Глава 22

Я точно загипнотизированная смотрела на человека, стоявшего рядом, силясь поверить, что это и есть тот самый парень, которого я так беззаветно любила. Харди Кейтс стал таким, каким и обещал стать в юные годы, – передо мной был высокий и широкоплечий, уверенный в себе мужчина. Эти голубые-преголубые глаза, глянцевые каштановые волосы и губы, едва тронутые улыбкой, которая заставляла трепетать мое сердце… Я только и могла, что молча смотреть на него, растворяясь в пугающем меня восторге. Харди тоже замер, устремив на меня взгляд, но я чувствовала вибрацию разбушевавшегося в нем урагана эмоций. Он осторожно, словно ребенка, взял меня за руку. – Давай отойдем куда-нибудь, поговорим. Я подалась к нему, совершенно не думая о том, что наш уход мог быть замечен Джеком. Для меня в эту минуту вообще ничего не существовало, кроме прикосновения этих мозолистых пальцев. Харди потянул меня прочь от столов в манящую темноту улицы. Мы обогнули толпу, шум, огни и завернули за угол дома. Казалось, свет не желал отпускать, цеплялся за нас своими усиками, но мы все же нашли укрытие в тени пустого портика. Мы спрятались за толстой, как ствол дуба, колонной. Я дрожала и никак не могла отдышаться. Не знаю, кто сделал первое движение, кажется, мы одновременно потянулись друг к другу, и я вмиг оказалась в объятиях Харди, прижатой к нему всем телом, мои губы – против его губ. Мы целовались так, что губам было больно, слишком неистово, чтобы это могло доставить удовольствие. Сердце мое оглушительно стучало, как будто я умирала. Несколько мгновений безмолвного исступления, и Харди оторвался от меня, шепотом повторяя, что ничего, все хорошо, что он не собирался давать себе волю. Напряжение мало-помалу отпускало меня. Оставаясь в объятиях Харди, я ощущала тепло его губ, следующих по влажной дорожке на моих щеках. Харди снова стал целовать меня, теперь уже медленно, чуть касаясь губами, как учил когда-то очень давно, и я почувствовала себя уверенной и юной, переполненной таким откровенным желанием, что оно казалось почти благотворным. Поцелуи проникали в глубокие рудники моей памяти, и разделявшие нас годы отступили, словно бы их и не было вовсе. Он прижал меня к своей твердой груди под рубашкой с хитрыми складочками и запахнул на мне полы своего смокинга. – Я уж и забыла, как это может быть, – прошептала я с болью в сердце. – А я никогда этого не забывал. – Харди провел рукой, повторяя изгиб моей талии и бедер в складках белого шелка. – Либерти… Не следовало мне появляться перед тобой таким вот образом. Я велел себе ждать. – Смешок. – Сам не помню, как пересек комнату и подошел к тебе. Ты для меня всегда была красивой, Либерти… но сейчас… даже не верится, что ты настоящая. – Как ты сюда попал? Ты знал, что увидишь меня здесь? Ты… – Мне многое нужно тебе сказать. – Он прижался щекой к моим волосам. – Я предполагал, что ты можешь здесь оказаться, но не знал наверняка… Он говорил, а я вслушивалась в его голос, который так давно мечтала услышать, голос, немного огрубевший за эти годы. Харди рассказал, что на прием его позвал один приятель, тоже из нефтяного бизнеса, рассказал, как начинал работать на буровой вышке, о знакомствах, которые он там завязал, о том, как ждал удобного случая и, когда тот наконец подвернулся, оставил свою работу и вместе с двумя друзьями – один геолог, другой инженер – открыл компанию по разведке новых продуктивных зон в старых месторождениях. Во всем мире по крайней мере половина нефти и газа в старых месторождениях, сказал Харди, остается невыявленной, и тех, кто готов заняться их разведкой, ждут большие деньги. Чтобы начать дело, им с друзьями удалось собрать около миллиона, и первая же попытка себя оправдала – они нашли в отработанном техасском месторождении новый нефтеносный участок, с которого, по приблизительным оценкам, можно получить не менее двухсот пятидесяти тысяч баррелей сырой нефти. Рассказанного Харди мне было достаточно, чтобы заключить, что он уже богат и в будущем станет еще богаче. Он купил матери дом. Для себя приобрел апартаменты в Хьюстоне, где пока что будет