Двенадцать

Едва открыв глаза,я понимаю, что нахожусь в больнице. Они все пахнут одинаково, и мне до боли знакома трубка, прикрепленная к моей руке. Я пытаюсь сесть в кровати, но голова разламывается, и к горлу подкатывает желчь. Подбегает медсестра с тазиком, но поздно. Большая часть попала мне на грудь и на простыню. -Ничего страшного,-успокаивает медсестра.-Сейчас мы все уберем. Она вытирает мне рот,помогает перевернуться на бок и развязывает ночную рубашку. -Скоро придёт врач,-сообщает она. Медсестры никогда не рассказывают, что знают. Их берут на работу за пышные волосы и жизнерадостный вид. Они должны выглядеть бодрыми и здоровыми, чтобы пациентам было к чему стремиться. Помогая мне переодеться в чистое белье,медсестра болтает со мной-рассказывает, что раньше жила в Южной Африке у океана. -Там солнце ближе к Земле и всегда жара. Она вытаскивает из-под меня простыни и проворно стелет чистые. -А в Англии у меня ужасно мерзнут ноги,-признается она.-Так, теперь поворачивайся обратно. Уже? Вот так,молодец. Надо же,как мы все успели-вот и доктор пришел. Бледный лысый доктор средних лет вежливо здоровается со мной и пододвигает стул от окна к кровати. Я все надеюсь, что в одной из этих больниц рано или поздно найду идеального доктора, но пока все не то. Мне нужен чародей в плаще с волшебной палочкой или рыцарь с мечом-тот, кому неведом страх. А этот вежлив и внимателен, как продавец. -Тесса,-произносит он,-ты знаешь, что такое «гиперкальциемия»? -А если я скажу «нет», мне можно будет выбрать что-то другое? Доктор смутился. В том-то все и дело: они не понимают шуток. Жаль, что у него нет ассистента. Лучше всего подошёл бы шут: пока доктор выносит заключение, тот щекочет его перышком. Доктор листает лежащую у него на коленях историю болезни. -При гиперкальциемии повышается уровень кальция. Чтобы его понизить, мы даем тебе бисфосфонаты. Тошнота и рассеянность уже должны уменьшиться. -Я всегда в рассеянности,-сообщаю я ему. -У тебя есть вопросы? Он выжидательно смотрит на меня. Мне жаль его расстраивать, но о чем я могу спросить этого заурядного человечка? Он говорит, что медсестра даст мне снотворное. Встает и кивает на прощание. В этот момент шут выложил бы до двери дорожку из банановых корок, а потом уселся бы около меня на кровати. Мы бы вместе хохотали в спину улепетывающему доктору. Когда я просыпаюсь, уже темно, и я ничего не помню. Это пугает меня до смерти. Секунд десять я борюсь с этим чувством, суча ногами в сбившихся простынях, в полной уверенности, что меня похитили или того хуже. Ко мне подбегает папа, гладит по голове, снова и снова шепчет мое имя, словно заклинание. Тут я все вспоминаю. Я прыгнула в реку, уговорила Кэла пойти за покупками, потратила кучу денег, и теперь я в больнице. Но от того, что я на минуту забыла, кто я, сердце мое заколотилось, как у трусливого зайчишки: я ведь и правда не могла ничего вспомнить. Я стала никем и знала, что это случится снова. Папа улыбается мне. -Хочешь пить?-спрашивает он.-У тебя в горле не пересохло? Он наливает мне стакан воды из кувшина, но я качаю головой, и папа ставит его обратно на стол. -Зои знает, что я тут? Пошарив в кармане пиджака, папа достает пачку сигарет, подходит к окну и открывает его. Веет холодом. -Пап, здесь нельзя курить. Он закрывает окно,прячет сигареты в карман. -Да,-соглашается он,-пожалуй. Папа садится ко мне на кровать,берет меня за руку. Я задумываюсь: а вдруг папа тоже забыл,кто он? -Пап, я потратила кучу денег. -Я знаю. Ничего страшного. -Я не думала, что с картой так получится. Я ждала, что карту вот-вот не примут, но в каждом магазине ее принимали. Правда, у меня остались чеки, так что можно все вернуть. -Тише,-говорит он.- Все хорошо. -Как Кэл? Я его перепугала? -Ничего,переживет. Хочешь его повидать? Они с мамой сидят в коридоре. За последние четыре года они никогда не навещали меня втроем. На меня накатывает страх. Они заходят с серьезными лицами. Кэл сжимает мамину руку, мама явно растерялась, папа придерживает дверь. Все трое стоят у кровати и глядят на меня. Выглядит это как предвестие того дня, что неминуемо настанет. Но потом. Не сейчас. Дня, когда я не смогу взглянуть на них, улыбнуться и попросить, чтобы они перестали действовать мне на нервы и сели. Мама пододвигает стул ближе к кровати, наклоняется и целует меня. От ее родного запаха- маминого стирального порошка и апельсинного масла, которым она брызгает горло,-у меня наворачиваются слезы. -Ты так меня перепугала!