забеременеть от тебя? Алекс смолчал, хотя тон и слова девушки ему очень не понравились. Что-то гадкое, желчное и неприятное было в них. Отвернулся к окну, давая понять, что тема закрыта. Ярослава отвернулась в ответ, помолчала и твердо выдала: — Я не буду рожать от тебя. «Будешь, куда денешься?» Но смысл упираться, тратить время, нервы и силы, вдалбливая ей очевидное? У него были в жизни ситуации по молодости, когда некоторые из дам тупо использовали избитые шаблоны приручения и кольцевания, заявляя, что ждут от него ребенка. Первый раз это случилось, когда ему было восемнадцать лет, но и тогда он не был настолько глуп, чтобы попасться на старую как мир уловку. Он просто отвел девушку к специалисту и тот развеял все сомнения, лишив самой сути проблемы. С красоткой они после не встречались, но урок был получен и Леший, если и случалось его любовницам поставить ему этот «типовой капкан», решал проблему радикально. И точно знал — у него нет детей, и не хотел их. Не задумывался, не желал себя обременять. И Барбара ему понравилась именно трезвым подходом к данному вопросу и полному единомыслию с женихом — иметь детей слишком хлопотно, а к чему лишние проблемы? Но вот уже лет пять, как на этот вопрос мнение Лешего начало меняться, а у Барбары осталось прежним. Она не желала портить фигуру и загружать себя проблемами вынашивания, воспитания. Для нее ребенок, как и для многих из ее и его круга требовал проявления определенного героизма, потому что вынуждал принести в жертву ему слишком многое. Беременность серьезно отражалась на внешности и здоровье, а это сказывалось на работоспособности и лишало многих привычных прелестей, как общения, так и личного распорядка дня, нарушало планы, режим, расписание, дарило комплексы и лишние заботы. Поэтому дамы не спешили расставаться со своими подтянутыми фигурками, элитными бойфрендами, кругом общения, ради пищащего комочка, который был нужен лишь мужчине, как повышение его статуса и знака благонадежности. Мода на беременность накатывала и отцветала быстрее, чем сакура, поэтому попасть в «волну» было сложно, а быть с животом не на пике, шокируя своей плебейской внешностью, женская часть светского бомонда желания не испытывала. В том круге, где крутился Алекс, желающих стать матерью не наблюдалось даже за хорошее обеспечение. К чему, если его можно иметь, не портя фигуры и ничем не обременяя, не связывая себя? Поэтому в свое время, у мужчин из его окружения пошла мода на женитьбу на неискушенных женщинах из средних и низших слоев. Те рожали им детей и носа не высовывали из «теремов». Превращались к «куриц», нянча отпрысков именитого супруга и, без сожаления и содержания откидывались, как только нужда в наследнике отпадала и, тот мог самостоятельно ходить. Дальше его воспитывали гувернантки, элитные заведения и ровесники из точно таких же семей, с точно такой же историей. А мужчина опять был в свободном полете и парил над прайдом длинногих красоток, не спеша складывать крылья. Долг перед семьей и обществом выполнен — что еще нужно? А если какой-нибудь дурочке взбредет в голову заявить о желании подарить ему ребенка или заключить с ним брак, то имеющимся наследником легко можно прикрыть эту тему, поставив на ней точку раз и навсегда. Алекс подходил к вопросу отцовства очень осторожно. Он был готов и в тайне даже хотел получить наследника, но считал этот вопрос очень серьезным, ведь ребенок приобретение долговременное, требующие особого подхода по приобретению. Масса нюансов должны были сойтись и, прежде всего на будущей матери. Мало она должна была быть как минимум равной ему по крови, но и обладать массой определенных качеств, ведь они передадутся ребенку по наследству наравне с генами Лешинских. А получать вздорного, больного и бесперспективного наследника он не хотел. Даже своим отпрыском неважно законным или внебрачным, Алекс хотел гордиться. Он должен был быть минимум как отец, не хуже — это уже неприемлемо. Сама судьба свела все к одному именно в Ярославе: порода, здоровье, интеллект, характер, внешние данные. Если учесть и данные Алекса, ребенок обещал быть очень перспективным, живым, пробивным, смышленым, крепким здоровьем, симпатичным. Такого не зазорно будет выводить в свет, ставить рядом с собой. Если сын, а если девочка… Впрочем, он решил подумать. Девочка конечно хуже мальчика, ему нужен наследник, а наследница — вздор. Единственное на что годна будет девочка — даст возможность породниться и слить капитал, с какой-нибудь не самой последней по знатности и финансовому положению фамилией в Европе. Но стоят ли те вложения, что пойдут на нее, отдачи в будущем? Он не был уверен и девочку не хотел, хотя особо против тоже не был. Но если она будет второй. Леший провел Ярославу до холла, где ее с милейшей улыбкой на устах приняла медсестра и повела к специалисту, а Алекс сел в кресло и принялся листать журналы в ожидании аудиенции с врачом после осмотра девушки. Суздалева поражалась: сервис, обстановка — нечета обычным поликлиникам — красота, чистота, тишина, улыбчивый и милый персонал. Здесь даже пахло, чем -то приятным, а не лекарствами, как обычно в медицинских заведениях. Девушка забрала у Ярославы шубку и открыла дверь в кабинет: — Проходите, Юрий Павлович ждет вас, — прощебетала, улыбаясь ей как родной и долгожданной. Суздалева прошла в кабинет и шлепнулась на стул у стола молодого, симпатичного