Глава 5

Самое удивительное в перевоплощении не то, как, преобразившись, ты чувствуешь себя, а то, как меняется к тебе отношение окружающих. Я привыкла ходить по школьным коридорам, не привлекая внимания. И теперь, когда шла по тем же самым коридорам, а на меня со всех сторон пялились мальчишки, вспоминали мое имя, догоняли и шли рядом, это выбивало меня из колеи. Они ждали поодаль, пока я возилась с кодовым замком на своем шкафчике, а на уроках, где разрешалось занимать любые места, или в столовой они старались сесть рядом со мной. Я же, всегда разговорчивая с подружками, в компании ищущих моего общества мальчишек молчала, словно язык проглотив. Моя застенчивость, казалось, должна была бы отбить у них охоту ухаживать за мной. Но они продолжали назначать мне свидания. Я приняла предложение наиболее безобидного из них, конопатого мальчишки по имени Гилл Минеи, моего одноклассника, чуть повыше меня ростом. Мы с ним вместе сидели на уроке «Наука о Земле». Когда нам обоим поручили написать доклад на тему «Фитоэкстракция» – об экстракции тяжелых металлов из почв с помощью растений, – Гилл позвал меня заниматься к себе домой. Дом Минеи оказался недавно отремонтированным старинным особняком в викторианском стиле с жестяной крышей и комнатами на любой вкус. Когда мы сидели, обложенные книгами по садоводству, химии и биоинженерии, Гилл нагнулся и поцеловал меня теплыми и легкими губами. Отклонившись назад, он ждал, как я отреагирую на это. – Эксперимент, – сказал он, как будто оправдываясь, а когда я рассмеялась, поцеловал меня еще раз. Подкупленная нетребовательностью этих поцелуев, я отодвинула учебники в сторону и положила руки на его узкие плечи. За этой встречей последовали и другие свидания за учебниками, во время которых мы ели пиццу, болтали и целовались. Я с самого начала знала, что не влюблюсь в Гилла. И он, должно быть, чувствовал это, потому что никогда не предпринимал попыток пойти дальше. Я жалела, что не могу загореться страстью к нему. Я жалела, что этот застенчивый, добрый мальчик не мог занять в моем сердце того места, которое я приберегала на будущее. Позже, в том же году, я открыла для себя, что жизнь иногда исполняет желания, но не в том виде, в котором ты этого ждешь. Если мамина беременность – пример того, что однажды может случиться со мной, то я решила: дети того не стоят. Мама клялась, что никогда в жизни не чувствовала себя лучше, чем будучи беременной мной. Теперь должен был родиться мальчик, уверяла она, потому что сейчас все шло совсем по-другому. А может, дело просто в том, что на сей раз она была намного старше. Но как бы то ни было, а тело ее бунтовало против ребенка в утробе, как будто это было какое-то страшное новообразование. Маму все время тошнило. Она с трудом заставляла себя поесть и после еды отекала так, что даже легкое прикосновение к ее коже пальца оставляло на ней заметные вмятины. Постоянное плохое самочувствие и мощные гормональные атаки сделали маму капризной и раздражительной. Все вызывало в ней ужасное раздражение. Пытаясь ее поддержать, я заказала в библиотеке кучу книг о беременности и стала зачитывать ей из них полезные сведения. – В журнале «Акушерство и гинекология» написано, что утренняя тошнота является показателем правильного развития плода. Мам, ты слышишь? Тошнота по утрам связана с регуляцией уровня инсулина и замедлением жирового обмена, что обеспечивает ребенку большее количество питательных веществ. Разве это не здорово? Мама сказала, что, если я не прекращу читать ей эти полезные цитаты, она возьмет в руки прут и выдерет меня как следует, на что я ответила, что мне сначала придется помочь ей подняться с дивана. Каждый раз, возвращаясь от врача, мама произносила тревожные слова вроде «предэклампсия» и «гипертензия». О ребенке, о сроке его появления на свет, об ожидаемой дате его рождения в мае, о своем декретном отпуске она говорила без радостного предвкушения. Узнав, что родится девочка, я была на седьмом небе от счастья, хотя моя радость в свете предстоящего маминого ухода с работы выглядела неуместной. Мама становилась прежней только в те минуты, когда к нам заглядывала мисс Марва. Врач велел ей бросить курить, иначе, сказал он, она умрет от рака легких. И его предостережение так ее перепугало, что она подчинилась. Вся в никотиновых пластырях, с набитыми никотиновыми жвачками карманами, мисс Марва приходила к нам вечно подавленная и сетовала