-признается мама и качает головой,будто не может в это поверить. -И меня,-шепчет Кэл.-Ты отключилась прямо в такси, и водитель подумал, что ты пьяная. -Да ну? -Я не знал, что делать. Он сказал, если тебя стошнит в машине, нам придется доплачивать. -Меня стошнило? -Нет. -Значит, ты послал его куда подальше? Кэл улыбается, но уголки его куб дрожат. -Нет. -Хочешь,садись ко мне на кровать. Он качает головой. -Ну что ты, Кэл, не реви! Иди садись ко мне. Будем вспоминать, что накупили. Но Кэл садится на колени к маме. Что-то я раньше такого не видела. Пожалуй,как и папа. Даже у Кэла изумленный вид. Он утыкается маме в плечо и плачет навзрыд. Мама круговыми движениями поглаживает его по спине. Папа смотрит в окно. Я растопыриваю пальцы на одеяле перед собой. Они очень бледные и худые, как у вампира, который высасывает из людей жизнь. — В детстве я мечтала о шелковом платье,-рассказывает мама. –Зеленом с кружевным воротничком. У сестры такое было, а у меня нет, так что я могу понять, почему тебе так хочется красивую одежду. Если надумаешь опять сходить по магазинам, я отправлюсь с тобой.- Широким жестом она обводит комнату.-Пойдем все вместе! Кэл отрывается от маминого плеча и смотрит на ней: -Правда? И я? -И ты. -Интересно, за чей счет,-ворчит с подоконника папа. Мама улыбается, тыльной стороной ладони вытирает Кэлу слёзы и целует его в щеку. -Соленые,-произносит она. –Соленые, как море. Папа наблюдает за ней. Знает ли она, что он на нее смотрит? Мама пускается рассказывать о своей избалованной сестрице Саре и пони по имени Танго. Папа смеется и замечает, что едва ли она может пожаловаться, что ее детство прошло в нищете. Тогда мама в пику отцу заявляет, что порвала со своей обеспеченной семьей, чтобы выйти замуж за папу и еле-еле сводить концы с концами. Кэл репетирует фокус с монеткой: перекладывает фунт из руки в руку, а потом разжимает кулак и показывает, что фунт исчез. Так здорово слушать их болтовню, непрерывное журчание их речи. Когда они рядом со мной, кости ноют не так сильно. Может,если я буду лежать тихо, как мышка, они не заметят бледной луны за окном, не услышат грохота тележек с лекарствами в коридоре. Они останутся на всю ночь. Мы будем шуметь,шутить, травить байки до самого восхода солнца. В конце концов мама замечает: -Кэл устал. Я отвезу его домой и уложу спать.- Она поворачивается к папе: — Увидимся дома. Она целует меня на прощание, в дверях посылает мне еще один-воздушный-поцелуй. Я буквально чувствую, как он касается моей щеки. -Пока,- говорит Кэл. И они уходят. -Она ночует у нас?-спрашиваю я у папы. -Сегодня так будет лучше. Он подходит ко мне, садится на стул и берет меня за руку. -Знаешь,-начинает он,- когда ты была совсем маленькой, мы с мамой не спали ночи напролет и наблюдали, как ты дышишь. Нам казалось, если мы перестанет смотреть, ты забудешь, как дышать.- Его рука шевелится, пальцы чуть-чуть разжимаются. – Можешь надо мной смеяться, но это правда. Когда дети становятся старше, тревога уменьшается, но никогда не проходит. Я все время за тебя волнуюсь. -Почему ты мне об этом рассказываешь? Он вздыхает: -Я знаю, ты что-то задумала. Кэл сказал мне, что ты составила какой-то список. Я должен об этом знать. И не потому, что хочу помешать, но чтобы тебя уберечь. -Разве это не одно и то же? -Вовсе нет. Тесс, у меня такое ощущение, словно самое главное в твоей жизни происходит без меня. И это очень больно. У него срывается голос и папа умолкает. Неужели ему действительно нужно только это? Просто принимать участие? Но как я расскажу ему про Джейка и его узкую односпальную кровать? Как я признаюсь, что это Зои велела мне прыгнуть и мне пришлось подчиниться? Следующими в списке наркотики. А после наркотиков ещё семь пунктов. Если я расскажу папе, он все запретит. А я не хочу пролежать остаток жизни на диване, свернувшись калачиком под одеяло и положив голову на папино плечо. Список-единственное, что спасает меня от отчаяния.

Оглавление