Глава двадцать вторая

Рут упала на дорогу. Это я сама видела. Мистер Гарви, никем не замеченный, никем не любимый, никому не нужный, унесся прочь – это я пропустила. Потеряв равновесие, я стала обреченно клониться вбок. Вывалилась через открытую дверцу своего наблюдательного пункта, понеслась по траве и пересекла дальнюю границу той небесной сферы, где обитала все эти годы. В воздухе, прямо надо мной, колоколом зазвенел голос Рэя: – Рут, что с тобой? Подбежав, он схватил ее за плечи. – Рут! Рут! – кричал он. – Что случилось? А я была в ее глазах и смотрела вверх. Спину терзало грубое дорожное покрытие, под одеждой ныли кровавые ссадины. Все ощущения стали моими – тепло солнечных лучей, запах асфальта; вот только увидеть Рут я не могла. У нее клокотало в груди, сводило живот, но легкие еще втягивали воздух. Вдруг по телу прошла судорога. По ее телу. Сверху нависало лицо Рэя: веки подрагивали, а глаза без всякой надежды обшаривали пустынную дорогу, где неоткуда было ждать помощи. Он не заметил ту машину. Пробиваясь сквозь кустарник, он радостно сжимал в руке букетик полевых цветов, собранных ДЛЯ матери, – и тут увидел Рут, распростертую на асфальте. Рут билась под своей оболочкой, ища выход. Она боролась за то, чтобы вырваться оттуда навсегда, но я, вселившись в нее, не отпускала. Хотела ее удержать, молила о невозможном, а она вырывалась. Никакая сила не смогла бы ее остановить, прервать ее полет. Сколько раз я смотрела на нее с неба, а теперь видела только смутное пятно рядом с собой. Неистовство и гнев поднимали ее в вышину. – Рут, – повторял Рэй, – ты меня слышишь? Перед тем как у нее вырвался последний вздох, с которым угас свет дня и мир утратил рассудок, я увидела серые глаза Рэя Сингха, смуглую кожу и губы, которые однажды поцеловала. А потом, точно рука, выдернутая из беспощадного захвата, Рут промелькнула мимо него. Рэй звал меня взглядом. Утратив желание наблюдать со стороны, я преисполнилась другим, мучительным желанием. Снова ходить по Земле. Не смотреть сверху, а просто быть – упоительный дар! – подле него. Где-то в синем-синем Межграничье мы с Рут уже повстречались: когда я падала на Землю, она пролетала мимо. Но это была не призрачная тень человеческой фигуры. Это была молодая особа, себе на уме, для которой не писаны никакие правила. Я проникла в ее оболочку. С небес меня кто-то звал. Оказалось, это Фрэнни. Она бежала к башне, выкрикивая мое имя. Холидей захлебывался оглушительным лаем. Потом вдруг и Фрэнни, и Холидей исчезли; наступила тишина. Какой-то груз придавил меня к земле; в моей руке была чья-то ладонь. В ушах, как в бездонном океане, тонуло все, что я знала: голоса, лица, события. Впервые с момента смерти я разомкнула веки. На меня смотрели серые глаза. Я так и застыла, когда до меня дошло, что за тяжесть давила сверху: это была тяжесть человеческого тела. Я попыталась заговорить. – Тихо, – предостерег меня Рэй. – Как ты? Умерла, хотела сказать я. Но у кого повернется язык сказать: «Я умерла, а теперь оживаю»? Рэй стоял на коленях. На асфальте и у меня на груди пестрели полевые цветы, собранные для Руаны. Несколько лепестков яркими каплями упали на темную одежду Рэя. Потом он наклонился и прижал ухо к моей грудной клетке. Нащупал у меня на запястье пульс. – У тебя был обморок? – спросил он, убедившись, что сердце бьется. Я кивнула. Мне было ясно, что такая милость пребудет со мной на Земле не вечно, что желание Рут окажется мимолетным. – Все пройдет, – выдохнула я, но так слабо и так далеко, что Рэй не услышал. Тогда я изо всех сил постаралась широко раскрыть глаза и поймать его взгляд. Какая-то сила поднимала меня с асфальта. Я подумала, что уплываю к себе на небеса, но оказалось, это была попытка встать на ноги. – Рут, – позвал Рэй, – не