на то, что не может отделаться от желания спустить с какой-нибудь зверюшки шкуру. – Плохая из меня компания, – объявляла мисс Марва, появляясь с пирогом или тарелкой еще чего-нибудь вкусненького и усаживаясь рядом с мамой на кушетку. Так они сидели и жаловались друг другу на все, что действовало им в этот день на нервы, пока обе не прыскали со смеху. По вечерам, покончив с уроками, я сидела с мамой, растирала ей ноги, приносила содовую. Мы вместе смотрели телевизор, в основном вечерние «мыльные» сериалы о богатых с их чудными проблемами, как то: появление сына, о существовании которого они не подозревали, амнезия и ночь в постели не с тем человеком или поход на шикарную вечеринку и падение в бассейн прямо в вечернем наряде. Я все время украдкой поглядывала на мамино отрешенное лицо, на ее остававшийся всегда печальным рот и понимала: мне никогда не избавить маму от ее одиночества. Ей предстоит пройти через все самой, независимо от того, насколько я хочу быть к этому причастной.   Стоял холодный ноябрьский день. Я несла мисс Марве прозрачную тарелку из-под пирога. Чувствовался морозец. Щеки саднило от хлестких ударов ветра, не встречавшего на своем пути преград в виде стен, зданий или существенных размеров деревьев. Зимой здесь бывало дождливо вплоть до ливневых паводков, или, как называли их сердитые обитатели Уэлкома, которые постоянно протестовали против отвратительного состояния канализационной сети, «дерьмовых паводков». В тот день, однако, было сухо, и я, шагая по дороге, придумала для себя игру – идти так, чтобы не наступать на трещины. Приблизившись к трейлеру мисс Марвы, я увидела рядом с ее домом пикап Кейтсов. Харди грузил в кузов коробки с ее работами, чтобы везти их в городскую галерею. Дело у мисс Марвы в последнее время шло бойко, и это доказывало, что популярность среди техасцев символа штата – люпина – нельзя недооценивать. Я с упоением всматривалась в резко очерченный профиль Харди, наблюдала, как он откидывал назад свою темноволосую голову. Я обожала его. По моему телу прокатилась волна желания. Так случалось всегда при встрече с ним. По крайней мере со мной. Мои робкие опыты с Гиллом Минеи пробудили во мне чувственность, с которой я не знала что делать. Но одно я знала точно: я не хочу Гилла, как и всех остальных знакомых мальчишек. Мне нужен Харди. Он был мне нужен больше, чем воздух, вода и пища. – Привет, – непринужденно поздоровался он. – Привет. Я с тарелкой, не останавливаясь, прошла мимо к двери мисс Марвы. Марва была занята – что-то готовила – и потому, слишком увлеченная своим занятием, чтобы разговаривать, встретила меня каким-то невнятным мычанием. Выйдя на улицу, я обнаружила, что Харди ждет меня. Его голубые глаза были словно бездонные омуты, в которых можно утонуть. – Как баскетбол? – поинтересовался он. Я пожала плечами: – По-прежнему ужасно. – Нужна тренировка? – С тобой? – спросила я глупо, застигнутая врасплох. Он улыбнулся: – Да, со мной. – Когда? – Сейчас. Вот только переоденусь. – А как же работы мисс Марвы? – Отвезу попозже. Я должен встретиться кое с кем. Кое с кем? С девушкой? Я колебалась, испытывая жгучую ревность и неуверенность. И что за охота ему возиться со мной, спрашивала я себя, если у него в голове засела нелепая мысль, будто мы можем оставаться друзьями. Должно быть, по моему лицу пробежала тень отчаяния. Харди сделал шаг навстречу, морща лоб под взъерошенными шелковистыми волосами. – В чем дело? – спросил он. – Ни в чем, я… я просто вспоминала, все ли сделала уроки. – Я вздохнула, наполнив легкие колючим воздухом. – Да, мне, пожалуй, стоит еще потренироваться. Харди деловито кивнул: – Неси мяч. Я подойду через десять минут. Когда я пришла к баскетбольной корзине, он уже ждал. Мы оба были в тренировочных штанах, футболках с длинными рукавами и сбитых кроссовках. Я ударила мячом по земле, передала его Харди, и он продемонстрировал безупречный свободный бросок. Подбежав к корзине, он поднял мяч и передал его мне. – Не подкидывай слишком высоко, – посоветовал он. – Истарайся не смотреть на мяч, пока его ведешь. Ты должна все время смотреть на других игроков. – Если я не буду смотреть на мяч, когда его веду, я его потеряю. – Все равно попытайся. Я попыталась, но мяч постоянно выходил у меня из-под контроля. – Вот видишь? Обучая меня азам, Харди был неизменно спокоен и терпелив. Своими движениями он напоминал большого кота, вальяжно ступающего