Пятнадцать

-Я сижу в Интернете, -поясняет папа, указывая на свой ноутбук.. –Ты не могла бы расхаживать где-нибудь в другом месте? Мерцание экрана отражается в стеклах его очков. Я сажусь на стул напротив. -Это меня тоже раздражает, -произносит папа, не поднимая взгляда. -То, что я здесь сижу? -Нет. -То, что я барабаню по столу? -Послушай, -перебивает меня отец, -я тут нашел врача, который разработал метод костного дыхания. Слышала о таком? -Нет. -Нужно представить, будто воздух, который ты вдыхаешь, окрашен в теплый цвет, вдохнуть его левой ногой, направить вверх по ноге до бедра и так же выдохнуть. И так семь раз, а потом повторить с правой ногой. Попробуешь? -Нет. Папа снимает очки и смотрит на меня. -Дождь кончился. Может, возьмешь плед и посидишь в саду? Когда придет медсестра, я тебя позову. -Неохота. Он вздыхает, надевает очки и снова утыкается в экран. Ненавижу его. Выходя из комнаты, я спиной чувствую папин взгляд и слышу тихий вздох облегчения. Двери всех комнат закрыты, и в коридоре темно. Я на четвереньках поднимаюсь по лестнице, сажусь на верхнюю ступеньку и гляжу вниз. Темнота движется. Может быть, теперь я виду то, чего другим не видно. Например, атомы. Я прыгаю на попе вниз по лестнице и снова вползаю наверх; ковер приятно трет колени. В лестнице тринадцать ступенек. Сколько бы я их не пересчитывала, количество не меняется. Я сворачиваюсь калачиком у подножия лестницы. Обычно тут садится кошка, чтобы об нее все спотыкались. Я всегда мечтала быть кошкой. Когда хочу, ласковой домашней, а когда и дикой. В дверь звонят. Я крепче прижимаю колени к груди. Из коридора выходит папа. -Тесса!-ахает он.- Ради бога! Сегодня новая медсестра-широкая, как дирижабль. На ней клетчатая юбка из шотландки. Папа сконфужен. -Это Тесса, -поясняет он, указывая туда, где на ковре лежу я. -Она упала? –пораженно спрашивает медсестра. -Нет, она почти две недели не выходит из дома и от этого бесится. Медсестра подходит взглянуть на меня. Когда она протягивает руку, чтобы поднять меня с пола, ее пышная грудь трясется. Руки у нее огромные, как теннисные ракетки. -Меня зовут Филиппа, -произносит медсестра, как будто это все объясняет. Она ведет меня в гостиную, усаживает на диван и опускается напротив. -Значит, -говорит она, -сегодня ты себя чувствуешь не очень хорошо? -А как вы бы себя чувствовали на моем месте? Папа бросает на меня предостерегающий взгляд. Я не обращаю на него внимания. -Одышка, тошнота? -Я принимаю противорвотное. Вы вообще читали мою историю болезни? -Извините ее, -просит папа. –У нее недавно побаливали ноги, а больше ничего не было. Сестра, которая приходила на прошлой неделе, сказала, что всё хорошо. Кажется, ее звали Шан. Она знает наш курс лечения. Я хрюкаю себе под нос. Папа старается говорить непринужденно, но со мной это не проходит. В прошлый раз, когда меня навещала Шан, он предложил ей поужинать, и выставил себя полным идиотом. -Мы стараемся устроить так, чтобы пациента посещал один человек, -поясняет Филиппа, -но это не всегда удается. Она поворачивается ко мне, позабыв об отце и его печальной личной жизни. -Тесса, у тебя на руках синяки. -Я лазила на дерево. -Значит, у тебя понижены тромбоциты. Какие у тебя планы на эту неделю? -Мне не нужно переливания крови! -Все равно на всякий случай надо взять кровь на анализ. Папа предлагает Филиппе кофе, но она отказывается. Шан бы согласилась. -У папы все из рук валится, поясняю я медсестре, когда отец,надувшись, уходит на кухню. –Он постоянно ошибается. Медсестра помогает мне снять рубашку. -И что ты об этом думаешь? -Мне смешно. Она достает из чемоданчика марлевый тампон и антисептический спрей, надевает стерильные перчатки и поднимает мне руки, чтобы протереть внутривенный катетер. Мы ждем, пока он высохнет. -У вас есть парень? –интересуюсь я. -Я замужем. -А как зовут вашего мужа? -Энди. Похоже, ей неловко вслух произносить его имя. Я все время знакомлюсь с новыми людьми, и они никогда ничего толком о себе не рассказывают. Но при этом хотят знать обо мне всё. Вы верите в Бога? –спрашиваю я. Филиппа откидывается на спинку кресла и хмурится: -Странный вопрос! -Так верите или нет? -Пожалуй, мне хотелось бы верить. -А рай? Вы верите в это? Она достает из упаковки стерильную иглу: -Я думаю, рай-это прекрасно. -Это еще не значит, что он есть. Она бросает на меня строгий взгляд: -Ну, будем надеяться, что он существует. -Мне кажется, это все вранье. После смерти ничего нет. Я начинаю ее раздражать. Филиппа смущается: -А что же происходит