жить. Зная его страстное желание добиться успеха, подняться над обстоятельствами, я порадовалась за него, о чем и сказала. – Оказалось, что этого недостаточно, – сказал Харди, беря мое лицо в свои руки. – Самой большой неожиданностью, когда я чего-то добился, для меня стало открытие, как мало все это значит. Впервые за долгие годы у меня наконец появилась возможность остановиться и перевести дух, подумать, и я… – Прерывистый вздох. – Я всегда мечтал о тебе. Я должен был тебя разыскать. Первым делом я отправился к Марве. Она мне сказала, где ты, и… – И что я не одна, – через силу выговорила я. Харди кивнул: – Я хотел выяснить… Счастлива ли я? Нужен ли он еще мне? Не все ли для нас потеряно? Кругом одни только вопросы… Порой жизнь играет с нами злые шутки – дает то, о чем ты так давно мечтал, в самое неподходящее время. Ирония моего положения проделала брешь в моем сердце, и наружу хлынуло горькое сожаление, рвушее душу на части. – Харди, – проговорила я подрагивающим голосом, – если б ты нашел меня хоть чуточку раньше. Он молчал, прижимая меня к груди, скользнул рукой вниз по моей обнаженной руке, коснувшись туго сжатых пальцев, и, подняв их, дотронулся до свободного от кольца безымянного. – Ты можешь с уверенностью сказать, что я опоздал, детка? Я подумала о Гейдже и тут же потонула в болоте сомнений. – Я не знаю. Ничего не знаю. – Либерти… давай встретимся завтра. Я отрицательно покачала головой: – Я обещала Каррингтон весь день провести с ней. Мы собирались пойти в «Релайант» посмотреть ледовое шоу. – Каррингтон. – Харди покачал головой. – Вот черт, ей, должно быть, уже восемь или девять. – Время идет, – шепотом сказала я. Харди поднес мою руку к щеке, быстро коснулся губами костяшек моих пальцев. – Ну а послезавтра? – Да. Да. – Мне захотелось немедленно уйти вместе с Харди. Не хотелось его отпускать, остаться одной, спрашивая себя, не привиделся ли он мне. Я продиктовала ему свой номер. – Харди, прошу тебя… иди в дом без меня. Мне нужно пару минут побыть одной. – Хорошо. – Прежде чем уйти, он коротко обнял меня. Попрощавшись взглядами, мы разошлись. В какое же смятение меня привело появление этого мужчины, так похожего на мальчишку, которого я знала, и в то же время так на него не похожего. Просто уму непостижимо, как до сих пор между нами могла сохраниться связь. Но она тем не менее существовала. Мы остались теми же, и Харди, и я, мы могли общаться без слов, мы были одной породы. Но Гейдж… мысль о нем терзала мне сердце. Я слегка кивнула и, когда он ушел, невидящим взглядом уставилась в темноту. Однако тогда, давно, он причинил мне боль, думала я. Я понимала его желание вырваться из Уэлкома. И понимала, отчего его положение ему казалось безвыходным. Я не винила его. Вот только загвоздка в том, что я продолжала жить дальше. И лишь спустя годы борьбы и одиночества наконец нашла человека, который стал мне родным. Ноги в туфельках для Золушки нещадно ныли. Я переступала с ноги на ногу и шевелила пальцами под врезающимися в кожу акриловыми ремешками. «Вот я и дождалась своего прекрасного принца, – с горечью подумала я, – однако он сильно опоздал». «Не обязательно», – настаивал мой внутренний голос. Не все еще для нас с Харди потеряно. Все былые преграды исчезли, а новые… Выбор есть всегда. И сознавать это чертовски больно. Собравшись с духом, я шагнула по направлению к свету, на ходу роясь в сумочке на шелковом шнурке, висевшей у меня на руке. Я не представляла, как поправить пострадавший макияж. От прикосновения губ, кожи, рук слой тщательно наложенной косметики размазался. Я припудрила лицо и кончиком безымянного пальца стерла с нижнего века пятна расплывшейся туши. Снова накрасила губы блеском. Крошечный страз возле уголка глаза потерялся. Может, еще никто ничего не заметит. К тому времени все уже танцевали, пили и ели, косметика, без сомнения, размазалась не только у меня. Дойдя до задней террасы, я сразу же заметила темную фигуру Гейджа, высокую и четкую, словно лезвие ножа. Он ленивой походкой двинулся мне навстречу, сжал рукой мое холодное предплечье. – Эй, – сказал он. – Я тебя уже