по тротуару. Мои габариты позволяли мне без труда двигаться вокруг него, но он, используя свой рост и длину рук, блокировал почти все мои броски. Он в очередной раз воспрепятствовал моему броску в прыжке и, когда я крикнула с досады, улыбнулся, задыхаясь от напряжения. – Отдохни минуту, – сказал он, – потом я научу тебя обманному броску. – Чему научишь? – Используя этот прием, ты сможешь избавиться от противника на какое-то время, которое даст тебе возможность бросить мяч без помех. – Класс. – С наступлением сумерек похолодало, но я от физических упражнений вся взмокла и запарилась. Засучив рукава футболки, я прижала руку к боку, где стало колоть. – Я слышал, ты с кем-то гуляешь, – как бы между прочим заметил Харди, вращая мяч на кончике указательного пальца. Я подняла на него глаза. – Кто тебе это сказал? – Боб Минеи. Он говорит, ты гуляешь с его младшим братом Гиллом. Минеи – хорошая семья. Тебе повезло, все могло быть хуже. – Я не «гуляю» с Гиллом. – Я пальцами в воздухе нарисовала кавычки. – В общепринятом смысле. Мы просто… – Я запнулась, затрудняясь объяснить свои отношения с Гиллом. – Но он тебе все же нравится? – спросил Харди. В его голосе прозвучала теплая забота старшего брата, и это вызвало во мне раздражение, похожее на раздражение кошки, которую тащат через дыру в изгороди. – Я вообще представить себе не могу, чтобы Гилл хоть кому-то не нравился, – отчеканила я. – Он очень милый. – Я наконец-то отдышалась. – Ну ладно, показывай твой ложный бросок. – Слушаю, мэм. – Харди поманил меня к себе и, немного согнувшись, повел мяч. – Предположим, надо мной стоит защитник, готовый заблокировать мой бросок. Мне нужно его обмануть. Я делаю вид, что собираюсь бросить мяч, и, когда противник оказывается дезориентированным, я пользуюсь удобным случаем. – Харди поднял мяч на уровень груди, сделал обманное движение и красиво забросил мяч в корзину. – Ну, теперь ты попробуй. Мы повернулись друг к другу лицом, и я повела мяч. Харди направлял меня, а я, вместо того чтобы сосредоточиться на мяче, не отрываясь смотрела ему в глаза. – Он меня целует, – сказала я, не переставая ударять мячом о землю. Увидев, как глаза Харди расширились, я почувствовала удовлетворение. – Что? – Гилл Минеи. Когда мы занимаемся вместе. Он часто целует меня. – Я двигалась из стороны в сторону, пытаясь обойти Харди, а он не отставал от меня. – Ну и прекрасно, – сказал он необычно резко. – Так ты собираешься бросать или нет? – И мне кажется, у него это получается совсем неплохо, – продолжала я, увеличивая частоту ударов по мячу. – Но есть одна проблема. Настороженный взгляд Харди встретился с моим. – Что за проблема? – Я ничего не чувствую. – Я подняла мяч и, сделав обманное движение, бросила его в корзину. Мяч, к моему изумлению, с мягким свистом прошел сквозь кольцо. Он отскакивал от земли, постепенно теряя силу и уменьшая амплитуду, не замечаемый нами. Я стояла на месте, холодный воздух обжигал мою разгоряченную шею. – Это неинтересно. Ну, то есть целоваться. Это нормально? Я так не думаю. Гиллу, кажется, не скучно. Не знаю, со мной что-то не так или… – Либерти… – Харди приблизился и медленно обошел вокруг меня, словно я находилась в огненном кольце. Его лицо блестело от испарины. Казалось, ему стоило больших усилий выговаривать слова. – С тобой все в порядке. Если между вами не возникло химии, это не твоя вина. И не его. Это просто значит, что… кто-то другой тебе больше подойдет. – А у тебя со многими девочками возникает химия? Харди не взглянул на меня, просто потер шею сзади, чтобы ослабить напряжение мышц. – Это не тема для нашего с тобой разговора. Теперь, когда начало было положено, я уже не могла остановиться. – А если бы я была постарше, что бы ты чувствовал по отношению ко мне? Он отвернул лицо. – Либерти, – пробормотал он, – не надо меня провоцировать. – Я просто спросила. – Не надо. Бывают такие вопросы, которые могут изменить все. – Он прерывисто выдохнул. – Продолжай практиковаться с Гиллом Минеи Я слишком взрослый для тебя во многих смыслах. И ты не та девочка, которая мне нужна. Он, конечно же, не имел в виду мое мексиканское происхождение. Насколько я знала Харди, в нем не было и намека на расовые предрассудки. Он никогда не употреблял слов из лексикона расистов, никогда не презирал человека за то, что от него не зависит. – А какая тебе нужна? – непослушным языком выговорила я. – Такая, которую можно бросить