доктора. Тот тут же заулыбался, как его подчиненная — широко, лучезарно и тепло. — Рад вас видеть. «А уж я-то как!» — прищурила на него глаз. Хорошая, наверное, у него зарплата, если так учтиво улыбается проявившейся в его кабинете пациентке. Которую видит первый раз! — С чем пожаловали? — Хочу сделать аборт! — отрезала. Улыбка мужчины малость поблекла, он начал крутить ручку, изучая сидящую перед ним девушку. Вообще- то в клинике занимались абортами, но в другом здании, и не Завадский, к кому была записана Суздалева. Может, что-то регистраторша перепутала? — Вы раздевайтесь пока, проходите в соседнюю комнату. Анечка, помоги женщине, — крикнул сестру и, в кабинете появилась миловидная девушка. — Пойдемте, — заулыбалась Ярославе, приглашая за собой. Юрий Павлович вышел, чтобы узнать причину путаницы и увидел Лешинского. Все встало на свои места: — Приветствую вас, — почти поклонился Алексу. Тот кивнул и внимательно уставился на доктора: — Я нужен? — Вопрос: девушка нуждается в наблюдении или… — Первое, — встал, понимая уже, чем вызвана сумятица доктора. — Аборт исключен. Девушку мучает токсикоз и я хотел бы, чтобы вы максимально избавили Ярославу от него. — О! Понятно. Что ж все объяснимо. Теперь желание пациентки сделать аборт стало вполне понятно. — Пожалуй, я пройду с вами, — заявил Алекс. — Пожалуйста. Вы отец ребенка? — Да. Планирую, что будущая мамочка будет наблюдаться у вас. Мы были у Шпейнгера. Он поставил шесть-семь недель. — Ну, что ж, сейчас посмотрим, — заулыбался Юрий Павлович. — Прошу, — открыл дверь перед мужчиной. Ярослава была уверена, что смотреть ее будут, как проводят осмотр гинекологи, но ничего подобного. Медсестра уложила ее на удобную кушетку, застелив ее простынею с веселым рисунком, под голову пациентке подушечку сунула, на палец прицепку надела и поставила приборчик на столик: — Давление, температура в норме, а вот пульс учащен, — сообщила Ярославе ласково. — Волнуетесь? — А что будет? — глянула на нее девушка, действительно волновалась: что дальше будет? Уже сейчас аборт сделают? — Вас посмотрят. Видите монитор, — указала на дисплей на стене в ногах пациентки. — Вы сможете увидеть ребеночка. Только этого ей и не хватало! Но не уйти — Алекс появился, встал рядом, Завадский же сел и начал водить по животу прибором, а на экране появилось наслоение каких-то серых полос — что там можно разобрать? Но мужчины внимательно смотрели, а Ярослава просто пыталась хоть что-то понять в картинке. — Воот, — заулыбался Юрий Павлович. — Отлично. Шесть-семь недель, говорите, Александр Адамович? Пожалуй, соглашусь. — На аборт успеваю? — спросила девушка. Доктор моргнул: — Токсикоз измучил? — Ой, вы знаете, — влезла улыбчивая медсестра. — Токсикоз на первых месяцах — значит, мальчик будет. Завадский глянул на нее: что за чушь? И хотел убрать эту новенькую к черту, чтобы голову людям не морочила, но Лешинский заинтересовался, развернулся к ней: — Серьезно? Девушка смутилась от взгляда доктора и закивала: — Это конечно не научно и медицина отрицает, но… вы знаете, сколько мамочек жаловались на токсикоз в первые месяцы, у всех мальчики потом родились. — Вздор, Александр Адамович, — заверил мужчина и кивнул девушке: смойся со своими глупостями. Но Лешинский слова медсестры принял к сведению и спросил: — Когда можно пол определить? — Сейчас это невозможно, идет закладка органов. Будет недель шестнадцать, я, пожалуй, возьмусь предположить и сказать вам, кого ждать. Алекс был доволен. Ярослава раздавлена и буквально сражена, тем, что он и доктор решают все без нее. Ее посмотрели и все — остальное обсуждалось мужчинами, она же, как будто испарилась. — Я для тебя рабыня, — заметила Лешему уже в машине. Он усмехнулся и поцеловал ее в висок: — Не говори глупостей. — Я не хочу этого ребенка, но мое мнение никого не касается. Ты превратил меня в Бог знает что! Я ненавижу и тебя и себя! — Не волнуйся дорогая, все решаемо… — Ты лжец. Ты нарушил условия договора… — Ты о подругах? — Алекс отодвинулся к окну, закинул ногу на ногу. — Ярослава, а где в договоре прописано о них? — Что? — побледнела девушка. — Там нет ни строчки о них, — спокойно ответил мужчина, разглядывая ее слегка свысока. — Твоя наивность подводит тебя снова и снова. Никогда не верь словам, они ничего не значат. А вот бумаги — другое. С документами нужно серьезно знакомиться, прежде чем что-то подписывать. Это тебе урок на будущее, уверен, опыт пригодится. У Ярославы слов не было. Но возмущение было направлено больше на себя, глупую дуру, которая еще пыталась что-то сделать, хотела отогреть сердце Алекса, показать ему как живут люди, а не монстры. Только вот не учла, что сердца у него нет — калькулятор щелкает, бьет в грудную клетку. Интересно, что же вместо души у Лешинского? — Ты компьютер, а не человек, — прошептала. Он улыбнулся и взял ее руку, наложил на нее браслет с сапфирами, и поцеловал ладошку, нежно, с долей трепета: — Я очень доволен, да, я счастлив. Мне очень нравится мысль, что у меня будет ребенок от тебя. И это мой подарок тебе. Девушка лишь головой качнула, не зная ни что говорить, ни что делать. Он ставил ее в тупик. Он словно не понимал, в какой абсурд превратил ее жизнь, не понимал, что сотворил с ней. Он был нежен и внимателен, но при этом циничен до невозможности, и эгоистичен до кончиков своих отшлифованных аристократических ноготков!

Оглавление