давно ищу. Я выдавила из себя неуверенную улыбку. – Мне нужно было подышать воздухом. Прости. Долго ждешь? Гейдж был мрачнее тучи. – Джек сказал, что видел, как ты ушла не одна. – Да. Случайно встретила старого друга. Из Уэлкома, можешь себе представить? – Я старалась говорить как ни в чем не бывало, и мне казалось, у меня это здорово получается, однако от Гейджа ничего не скроешь. Он развернул меня к свету, заглядывая в лицо. – Дорогая моя… мне известно, как ты выглядишь после поцелуев. Я не нашлась что ответить и виновато сморщилась, глаза, жалобно блеснув, увлажнились. Гейдж бесстрастно изучал меня. Затем извлек из внутреннего кармана сотовый телефон и коротко отдал распоряжение водителю лимузина встретить нас у парадного входа. – Мы уезжаем? – спросила я, ощущая комок в горле. – Да. Мы пошли к выходу не через дом, а в обход. Каблучки моих туфель раздражающе звонко стучали по камням дорожки. Пока мы шли, Гейдж сделал еще один звонок. – Джек. Да, я. У Либерти разболелась голова: слишком много шампанского. Так что мы уезжаем. Слушай, не мог бы ты что-нибудь сказать… Да. Спасибо тебе. И проследи там за отцом. – Последовал комментарий от Джека, и Гейдж засмеялся. – Идет. Ну давай, пока. – Он захлопнул крышку телефона и снова спрятал его в карман. – Как Черчилль? – поинтересовалась я. – Нормально. Вивиан страшно разозлилась из-за того, что его осаждают женщины. Это меня почти развеселило. Я зацепилась за что-то каблуком и машинально схватилась за Гейджа. Он поддержал меня и дальше уже шел, не снимая руки с моей спины. Даже в ярости Гейдж не дал бы мне упасть. Мы сели в лимузин, и шум и суета вечеринки оказались далеко, за пределами шикарного темного футляра. Я немного робела оставаться с Гейджем один на один в закрытом пространстве. Ведь прошло всего ничего с тех пор, как в день моего переезда мне довелось испытать на себе силу его гнева. И хоть мне тогда и хватило смелости не спасовать перед ним, пережить такое во второй раз меня не тянуло. – Фил, покатайте нас немножко. Я скажу, когда возвращаться в даунтаун, – небрежно обратился к водителю Гейдж. – Слушаю, сэр. Гейдж нажал несколько кнопок – и стекло, отгораживавшее нас от водителя, поднялось, а мини-бар открылся. Если Гейдж и злился, то по нему этого не было видно. Он держался раскованно, с каким-то жутким спокойствием, пугавшим сильнее, чем любая брань. Он достал высокий стакан, плеснул себе на палец чего-то крепкого и выпил одним махом, наверное, даже вкуса не почувствовал. Потом налил еще одну порцию и протянул мне. Я с радостью приняла ее, надеясь, что алкоголь поможет мне немного расслабиться. К тому же я страшно замерзла и попыталась опрокинуть в себя стакан так же быстро, как Гейдж, но чуть не поперхнулась – алкоголь обжег мне горло. – Не так быстро, – вполголоса проговорил Гейдж, равнодушно кладя мне руку на спину. Обнаружив, что моя кожа покрылась мурашками, он, сняв с себя пиджак, накинул его мне на плечи, и я оказалась завернутой в нагретую его телом мягкую ткань, подбитую шелком. – Спасибо. – прохрипела я. – На здоровье. – Длинная пауза. Внезапно холодный, как сталь, взгляд полоснул меня, заставив вздрогнуть. – Кто он? В своих отрывочных рассказах о детстве, о маме и друзьях, обо всех и вся в Уэлкоме я ни словом не обмолвилась о Харди. О нем я говорила с Черчиллем, но с Гейджем у меня до этого разговора дело не дошло. Стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, я рассказала ему о Харди, о том, что знаю его с четырнадцати лет… что, кроме мамы с сестрой, он был для меня самым важным человеком на земле. Что я любила его. Это было так странно, что я говорю с Гейджем о Харди. Что мое прошлое и мое настоящее пришли в столкновение. И тут я почувствовала, насколько отличается Либерти Джонс со стоянки жилых трейлеров от той женщины, которой я стала. Мне нужно было это осмыслить. Мне многое нужно было осмыслить. – Ты спала с ним? – спросил Гейдж. – Я хотела, – призналась я. – Но он не захотел. Сказал, что тогда не сможет меня оставить. У него были свои планы. – Планы, в которые ты не вписывалась. – Мы оба были слишком