Двадцать

Папа все никак меня не хватится. Лучше бы ему поторопиться, потому что у меня свело левую ногу и нужно подвигаться, чтобы не заработать гангрену или чего похуже. Я неуклюже сажусь на корточки, стягиваю с верхней полки свитер и стелю его на ботинки и туфли, чтобы было куда вытянуть ноги. Дверь шкафа, скрипнув, чуть приоткрывается. От неожиданности звук кажется оглушительным. Потом все стихает. -Тесс? –Дверь спальни отворяется, и на цыпочках входит папа. –Мама приехала. Ты разве не слышала, как я тебя звал? Сквозь щелку в двери шкафа я вижу, как изумляется папа, обнаружив, что бугорок на моей кровати-всего лишь одеяло. Приподняв краешек, папа заглядывает под одеяло, словно с тех пор, как мы виделись за завтраком, я усохла до лилипутки. -Черт! –восклицает он и проводит рукой по лицу, словно не может понять, что произошло, потом подходит к окну и выглядывает в сад. На подоконнике рядом с папой стоит зеленое стеклянное яблоко. Мне его подарили, когда я была подружкой невесты на свадьбе двоюродной сестры. Мне тогда было двенадцать лет, и я только-только узнала свой диагноз. Помню, гости уверяли меня, будто со своей лысой головой, обвязанной платком с цветочным узором, я выгляжу прекрасно, -притом что остальные девушки вплели в волосы живые цветы. Папа берет с подоконника яблоко и разглядывает его на свет. Внутри виднеются кремовые и коричневые завитки, похожие на сердцевинку настоящего яблока-эфемерные зернышки, занесенные стеклодувом. Папа медленно вертит яблоко в руке. Я частенько смотрела на мир сквозь это зеленое стекло: он кажется крошечным и тихим. Мне не нравится, что папа без спросу берет мои вещи. Лучше бы он занялся Кэлом, который что-то кричит про антенну, прикрепленную к телевизору. Или спустился и признался маме: он попросил ее приехать только потому, что хочет, чтобы она вернулась. Муштровать и наказывать не в ее правилах, так что вряд ли папе нужен ее совет. Он ставит яблоко на подоконник, подходит к книжному шкафу и проводит пальцем по корешкам книг, как по клавишам пианино, словно ожидая услышать мелодию. Запрокинув голову, папа разглядывает стойку с дисками, вынимает один, читает надписи на обложке и ставит на место. -Пап! –кричит снизу Кэл. –Изображение расплывается, и мама ничего не может сделать! Папа вздыхает, идет к двери, но по пути, не удержавшись, поправляет одеяло. Останавливается и чает надписи на стене- все, о чем я буду скучать, о чем мечтаю. Папа качает головой, наклоняется, поднимает с пола футболку, складывает и оставляет на подушке. Тут он замечает, что ящик тумбочки чуть-чуть приоткрыт. Кэл все ближе. -Я пропущу передачу! -Кэл, иди вниз, я сейчас вернусь. Но папа не трогается с места. Он сидит на краешке моей кровати и одним пальцем выдвигает ящик. Внутри-мой многостраничный список. Мысли о том, что я успела попробовать –ага, секс, наркотики, правонарушения, -и планы на будущее. Папа с ума сойдет, если прочитает пункт пять –что я задумала сделать сегодня. Слышен шелест бумаги, щелчок резинки. Очень громкий. Я рывком сажусь, чтобы выпрыгнуть из шкафа и повалить папу на пол, но меня выручает Кэл: он открывает дверь спальни. Папа запихивает бумаги обратно в тумбочку и захлопывает ящик. -Могу я побыть один? –возмущается он. –Хотя бы пять минут? -Ты рылся в вещах Тесы? -Твое какое дело? -Я ей все расскажу! -Ради бога, отвяжись! -Папа с топотом спускается по ступенькам. Кэл идет за ним. Я выползаю из шкафа и растираю затекшие ноги; кровь еле движется в колене, и я не чувствую ступни. Я ковыляю к кровати, плюхаюсь на одеяло, и тут заходит Кэл. Он удивленно смотрит на меня: -Папа сказал, тебя здесь нет. -Меня здесь нет. -Нет, ты здесь! -Говори тише. Где он? Кэл пожимает плечами: -С мамой на кухне. Ненавижу его. Он обозвал меня засранцем, а потом выругался матом. -Они говорят обо мне? -Ага. И не дают мне посмотреть телек! Мы крадемся вниз по лестнице и выглядываем из-за перил. Папа восседает на табурете посреди кухни. Он неуклюже