Глава 26

Слава пила кефир, ела булочку и смотрела в окно, как тает снег, идет капель. В комнате никого не было — Вера убежала на свидание. Хорошо когда тихо, хорошо, когда спокойно, только сердце что-то ест и ест, душу гложет и гложет. Наверное, страх. Ребенок уже шевелился, мягко, томно, рождая именно истому, сладкую, восторженную. Он дарил ей потерянное в прошлой осени тепло, наполнял смыслом существование, но она ничего не могла дать в ответ, кроме своей любви. А ведь ребенка нужно будет одевать, обувать, кормить, где-то с ним жить. Здесь ей не грозила жилплощадь, съемная квартира была не по карману. Она надеялась лишь на одно — в родам Алекс забудет ее и она сможет после вернуться с ребенком к матери. Конечно не вариант — накормит та блудную дочь досыта — нотациями и упреками. Но ведь мать, бабушка. Значит должна смириться с явлением внука — не чужая же. Легко говорить, можно представлять и радоваться буйности своего воображения, тому, что хоть в нем все идеально и замечательно, но иллюзии увлекали Ярославу, а Татьяна уже смотрела на мир другими глазами и понимала, что ни черта! Ее Алекс вычеркнет легко — ребенка нет. К матери ехать нельзя, а здесь, одной, на гроши декретных и пособий ей с малышом не протянуть. Вернее протянуть — ноги. Конечно, есть сертификат, но куда она его? Куда с ребенком? Из общаги попрут точно. Уже косятся, уже комендант предупредила — не детский сад здесь. А роды? У Веры подруга недавно родила, страстей нарассказывала таких, что и на учет вставать не хочется, а рожать жгучее желание где угодно, только не в роддоме. Слава вздохнула и вздрогнула от звука открывшихся дверей. И застыла, почувствовав знакомый запах дорогого мужского парфюма, что проник в комнату вместе с посетителем. «Нашел», — екнуло сердце и, даже повернуться было страшно. Леший смотрел на фигурку у окна и невольно улыбался, ощущая, как Ярослава сжалась от неожиданности его явления. «Неожиданность» — уже смешно. Глупенькая. Она так и осталась глупенькой идеалисткой. Только она могла подумать, что Леший ее не найдет, отпустит, только ей в голову могло прийти так «хорошо» замести следы. Постоял, давая ей возможность прийти в себя и подошел, прислонился к стене у окна, поглядывая на убогий пейзаж за стеклом. А что в комнате, что за ней — прелесть серости и помпезной убогости. Слава повернулась к нему, чуть отступив, уставилась настороженно, так, что движение сделай в ее сторону — сбежит, заистерит. Алекс не пошевелился — смотрел внимательно и спокойно: — Здравствуй, — бросил, разглядывая уже видный, выступающий вперед животик. — Шевелится? — Что? — Не «что» — кто. Ребенок. — Даа… — немного растерялась девушка. — Мальчик? — Мальчик. Леший кивнул: ну и что хотела? Чтобы мой ребенок жил в этом антураже серости? Чтоб видел плебейство и вырос плебеем? — Зачем ты приехал? Типичный вопрос для Ярославы: глупый и риторический в своей глупости. Но мужчина даже бровью не повел, настроился изначально быть мягким. Тупым и тем понятным девушке. — Мне кажется, наши отношения с самого начала не правильно складывались. — Только сейчас понял? Леший подвигал челюстью, соображая где взять терпения на развитие сюжета беседы, что как и предполагал, скатывается в «разбор полетов» без доли рационального зерна, но зато по всем канонам семейных сцен быдла. И решил пресечь их в корне — понял, что не выдержит. — Выслушай меня для начала, — расстегнул плащ и скинув его на спинку стула, сел, кивнув девушке на диван. — Сядь, пожалуйста. Слава села, поглядывая на невозмутимого Лешего, как на свой окончательный вердикт. Папки в его руке говорили о многом. Очередной контракт, очередное вынуждение и принуждение. Очередная ловушка для глупой крольчихи. И ведь не выпустит! Ну, почему он такой? — Если б ты пришел иначе, если б… — А я и пришел «иначе», — улыбнулся ей мягко и успокаивающе. — Не нужно нервничать, Ярослава. Мне известно больше недели, где ты. Внизу, как ты понимаешь, Штольц, охрана. Я в любой момент мог вернуть тебя обратно, и согласись, имею право, как отец ребенка, как человек, которому не ты безразлична. Да, так случилось, что ты мне нужна, — признался и тем еще больше насторожил девушку. Она сидела, смотрела на него веря и не веря, и понимала одно, то что вопреки всему она скучала по нему, она хотела его видеть, ждала. — Я не настаивал, не проявлялся. Потому что виноват, и признаю это, как признаю твою свободу выбора, — посмотрел на нее прямо и настолько честно, что Ярослава поверила. Практика Лешего не подвела — и по взгляду девушки можно было понять — ход сделан верный. Дальше проще — нажать сильно и постепенно отпускать, уменьшая давление, желательно резко. На этом контрасте человек легко идет наповоду собеседника. И тот получает, что желает. — Ты ведь понимаешь, Ярослава, что я не мог тебя не найти. Ты не просто сбежала, ты прихватила мою собственность: колечко и браслет. Была бы ты мне безразлична, я бы объявил о пропаже, тебя бы взяли. Я бы естественно, сделал все, чтобы тебя закрыли года на два. Камеру понятно, тебе бы предоставили самую комфортабельную, и передачки бы получала. А как родился ребенок, я бы его забрал и наша с тобой история на этом бы закончилась. Сына, понятно, ты бы никогда не увидела, а настаивала бы, сделала бы хуже себе. И это лишь один