с душой, с энергией? -Обращается в небытие. -Знаешь,- замечает Филиппа, -существуют группы поддержки. Там ты можешь познакомиться с другими молодыми людьми с теми же проблемами, что и у тебя. -Ни у кого нет таких проблем. -Ты так думаешь? -Так оно и есть. Я поднимаю руку, чтобы Филиппа смогла взять кровь из катетера. У меня под кожей пластик и металл; я наполовину робот. Медсестра набирает кровь шприцем и откладывает его в сторону. Крови у меня так мало, что в первом шприце она связана с физраствором. Наверно, за эти годы медсестры выкачали из меня всю кровь. Филиппа набирает второй шприц, переливает в пробирку и синей ручкой надписывает на этикетке мою фамилию. -Готово, -поясняет она. –Через час я позвоню и сообщу результаты. У тебя есть вопросы? -Нет. -У тебя есть лекарства? Я могу заглянуть к врачу и взять новый рецепт. -Мне ничего не надо. Она поднимается с кресла и смеривает меня серьезным взглядом: -Тесса, ты, наверно, этого не знаешь, но наше управление здравоохранения может во многом оказать тебе поддержку. Например, мы можем помочь тебе вернуться в школу, пусть даже на неполный день, на несколько недель. Мне кажется, стоит подумать о том, как можно выровнять эту ситуацию. Я смеюсь ей в лицо: -А вы бы на моем месте пошли в школу? -Наверно, мне было бы скучно целый день сидеть одной. -Я не одна. -Конечно, -соглашается она, — но твоему отцу это тяжело. Вот идиотка. Разве можно такое говорить? Я сверлю медсестру взглядом. До нее доходит. -До свидания, Тесса. Я зайду на кухню поговорить с твоим отцом и уйду. Папа предлагает ей фруктовый пирог и кофе, хотя она и так жирная, и медсестра соглашается! Нам надо предлагать гостям только полиэтиленовые пакеты на ботинки. А калитку пометить большущим крестом. Я тихонько вынимаю из кармана папиной куртки сигарету, иду наверх и высовываюсь в окно Кэловой комнаты. Хочу посмотреть на улицу. За деревьями видна дорога. Проезжает машина. Еще одна. Проходит человек. Я выдыхаю дым. Вдыхая, я каждый раз слышу, как свистят мои легкие. Быть может, у меня туберкулез. Надеюсь, что это так. У всех знаменитых поэтов был туберкулез; это признак глубоких чувств. Рак-это та унизительно. Из дверей выходит Филиппа и останавливается на крыльце. Я стряхнула пепел ей на волосы, но она не заметила-прогудела «До свидания» и, переваливаясь, потопала по дорожке. Я сажусь на кровать Кэла. Сейчас поднимается папа. Дожидаясь его, я хватаю ручку и пишу на обоях над кроватью: «парашюты, коктейли, камни, леденцы, ведра, зебры, сараи, сигареты, холодная вода из под крана». Потом нюхаю подмышки, кожу на руках, пальцы. Провожу рукой по волосам к затылку, потом обратно ко лбу, как по ворсу ковра. Папы нет и нет. Я слоняюсь по комнате. Вырываю перед зеркалом волосок. Он темнее прежних и почему-то вьется- как на лобке. Я рассматриваю его, разжимаю пальцы, и он падает на пол. Я рада, что могу бросить лишний волос на ковер. На стене висит карта. Океаны и пустыни. На потолке-карта Солнечной системы. Я ложусь на кровать, чтобы хорошенько рассмотреть планеты, и кажусь себе совсем крохой. Буквально пять минут спустя я открываю глаза и спускаюсь узнать, почему папа не поднимается ко мне. Оказывается, он ушел, оставив мне у компьютера какую-то дурацкую записку. Я звоню ему: -Ты где? -Тесс, ты спала. -Но где ты? -Выскочил по-быстрому выпить кофе. Я в парке. -В парке? Зачем ты туда пошел? Кофе и дома есть. -Тесс, ну хватит, мне просто нужно было побыть одному. Если тебе скучно, включи телевизор. Я скоро вернусь. Какая-то женщина готовит цыпленка в сухарях. Трое мужчин нажимают на кнопку, соревнуясь, кому достанутся пятьдесят тысяч фунтов. Два актера спорят о дохлой кошке. Один из них шутит, что кошка «готова». Ссутулившись, я сижу перед телевизором. Выключаю звук. Ну и фигню показывают. Похоже, нам всем нечего сказать. Я пишу Зои: «Ты где?», — и она отвечает, что в колледже, но это вранье, потому что по пятницам у нее нет занятий. Жаль, что у меня нем номера Адамова мобильника. Я бы написала ему: «Ты умер?» Наверно, он работает в саду. Копается в навозе, торфе и перегное. Я открываю папину «Книгу садоводства», выпущенную «Ридерз дайджест», и выясняю, что в ноябре самое время обрабатывать почву. Адаму также стоит задуматься о том, чтобы посадить орешник, потому что эти кусты украсят любой сад. Пожалуй, лучше всего подойдет фундук. У него такие большие орехи в форме сердца. Правда, Адам вот уже несколько дней не показывается в саду. А еще он обещал прокатить меня на мотоцикле.

Оглавление