без сожаления. Таков был Харди, он все говорил прямо в лицо, ни в чем не оправдываясь. Однако в подтексте произнесенной им фразы я уловила признание факта, что я не та, кого ему было бы легко оставить. И не могла удержаться от того, чтобы не принять это как поощрение, хотя это не входило в его намерения. Наконец он перевел на меня взгляд. – Ничто и никто не удержит меня здесь, понимаешь? – Понимаю. Он прерывисто вздохнул. – Это место, эта жизнь… Я только недавно начал понимать, отчего мой отец озлобился и стал таким бешеным, что кончил в тюрьме. Меня здесь ждет та же участь. – Нет, – мягко возразила я. – Да, ждет. Ты меня не знаешь, Либерти. Заставить его отказаться от желания уехать я не могла. Но и себя не могла заставить отказаться от него. Я переступила разделявший нас невидимый барьер. Его руки поднялись, как бы защищаясь, что выглядело довольно комично, если учесть разницу в наших с ним габаритах. Я дотронулась до его ладоней, до напряженных запястий, где неистовствовал пульс, и подумала: «Раз у меня с ним ничего быть не может, кроме этой минуты, пусть будет хотя бы она». Воспользоваться ею сейчас или потом потонуть в море сожалений. Харди резко поймал меня за руки, и его пальцы наручниками сомкнулись вокруг моих запястий, не позволяя приблизиться к нему. Я смотрела на его рот, на его губы, казавшиеся такими мягкими. – Пусти, – сказала я хрипло. – Пусти. Часто дыша, он чуть качнул головой. Каждый нерв моего тела был напряжен. Мы оба знали, что я сделаю, если он меня отпустит. И вдруг его руки разжались. Я подошла и прижалась к нему всем телом. Я обняла его за шею и, ощутив руками жесткость его мускулов, наклонила его голову вниз так, чтобы дотянуться до него губами. Его руки так и остались на полпути – наполовину поднятыми в воздухе. Его сопротивление длилось секунду, а потом оно рухнуло, и он, резко вздохнув, обнял меня. Это так отличалось от того, что я чувствовала с Гиллом. Харди был намного сильнее и в то же время намного нежнее. Его ладонь скользнула по моим волосам, остановившись у меня на затылке. Он наклонился надо мной, свободную руку положил мне на спину и прижал к себе так, словно хотел вдавить меня в свое тело. Он целовал и целовал меня, пытаясь показать все возможные способы соединения наших губ. Ветер холодил спину, но как только я прикасалась к Харди, внутри меня поднимался жар. Харди пробовал вкус моего рта, горячие потоки его дыхания обжигали щеку. Его запах обволакивал меня желанием. Еще крепче прильнув к нему, я дрожала от возбуждения, я желала, чтобы это никогда не кончалось, и отчаянно ловила каждое ощущение, пытаясь сохранить его как можно дольше. Харди оторвал от себя мои цепляющиеся за него руки и с силой отстранил меня. – Вот черт, – прошептал он, вздрогнув. Он отступил от меня и, схватившись за столб ограждений, прислонился к нему лбом, словно ощущение холодного металла приносило ему ни с чем не сравнимое наслаждение. – Вот черт, – снова пробормотал он. Я вдруг почувствовала сонливость и оцепенение. Внезапно лишившись опоры в виде Харди, я пошатнулась и потерла ладонями глаза. – Этого больше не будет, – резко сказал он, не поворачиваясь. – Я не шучу, Либерти. – Я знаю. Прости, мне жаль. – На самом деле я ни о чем не жалела. Должно быть, в моем голосе не было особого сожаления, потому что Харди бросил на меня через плечо язвительный взгляд. – Больше никаких тренировок, – сказал он. – Ты имеешь в виду баскетбол или… то, что мы только что делали? – И то и другое, – отрезал он. – Ты злишься на меня? – Нет, я злюсь на себя. – Не нужно. Ты ничего такого не сделал. Я сама хотела, чтобы ты меня поцеловал. Это я… – Либерти, – перебил Харди, поворачиваясь ко мне. И стало видно, как он устал и расстроен. Он потер глаза точно так же, как это сделала я. – Солнце мое, заткнись. Чем больше ты болтаешь, тем хуже для меня. Иди-ка лучше домой. Я жадно впитывала его слова, всматриваясь в суровую гримасу на его лице. – Ты… ты не хочешь больше меня видеть? – Сквозившая в моем голосе робость была мне ненавистна. Харди бросил на меня жалкий взгляд. – Нет. Просто я не доверяю себе, когда я с тобой. На меня опустилась печаль, потушив еще тлевшие во мне искры желания и эйфории. Я не знала, как все это объяснить – влечение ко мне Харди, его нежелание подчиняться своему влечению, силу моего чувства, и то, что теперь я знала точно я никогда больше не буду целоваться с Гиллом Минеи.

Оглавление