из вариантов развития событий. Слава заледенела, понимая, что Леший спокойно может устроить ей и не такое. — Но я говорю тебе это не для того чтобы испугать, и не для того, чтобы ты оценила степень моего благородства. Все проще: я буду откровенен — я привязался к тебе, я хочу видеть, как растет наш сын. /Наш/. Поэтому предлагаю компромисс. Ты возвращаешься добровольно и становишься официальной гувернанткой ребенка, — подал ей папку и, как и думал, девушка ее откинула не глядя. — Второй вариант: мы заключаем договор о взаимовыгодном сотрудничестве. И начинаем все сначала. Пытаемся наладить наши отношения ради сына. Подал вторую папку: — Права на ребенка полностью закреплены за тобой, то есть, я его не отберу у тебя. Но в ответ ты будешь жить со мной, и я буду принимать участие в воспитании и жизни сына. Заметь — участие, а не довлеющие руководство над тобой и малышом. Разговор о контрактах по воспитанию ребенка ей казался кощунственным и серьезно покоробил бы… полгода назад. Но сейчас она понимала, что Алекс действительно проявил благородство в той степени, в какой вообще способен понимать суть и смысл этого слова. Она прочла сухие фразы договора и задумчиво уставилась на мужчину. Фактически он предложил ей брак, гражданский союз. А это очень много, — оценила, уже зная мужчину, понимая его. Сейчас она прекрасно осознавала, что ее ждет, как прекрасно понимала, что предложенный Лешим вариант оптимальный, если закрыть глаза на цинизм ситуации в целом. Спорить, идти поперек Алекса, все равно, что лечь под танк. Увы, она не герой панфиловец, да и рисковать ребенком не может. Нет, никогда Лешинский не изменится, но то, что он приехал за ней, то, что просит, а не требует, не принуждает, говорило о том, что тонкие места у этого «броненосца» все же есть. Может, стоит попробовать и действительно начать все сначала? Но уже без наивных иллюзий? Сейчас ей казалось, она достаточно повзрослела, чтобы попытаться построить. Тем более и Алекс желает того же. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу дать тебе большего, — расценил ее задумчивое молчание, как вынуждение. — Мы никогда не сможем стать мужем и женой. Конечно, я мог сказать тебе другое, но это были бы лишь пустые слова, ложь, а я говорю тебе правду. «Оцени, да?» Слава молчала, разглядывая его: хватит ли у нее сил на второй раунд с этим элитным зверем? Ведь теперь она знает, что, входя в его мир — клетку, ей придется оставить за ней очень многое, в частности веру в светлое, надежду на то, что в жизни еще что-то значит не только голый расчет, но и любовь. А выбора нет. Чтобы он не говорил, как мягко не стелил — от него ней уйти. Да и признаться, не хочется. Алекс будет хорошим отцом, только он сможет дать ребенку иммунитет против жестокости мира, а она даст тепло и понимание. Если сын вырастит вобрав лучшее от отца и матери, то пожалуй не такая она «некчемуха». Ведь в таком случае, Лешинский — младший станет тем, кто будет не похож на других что в среде Алекса, что в среде Ярославы. И может быть станет тем, кто что-то изменит в принципе. Расмумс конечно сволочь, но сказал верно: «система — это люди, смени людей, изменишь систему». Она заложит «мину» в эту систему. — Если тебя третирует судьба твоих подруг, то повторяю, я всего лишь воспользовался случайно полученной информацией, не больше. Я не знаю ни что, ни как, ни кто. И как бы там не было, нужно подумать о нашем будущем, о будущем нашего ребенка. Согласен, я не рождественский ангел, но признайся себе — ты тоже далеко не совершенство. Однако так сложилось, что нам придется смиряться с некоторыми особенностями наших характеров. Мы связаны сильнее и крепче, чем это предполагалось. И я лично тому рад. «А ведь он мог попросту забыть и вычеркнуть меня и сына», — подумала Ярослава, успокаивая себя. Последний аргумент решил дело. Она вытащила ручку из паза папки, подписала документ. Захлопнула папку и уставилась на Лешего. Ничего, потягаемся. Теперь почти на равных. Главное не переоценить свои силы и возможности, как переоценила в прошлый раз. Алекс улыбнулся и протянул руку. Ладонь осторожно легла на живот Ярославы: — Он, правда, уже шевелиться? — спросил шепотом, разглядывая ее словно очень, очень соскучился. Она не поверила ему и на грамм, но не оттолкнула — улыбнулась в ответ: — Да. Улыбка Ярославы чем-то неуловимо напомнила мужчине улыбку Ирмы. Но он не насторожился и не опечалился — наоборот порадовался. Ярослава не Ирма и никогда ею не станет, даже если что-то вздумает перенять. Эта девочка, как хорошее вино, с годами будет лишь крепче и сногсшибательнее, и стоить будет больше. Малышка Ярослава взрослеет, значит, в ближайшие годы Алекс не заскучает. Да, придется быть начеку, но и это хорошо. Он нашел себе достойную пару и как только девушка «оперится» они еще поиграют вдвоем, устроив неплохие партии в две руки. «Интересно, какой ход с ее стороны будет первым?» Его предсказуем. Он улыбнулся ей в ответ, и накрыл ее губы поцелуем. Чтобы она не задумала — главное, ему точно не будет с ней скучно. Уже никогда. Кажется, он нашел себе и рабыню и хозяйку. И пройдет немало лет, прежде чем она это поймет. Но в этом тоже есть своя пикантная прелесть. Алекс загадочно улыбнулся в лицо Ярославе и встретил точно такую же улыбку…

Оглавление