юны. Ни он, ни я не имели ни кола ни двора. Как оказалось, все сложилось только к лучшему. Я помешала бы Харди достичь успеха, камнем висела бы у него на шее. А Каррингтон я никогда бы не смогла оставить. Понятия не имею, что прочитал Гейдж на моем лице, в моих жестах и в узких, словно лезвие бритвы, промежутках между словами. Только во время моей исповеди я чувствовала, как нечто очень прочное ломается с треском, как лед на реке в весенний паводок, и Гейдж это безжалостно крушил ногами. – Стало быть, ты его любила, он тебя бросил, а теперь хочет все попробовать по новой. – Он ничего подобного не говорил. – Ему и не нужно было, – бесцветным голосом возразил Гейдж. – И без того ясно, что ты сама этого хочешь. На меня навалилась дикая усталость, и все стало раздражать. Голова шла кругом, как карусель. – Я не уверена, что хочу этого. Тоненькие осколки света из мини-бара разбили лицо Гейджа на контрастные полосы. – Ты думаешь, что еще любишь его. – Я не знаю. – Из моих глаз полились слезы. – Не надо, – сказал Гейдж. Спокойствие начало ему изменять. – Я почти на все готов ради тебя, возможно, даже на убийство. Но успокаивать тебя, плачущуюся мне в жилетку о другом, не намерен, уволь. Я потерла в уголках глаз, глотая слезы, которые кислотой жгли горло. – Ты собираешься с ним встретиться? – немного погодя проговорил Гейдж. Я кивнула: – Мы… мне… нужно во всем разобраться. – Будешь с ним трахаться? Эта намеренная грубость подействовала на меня как пощечина. – Нет, не собираюсь, – натянуто ответила я. – Я не спрашиваю, собираешься ты или нет. Я спросил, будешь ли. Теперь я тоже начала терять терпение. – Нет. Я не из тех, кто сразу же прыгает в постель, и ты это прекрасно знаешь. – О да, я знаю. Знаю также и то, что ты не из тех, кто приходит на вечеринку с одним, а в конце обжимается по углам с другим, но ты, однако ж, именно так и поступила. Я залилась краской стыда. – Я не хотела. Встреча с ним для меня стала полной неожиданностью. Просто… так вышло. Гейдж фыркнул: – Оправдывайся не оправдывайся, дорогая моя, а дело все равно дерьмо. – Я знаю. Прости меня. Мне больше нечего тебе сказать. Я любила Харди и это было задолго до нашей встречи. А мы с тобой… мы с тобой совсем недавно вместе. Я хочу быть с тобой честной, но в то же время… я должна понять, живо ли еще мое чувство к Харди. Это значит… пока я не определилась, мы должны подождать. Гейдж не привык, чтобы его заставляли ждать. У него такое просто в голове не укладывалось. И это окончательно вывело его из себя. Он рывком притянул меня к себе, так резко, что почти оторвал меня от сиденья. – Мы с тобой спали, Либерти. И тут ничего не изменишь. Он не может явиться и вот так просто, так легко все разрушить. – У нас с тобой это было только раз, – отважилась я возразить. Он язвительно вскинул темную бровь. – Ну хорошо, пусть несколько раз, – уступила я. – Но это всего лишь одна ночь. – Этого довольно. Теперь ты моя. И ты нужна мне больше, чем он когда-либо нуждался или будет нуждаться в тебе. И пока ты разбираешься в себе, помни об этом. Когда он говорит тебе то, что ты хочешь от него услышать, не забывай… – Гейдж резко умолк. Ему было трудно дышать. Его глаза горели огнем так, что казалось, от его взгляда сейчас что-нибудь вспыхнет. – Помни об этом, – повторил он гортанным голосом и прижал меня к себе, чуть не задушив в объятиях. Его губы были тяжелыми. Ни разу он не целовал меня так – с жадностью, подстрекаемой ревностью. Не помня себя, задыхаясь, он повалил меня на сиденье и, не отрываясь от моих губ, прижал к мягкой кожаной обивке. Я отчаянно вырывалась, хотя сама не знала точно, желаю ли сбросить его или, напротив, хочу его всего, целиком. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее Гейдж, очутившийся у меня между бедер, наваливался на меня всем телом, требуя, чтобы я приняла его, чтобы почувствовала его. Этот тяжелый натиск будил во мне воспоминания о том, как нам с ним было хорошо вместе, какое невыразимое блаженство я испытала благодаря ему, и все мои мысли и чувства потонули в нахлынувшем на меня потоке желания. Оно буквально ослепило меня. Меня всю трясло как в лихорадке. Я извивалась под тяжестью его тела, наливаясь и распускаясь под тонкой черной шерстяной тканью его смокинга. С тихим стоном я скользнула ладонями к его бедрам. Последующие несколько минут стали настоящим безумием – мы сцепились в бешеных объятиях как сумасшедшие. Гейдж тщетно пытался распутать тоненькую сеточку моих трусиков, зацепившихся за изящную застежку на ремешке моих туфель, и, не сумев, просто разорвал ее. Он задрал на мне платье до пояса, и я ощутила под собой холод кожаной обивки сиденья. Я широко раскинула ноги, одна из которых свесилась на пол, как у шлюхи, но меня не заботило то, как я выгляжу, все мое тело пульсировало от переполнявшего меня настойчивого желания. Гейдж ухватился за вырез моего платья и резко дернул его вниз – из выреза, мягко покачиваясь, показалась моя грудь. Почувствовав на ней тепло его губ, кончики зубов, легкие прикосновения языка, я снова застонала, а он, просунув руку между нашими телами, стал расстегивать брюки. Мои глаза расширились – я почувствовала, как он, распаленный, уже не в силах сдерживаться, требовательно вошел в меня… И все вокруг сразу померкло, мое тело уступило влажному скользящему движению, потрясающему вторжению твердой плоти в мягкую сердцевину моего тела. Моя голова, откинувшись назад, лежала на неподатливой руке Гейджа, губы которого жадно блуждали по моей открытой шее. Я с трудом переводила дух, извивалась под его сильным и безжалостным напором. Машина остановилась на красный свет, и все вокруг замерло, не было ничего, кроме этих толчков внутри меня, а потом автомобиль повернул и покатил вперед с нарастающей скоростью, точно мы ехали по магистрали. Я снова и снова вбирала в себя Гейджа, стараясь прижать его к себе как можно теснее. Вцепившись в его плечи, я хотела добраться до его обнаженного тела, но никак не могла. Я хотела, хотела… его губы снова прильнули к моим, его язык ворвался мне в рот. Гейдж наполнил меня до краев, уводя все дальше и дальше за собой, пока я наконец не почувствовала сладостные спазмы, заставившие содрогаться и его тело. По мне пробежала дрожь, и я прервала поцелуй, чтобы вдохнуть воздух полной грудью. Гейдж задержал дыхание и с шумом, напоминающим шипение огня, охватившего лес, выдохнул воздух. Когда Гейдж поднял меня с сиденья, я, опьяненная эндорфинами, чувствовала себя опустошенной и выжатой как лимон. Гейдж, шепча ругательства, держал мою голову у себя на руке. Никогда раньше я не видела его в таком подавленном состоянии. Черные зрачки его глаз почти поглотили серебристую радужку. – Я был груб с тобой. – Его голос срывался. – Черт. Прости меня, просто я… – Все нормально, – пробормотала я. Трепет наслаждения все еще отдавался в моем теле. – Ничего не нормально. Я… Он внезапно замолчал – и я, собравшись с силами, сумела приподняться и дотянуться до него губами, чтобы поцеловать. Он не уклонился от моих губ, прижатых к его губам, но и не ответил на поцелуй – лишь держал меня в руках, стараясь натянуть мне на грудь платье, прикрыть мои голые ноги, а потом завернул меня в свой смокинг. Ни он, ни я после этого не произнесли ни слова. Меня все еще переполняли ощущения, в которых я едва отдавала себе отчет, когда Гейдж нажал на кнопку и заговорил с водителем. По-прежнему удерживая меня одной рукой, он другой налил себе порцию и медленно выпил. На его лице ничего нельзя было прочесть, но я ощущала в его теле жуткое напряжение. В надежных объятиях Гейджа, согретая теплом его тела, я немного вздремнула у него на коленях, убаюкиваемая мягким покачиванием автомобиля. Потом внезапно проснулась, когда машина уже остановилась и дверца ее распахнулась. Часто моргая, я смотрела на Гейджа, который разбудил меня и помог выбраться из машины. Стыдясь своего помятого вида и очевидной причины нашего с Гейджем беспорядка, я бросила смущенный взгляд на нашего водителя, Фила. Но тот, ни на кого не глядя, сохранял на лице профессионально-бесстрастное выражение. Мы были на Мейн, 1800. Гейдж пристально смотрел на меня, словно ожидал, что я откажусь ночевать в его квартире. Я попыталась