двигайся, ты очень слаба. Давай-ка я тебя донесу до машины. Моя улыбка полыхнула тысячеваттной вспышкой: – Я могу идти. Не сводя с меня глаз, Рэй медленно отпустил мой локоть, но по-прежнему держал за руку. Он помог мне подняться, и цветы посыпались на дорогу. На небесах женщины бросали к ногам розовые лепестки при виде Рут Коннорс. Его прекрасное лицо тронула изумленная улыбка. – Жива, – сказал он, осторожно приблизив ко мне лицо, чтобы проверить зрачки. Я ощущала вес телесной оболочки Рут, ее роскошные груди и пышные бедра, но знала, что на мне лежит невероятная ответственность. Моя душа вернулась на Землю. Прилетела с неба в самоволку – и получила такой подарок. Усилием воли я заставила себя выпрямиться. – Рут? Непривычно было слышать такое обращение. – Да? – отозвалась я. – Ты какая-то не такая, – сказал он. – Что-то переменилось. Мы стояли посреди дороги, и это был мой час. Мне так много хотелось ему сказать, но что тут скажешь? Я – Сюзи; времени в обрез». Мне не хватило решимости признаться; вместо этого я попросила: – Поцелуй меня. – Что-о-о? – Не хочешь? – Я тронула пальцами его подбородок, на котором восемь лет назад еще не пробивалась эта легкая щетина. – Что с тобой стряслось? – недоуменно спросил он. – Кошка падает с десятого этажа и приземляется на все четыре лапы. Ты ведь о таком читал, хотя сам не видел. Заинтригованный, Рэй не спускал с меня взгляда. Он наклонил голову, и наши губы мягко соприкоснулись. Меня словно пронзило насквозь. Еще один поцелуй, драгоценная награда, украденный подарок. Его лаза были так близко, что я различала на сером фоне зеленые искорки. Держась за руки, мы молча двинулись к машине. Он держался чуть позади, не выпуская из поля зрения тело Рут. Потом он открыл дверцу пассажирского места, я опустилась на сиденье и поставила ноги на коврик. Обойдя с другой стороны, он сел за руль и пристально вгляделся в мое лицо. – В чем дело? – спросила я. Он еще раз легонько поцеловал меня в губы. Как давно я об этом мечтала. Время остановилось, и я упивалась этим моментом. Касание его губ, легкое покалывание щетины, звук поцелуя, с которым разомкнулись наши губы, а потом соприкоснулись вновь и опять разъединились с какой-то жестокой решимостью. Этот звук эхом отдавался в гулком тоннеле одиночества, откуда я могла лишь наблюдать, как соприкасаются и ласкают друг друга те, кого я знала на Земле. Меня никогда так не ласкали. Прикосновения чужих рук, не ведающих нежности, причинили мне только страдание и боль. Но после смерти за мною на небеса протянулся бледный луч, неуверенный и робкий: поцелуй Рэя Сингха. Каким-то чудом Рут это поняла. У меня застучало в висках: да, я прячусь в оболочке Рут, но только до того предела, когда меня берет за руку и целует Рэй, потому что за этой чертой начинаюсь я, за ней царят мои желания, здесь мне самой, а не Рут, хочется вырваться из телесной оболочки. Я увидела Холли. Она смеялась, запрокинув голову. Потом жалобно завыл Холидей почуяв, что я ушла от него туда, где мы с ним раньше обитали вместе. – Куда? – спросил Рэй. Всеохватный вопрос, ответы без конца и края. У меня не было ни малейшего желания преследовать мистера Гарви. Взглянув на Рэя, я поняла, зачем я здесь. Чтобы унести с собой кусочек неба, доселе мне неведомый. – В мастерскую Хэла Хеклера, – твердо сказалая. – Зачем? – Ты спросил, я ответила. – Рут? – Что? – Можно тебя еще раз поцеловать? – Нужно, – вспыхнула я. Под урчание двигателя наши губы соединились вновь, и тут на мгновение появилась Рут, дающая наставления старикам в беретах и глухих черных свитерах: те держали на ветру мерцающие зажигалки, скандируя нараспев ее имя. Рэй отстранился: – Что-то не так? – Когда мы целуемся, я уношусь на небеса, – сказала я. – И что там хорошего? – Для