роется в карманах брюк-ищет зажигалку и сигареты. Мама стоит, прислонившись спиной к холодильнику, и наблюдает за папой. -Ты снова начал курить? –спрашивает она. На маме джинсы; волосы собраны на затылке, и отдельные пряди свисают на лицо. Мама протягивает отцу блюдце и в эту минуту выглядит очень молодо и привлекательно. Папа закуривает и выдыхает дым. -Извини. Ты, наверно, думаешь, что я вызвал тебя сюда под надуманным предлогом. –Папа смущается; кажется, он не знает, что сказать. –Просто мне казалось, что у тебя получилось ее вразумить. — Как ты думаешь, куда она отправилась на этот раз? -Насколько я знаю Тесс, наверно, она уже едет в аэропорт! Мама хихикает, и почему-то кажется, что она все воспринимает живее, чем папа. Он угрюмо ухмыляется ей с табурета, проводит рукой по волосам: -Я устал как собака. -Я вижу. -Правила все время меняются. То она никого к себе не подпускает, то просит, чтобы ее часами обнимали. Иногда целыми днями не выходит из дома, а потом неожиданно исчезает.А от этого ее списка у меня голова кругом. -Ты же знаешь, -говорит мама, -единственное, чем здесь можно помочь, -это вылечить ее, но это невозможно. Папа пристально смотрит на нее: -Не знаю, сколько я еще выдержу в одиночку. Иногда утром у меня нет сил открыть глаза. Кэл толкает меня локтем. -Хочешь, я в него плюну? –шепчет он. -Давай. Прямо в чашку. Кэл набирает слюны и харкает. Но плевок получается никудышный. Он едва долетает до двери; почти вся слюна попадает Кэлу на подбородок и на ковер в коридоре. Я закатываю глаза и знаком показываю, чтобы он шел за мной. Мы поднимаемся ко мне в комнату. -Сядь на пол у двери, -приказываю я, -закрой лицо руками и никого не впускай. -Ты что собираешься делать? -Одеться. -А потом? Я снимаю пижаму, натягиваю свои лучшие трусики и проскальзываю в шелковое платье, которое купила, когда мы с Кэлом шли по магазинам. Я растираю ступню, которую прокалывают сотни иголок, и надеваю туфли с ремешком. -Хочешь, покажу Мегазорда? –предлагает Кэл. –Только пойдем ко мне, потом что он защищает город и, если я его заберу, все погибнут. Я снимаю со спинки стула пальто: -Вообще-то я немного тороплюсь. Кэл глядит на меня сквозь пальцы: -Это твое платье для приключений! -Ага. Кэл поднимается на ноги, загородив дверь: -Можно с тобой? -Нет. -Ну пожалуйста. Мне здесь так надоело. -Нет. Телефон я оставляю дома, потому что по нему можно вычислить, где я нахожусь. Бумаги из ящика засовываю в карман пальто. Потом где-нибудь выброшу в урну. Видишь, папа, как предметы исчезают у тебя из-под носа? Перед тем, как отправить Кэла вниз, я от него откупаюсь. Он прекрасно понимает, столько всяких штук для фокусов можно купить на десятку, и знает: если он хоть пикнет о том, что я была здесь, я вычеркну его из завещания. Я жду, пока Кэл не спустился на кухню, и, услышав, что он там, медленно следую за ним. На площадке между этажами я замираю, чтобы перевести дух, и оглядываю лужайку перед домом, провожу пальцем по стене, вокруг стойки перил, улыбаюсь фотографиям наверху. На кухне Кэл садится на корточки перед родителями и пристально смотрит на них. -Ты что-то хотел? –интересуется папа. -Я хочу послушать. -Извини, это взрослый разговор. -Тогда я хочу поесть. -Ты только что умял полпачки печенья. -У меня есть жвачка, -вмешивается мама. –Хочешь? –Отыскав в кармане кофты жвачку, мама протягивает ее Кэлу. Кэл запихивает резинку в рот, сосредоточенно жует, а потом спрашивает: -А когда Тесса умрет, мы поедем отдыхать? Папа сверлит Кэла сердитым и вместе с тем растерянным взглядом: -Разве можно говорить такие гадости! -Я даже не помню, как мы ездили в Испанию. Я всего разик летал на самолете, и это было так давно, что будто и не было. -Хватит! –перебивает его папа и хочет встать, но мама его останавливает. -Успокойся, -говорит она и оборачивается к Кэлу. –Тесса так давно болеет, что, наверно, тебе бывает ужасно одиноко. Кэл ухмыляется: -Ага. Иногда утром у меня нет сил открыть глаза.

Оглавление