понять, как должна поступить, взвесить все последствия, но голова у меня напрочь отказывалась соображать. Из сумбура осаждавших меня мыслей выделялась лишь одна: этому мужчине плевать на то, что я не отказала Харди, и он никому не собирается уступать дорогу. Со смокингом Гейджа, накинутым мне на плечи поверх платья, я пересекла вестибюль и вошла в лифт за Гейджем. Лифт взметнулся вверх с такой скоростью, что я покачнулась на своих каблуках. Гейдж обхватил меня и целовал до тех пор, пока я вся не раскраснелась и не стала задыхаться. Он потянул меня за собой из лифта, и я, последовав за ним, начала спотыкаться. Тогда Гейдж легким движением подхватил меня на руки и понес – в самом деле понес! – по коридору к себе в квартиру. Мы сразу же оказались в ожидавшей нас тишине спальни. Я, не зажигая огня, разделась. Теперь, после торопливого секса в машине, настойчивая потребность перешла в нежность. Гейдж тенью двигался поверх меня, отыскивая самые отзывчивые места, самые чувствительные точки на моем теле. Чем больше он ласкал меня, тем больше я хотела его. Глубоко дыша, я подалась к нему, стремясь почувствовать твердость его плоти, упругость тела, черный как ночь шелк его волос. Его ласки, его губы и руки, нежно мучившие меня, заставили мое тело раскрыться перед ним, и оно потянулось ему навстречу, сотрясаясь от мольбы принять его в себя. Я не могла сдержать стонов каждый раз, как он проникал в меня. Снова и снова, пока не преодолел все преграды, во мне, в меня погруженный, обладающий и обладаемый мной. Как говорят ковбои, не загоняй лошадь и не ставь ее в стойло в мыле. Так же и с девушками, особенно с теми, которые какое-то время жили без секса: им тоже требуется какое-то время, чтобы снова к нему привыкнуть. Даже не знаю, сколько раз этой ночью Гейдж овладевал мной. Проснувшись наутро, я чувствовала боль во всем теле, болели даже какие-то такие мышцы, о существовании которых я не подозревала, руки и ноги не разгибались. Гейдж проявил необыкновенную заботу – принес мне кофе в постель. – Только не изображай раскаяние, – сказала я, подаваясь вперед, пока он подсовывал мне под спину еще одну подушку. – Это выражение тебе не идет. – А я ни в чем не раскаиваюсь. – Одетый в черную футболку и джинсы, Гейдж присел на краешек кровати. – Наоборот, я всем доволен. Я прикрыла грудь простыней и осторожно сделала глоток дымящегося кофе. – Еще бы, – отозвалась я. – Особенно после последнего раза. Мы посмотрели друг другу в глаза, и Гейдж положил мне руку на колено. Тепло его ладони проникло сквозь тонкую ткань простыни. – Ты в порядке? – мягко спросил он меня. Черт его побери, он обладал феноменальной способностью обезоруживать меня, демонстрируя заботу именно в те минуты, когда я ожидала от него надменности и командирского тона. Я внутренне напряглась. Мне было так хорошо с Гейджем, что я усомнилась, будто смогу отказаться от него, пусть даже ради человека, о котором всегда мечтала. Я хотела было сказать, что со мной все в порядке, но вместо этого неожиданно для себе сказала правду: – Я боюсь совершить ошибку, которая может сломать мне жизнь. И поэтому пытаюсь определить, что может стать ошибкой. – Ты хочешь сказать, не что, а кто. Его слова больно резанули меня по сердцу. – Я знаю, тебе будет неприятно, если я увижусь с ним, но… – Ничего подобного. Я даже хочу, чтобы ты с ним увиделась. Я крепче сжала в руках горячую чашку. – Правда? – Совершенно очевидно, что, пока ситуация не разрешится, я не дождусь от тебя того, чего хочу. Тебе нужно выяснить, насколько живы ваши чувства друг к другу. – Да. – Я подумала, что такое понимание с его стороны говорит о его передовых взглядах. – Все нормально, я не против, – продолжал Гейдж, – но только пока ты не ложишься с ним в постель. Хоть и с передовыми взглядами, а все равно техасец. Я улыбнулась ему насмешливо: – Значит ли это, что тебе нет дела до того, что я чувствую по отношению к нему, если сексом занимаюсь с тобой? – Это значит, – спокойно ответил Гейдж, – что сейчас я согласен на секс, а потом буду работать над тем, чтобы получить все остальное.

Оглавление