кого как. – А точнее? – улыбнулся он. – Изложи факты. – Полюби меня, тогда изложу. – Ты в уме? – спросил он, а я про себя отметила: не догоняет. – Движок прогрелся, – бросила я вместо ответа. Он дернул за блестящий хромированный рычаг справа от руля, и мы тронулись с места как ни в чем не бывало – парень с девушкой решили прокатиться. Когда Рэй разворачивался, старый, залатанный тротуар блеснул на солнце искорками слюды. В самом конце Флэт-роуд я показала ему грунтовую дорогу к заставе Илз-Род, от которой было недалеко до переезда. – Скоро эти места будет не узнать, – сказал Рэй, резко свернув с гравия на укатанную землю. Железнодорожная ветка соединяла Гаррисберг с Филадельфией; все близлежащие дома шли на слом, старожилы переселялись кто куда, а их участки захватывали промышленники. – Ты после университета останешься здесь? – спросила я. – Здесь никто не останется, – ответил Рэй. – Это и ежу понятно. У меня захватило дух. Вот что значит возможность выбора. Подумать только: на Земле я могла бы уехать в другой город, куда угодно. И тут я задумалась: возможно ли такое на небесах? Ведь за минувшие годы меня ни разу не потянуло к перемене мест – может, оттого, что и мыслей таких не было? Мы заехали на расчищенную полоску земли перед мастерской Хэла. Рэй остановил машину. – Что мы тут забыли? – спросил он. – Ну и вопрос! Нам же надо кое-что разведать, – ответила я. Мы обошли мастерскую сзади, я пошарила над притолокой и достала ключ. – Как ты догадалась? – Будто я не знаю, где ключи прячут! – ответила я. – Тут большого ума не надо. Внутри ничего не изменилось; в нос шибанул резкий запах смазки. Я сказала: – Пойду в душ. А ты располагайся. Возле топчана болтался электрический шнур. На ходу я щёлкнула выключателем, и над лежанкой загорелась россыпь крошечных белых огоньков – другого источника света в каморке не было, если не считать маленького пыльного оконца в задней стене. – Какой еще душ? – спросил Рэй. – И вообще, откуда ты знаешь про эту халупу? – В его голосе зазвучало беспокойство, которого прежде не было. – Имей терпение, Рэй, – сказала я. – Скоро объясню. Зайдя в тесную ванную, я не стала плотно закрывать дверь. Стянула с себя одежду. Рут и ждала, пока нагреется вода; мне не терпелось, чтобы Рут меня заметила, чтобы она увидела свое тело так, как видела его я, во всей безупречной, живой красоте. В этом закутке было душно и сыро; ванну разъедали вековые пятна – видимо, в нее сливали все, что течет. Я открыла горячий кран на полную мощность, но все равно дрожала от озноба. Тогда я окликнула Рэя. Позвала его в ванную., – Занавеска прозрачная, – сказал он, отводя взгляд. – Ну и что? – сказала я, – Это неплохо. Раздевайся, иди ко мне. – Сюзи, ты же знаешь, я не такой. У меня захолонуло сердце. – Что-что? – Я уставилась на него сквозь полотнище тонкого белого пластика, которое Хэл приспособил вместо занавески, но увидела только темный силуэт, обрамленный точечками света. – Говорю тебе, я не из таких. – Ты назвал меня Сюзи. Он помолчал, потом отдернул занавеску и, стараясь смотреть только на мое лицо и больше никуда, переспросил: – Сюзи? – Иди ко мне, – повторила я, едва сдерживая слезы. – Прошу тебя, иди ко мне. Я зажмурилась и стала ждать. Горячие струи покалывали мне щеки, шею, груди, живот, бедра. Было слышно, как Рэй зашевелился; ремень со стуком упал на пол, из карманов посыпалась мелочь. На меня нахлынуло предчувствие, знакомое с детства: когда родители брали меня кататься на машине, я сворачивалась калачиком на заднем сиденье и закрывала глаза, твердо зная, что в конце прогулки меня возьмут на руки и внесут в дом. Такое предчувствие рождается из доверия. Рэй отдернул занавеску. Я развернулась к нему лицом и открыла глаза. Внизу живота сладко заныло. – Залезай, – сказала я. Он медленно переступил через край ванны. Сперва у него не хватило духу ко мне притронуться, но потом его палец осторожно коснулся небольшого шрама у меня на боку. Мы вместе смотрели, как палец движется по рваной полоске плоти. – В семьдесят пятом, – напомнила я, – Рут получила травму на волейбольной площадке. Меня снова затрясло. – Ты – не Рут, – выговорил он, не веря себе. Поймав его руку, которая дошла до конца старого пореза, я положила ее себе под левую грудь и сказала: – Я давно к тебе присматривалась. Люби меня. Его губы приоткрылись, но слова, которые вертелись на языке, были до того странными, что не произносились вслух. Когда Рэй подушечкой большого пальца тронул мой сосок, я привлекла к себе знакомое с детства смуглое лицо. Мы поцеловались. Водяные струи сбегали между нашими телами, увлажняя пучки темных волос, пробивающиеся у него на груди. Целуя его, я хотела видеть Рут, я хотела видеть Холидея, я хотела убедиться, что они тоже видят меня. Под душем можно было плакать в открытую, и Рэй ловил губами мои слезы, недоумевая, почему они хлынули в три ручья. Я прикасалась к нему и задерживала руки там, где мне хотелось. Подержала в ладони его локоть. Пропустила между пальцами темные завитки внизу живота. Скользнула ниже, к тому стержню, какой насильно загонял в меня мистер Гарви. В голове мелькнуло: вот оно, благо. А потом: вот оно, благородство. – Рэй? – Не знаю, как тебя называть. – Сюзи. Чтобы предотвратить расспросы, я накрыла ему рот ладонью. – Помнишь, как ты мне написал записку? Помнишь свою подпись: «Мавр»? Мы оба на мгновение замерли; бусины воды, скопившиеся у него на плечах, сбежали вниз. Без лишних слов он оторвал меня от ржавого днища, и я обвила ногами его бедра. Избегая горячих струй, он нашел опору – край ванны. Когда он оказался во мне, я обхватила ладонями его лицо и впилась ему в губы. Прошла минута, а то и больше; он отстранился. – Теперь говори, что там хорошего. – Иногда похоже на старшую школу, – задыхаясь, призвалась я. – Мне так и не довелось в ней поучиться, зато на небесах можно разводить костер прямо в классе, носиться по коридорам, орать во все горло. А иногда все по-другому. Точь-в-точь как Новая Шотландия, или Танжер, или Тибет. Любое место, какое раньше виделось только в мечтах. – А Рут сейчас там? – Рут пока ведет разговоры, но впоследствии туда вернется. – А ты сейчас там? Тебе себя видно? – Нет, я сейчас здесь, – сказала я. – Но скоро исчезнешь. Я не стала его обманывать. Только склонила голову. – Верно, Рэй. Это так. И нас захватила любовь. Из душа мы перебрались на топчан, под ненастоящие звезды. Пока Рэй отдыхал, я расчерчивала поцелуями его спину, благословляя каждую мышцу, каждую родинку, каждое пятнышко. – Не исчезай. – Он закрыл блестящие агатовые глаза, и я почувствовала легкое и ровное дыхание сна. – Меня зовут Сюзи, – шептала я. – Фамилия – Сэлмон, как «лосось». – Опустив голову ему на грудь, я уснула рядом с ним. Когда я открыла глаза, окошко в дальней стене было залито темным багрянцем, и мне сразу стало ясно, что времени осталось совсем мало. За окном жил и дышал тот мир, который годами открывался мне только со стороны, а сейчас я находилась на той же Земле. Но уже знала, что больше сюда не приду. Отпущенный мне срок я потратила на любовь – против нее я оказалась бессильна, как не была бессильна даже перед лицом смерти; это было бессилие всего сущего, темный багрянец человеческой слабости, движение вслепую, когда на ощупь огибаешь углы, чтобы раскрыть объятия свету, – все, без чего не бывает открытия неизведанного. Тело Рут обмякло. Опершись на локоть, я не сводила глаз со спящего Рэя. Совсем скоро мне предстояло его покинуть. Прошло еще немного времени, и он проснулся. Я обвела пальцем его лицо: – Тебе случается думать о мертвых, Рэй? Он недоуменно моргнул: – Вообще-то я учусь на медицинском факультете. – Нет, трупы, болезни, омертвение тканей – это другое. Я имею в виду то, о чем твердит Рут. Я имеюв виду нас. – Случается, – ответил он. – Мне давно не дает покоя этот вопрос. – Знай: мы не так уж далеко, – сказала я. – Мы все время здесь. С нами можно разговаривать, о нас можно думать. И в этом нет ничего страшного, никакой трагедии. – А еще разок обнять тебя можно? – Он отбросил одеяло и сел. Тогда-то я и увидела какую-то тень в изножье чужого топчана. Смутную и неподвижную. Я убеждала себя, что это не более чем причудливая игра света, столбик пыли в лучах заката. Но когда Рэй коснулся меня рукой, я ничего не почувствовала. Наклонившись, он поцеловал меня в плечо. Я и этого не почувствовала. Ущипнула себя под одеялом. Ничего. Тем временем туманное облачко стало принимать какие-то очертания. Рэй выскользнул из постели, и я увидела, как эта каморка заполняется людьми. – Рэй, – окликнула я, пока он еще не скрылся в ванной: хотела сказать «я по тебе скучаю», «не уходи», «спасибо тебе». – Что? – Непременно почитай дневники Рут. – Будь спокойна, – сказал он. Сквозь тени, столпившиеся в ногах топчана, я разглядела его улыбку. Его великолепную стройную фигуру, которая тут же скрылась в дверном проеме. Мимолетное, внезапное воспоминание. Когда из ванной повалили клубы пара, я потянулась к старому детскому столику, на котором у Хэла валялись кипы счетов и каких-то записок. Мои мысли снова обратились к Рут: как же я проглядела приближение этого момента, этой фантастической возможности, о которой мечтала Рут с того самого дня, когда столкнулась со мной на школьной стоянке. Зато мне стало ясно другое: и на Земле, и на небесах я жила мечтами. Мечтала снимать диких животных, на первом курсе получить «Оскара», еще раз поцеловаться с Рэем Сингхом. И вот, пожалуйста! На столике стоял телефон. Я сняла трубку. Недолго думая, набрала наш домашний номер, точно код замка, который пальцы вспоминают сами. После третьего сигнала на другом конце провода ответили: – Алло? – Привет, Бакли, – сказала я. – Кто говорит? – Это я, Сюзи. – Кто это? – Сюзи, малыш, – твоя сестра. – Ничего не слышно, – сказал он. С минуту я просто смотрела на телефон, а потом ощутила их присутствие. В комнате стало тесно от безмолвных теней. Среди них были и дети, и взрослые. «Вы кто? И откуда взялись?» – вопрошала я, но мой голос не нарушал тишину. В этот миг я заметила странную перемену. Сидя на топчане, я наблюдала за прочими, а у столика, уронив голову на скрещенные руки, недвижно замерла Рут. – Эй, кинь полотенце! – Рэй выключил душ. Не получив ответа, он отдернул занавеску. Мне было слышно, как он выбрался из ванны и пошлепал к порогу. Опрометью бросился к Рут. Потряс ее за плечо, и она сонно подняла голову. Их глаза встретились. Ей не пришлось пускаться в объяснения. Он и сам понял, что я исчезла. Помню, как мы (Линдси, я и Бакли) возвращались откуда-то с родителями по железной дороге, и наш поезд въехал в темный тоннель. Вторично покидать Землю – это примерно то же самое. Пункт назначения при всем желании не пропустишь, за окном знакомые места. Но если в первый раз меня отдирали от Земли с кровью, то теперь сопровождали, и я уже знала: нам предстоит долгий путь в дальние-дальние края. Вторично покинуть Землю оказалось проще, чем пробиться сюда с неба. В каморке за мастерской Хэла я повидала двух своих друзей, которые молча сжимали друг друга в объятиях, но еще не решались заговорить вслух о том, что между ними произошло. Рут еще никогда в жизни не знала такой усталости и такого счастья. А Рэй начал мало-помалу осмысливать то, что случилось, и задумываться о будущих возможностях.

Оглавление