Двадцать два

Двадцать минут пятого. Море серое. Как и облака, хотя они чуть-чуть светлее и движутся не так быстро. При взгляде на море у меня кружится голова. Наверно, дело в вечном движении, остановить которое не под силу никому, как бы он этого ни хотел. -Как-то здесь странно, -замечает Зои. –И как я только позволила себя уговорить? Мы сидим на скамейке на набережной. Вокруг практически ни души. Вдали на песке собака лает на волны. Ее хозяин превратился в еле различимую точку на горизонте. -Раньше мы каждое лето приезжали сюда на каникулы, -признаюсь я Зои. –Пока мама не ушла. Пока я не заболела. Мы останавливались в отеле «Скрещенные ключи». Утром мы вставали, завтракали и целый день проводили на пляже. И так каждый день все две недели. -Безумно интересно, -произносит Зои, неуклюже опускается на скамью и зябко кутается в куртку. -Мы даже не обедали в отеле. Папа делал бутерброды, а на сладкое мы покупали мусс. Папа выкладывал его в пластиковые судочки и заливал молоком. За криками чаек и плеском волн так странно было слышать звяканье вилки в судке. Зои пристально смотрит на меня: -Ты сегодня забыла принять какое-то важное лекарство? -Нет! –Я хватаю ее за руку, тяну за собой. –Пойдем, я покажу тебе отель, где мы останавливались. Мы идем по набережной. Песок на пляже усеян каракатицами. Они тяжелые и все в рубцах, словно каждый прилив швырял их друг на друга. Я шучу, что было бы здорово собрать их и обменять в зоомагазине на волнистых попугайчиков, но вообще-то зрелище диковатое. Не помню, чтобы, когда я бывала здесь раньше, мы видели что-то подобное. -Может, такое случается осенью, -предполагает Зои. –Или виновато загрязнение окружающей среды. Планета бьется в агонии и умирает. Считай, тебе повезло, что ты отсюда смотаешься. Потом Зои говорит, что хочет писать, спускается по лестнице на пляж и присаживается на корточки. Я глазам своим не верю. Вокруг никого, но обычно Зои беспокоится, как бы ее кто не увидел. Ее моча вымывает ямку в песке и утекает. Есть что-то первобытное в том, как она рывком поднимается и шагает ко мне. Мы стоим бок о бок и любуемся морем. Оно обрушивается на берег и, белея пеной, отступает. -Зои, я так рада, что ты моя подруга, -признаюсь я и крепко сжимаю ее руку. Мы идем к порту. Я едва не рассказываю Зои про Адама, мотоцикл и о том, что случилось на холме, но мне трудно об этом говорить, да и не хочется. На меня нахлынули воспоминания. Здесь все знакомо: и сувенирная лавка с ведрами, лопатами и стойками открыток, выбеленные стены магазина мороженого и огромный розовый светящийся вафельный рожок на улице. Мне даже удается отыскать дорожку у порта-короткий путь к отелю. -Здесь все изменилось, -делюсь я с Зои. –Раньше все было больше. -Но отель тот? -Ага. -Отлично. Теперь мы можем вернуться обратно? Я открываю калитку и иду по дорожке. -Хочу спросить, не позволят ли мне взглянуть на комнату, в которой мы останавливались. -О боже! –ворчит Зои и прислоняется к стене, настраиваясь на ожидание. Дверь открывает женщина средних лет. Она полная и добродушная; на ней фартук. Я ее не помню. -Да? Я рассказываю ей, что в детстве приезжала сюда каждое лето на две недели; мы снимали семейный номер. -Вы хотите снять комнату? –спрашивает женщина. Мне это в голову не приходило, но я внезапно понимаю, что безумно этого хочу. -А можно ту же самую? Сзади по тропинке подходит Зои, хватает меня за руку и разворачивает к себе: -Что ты вытворяешь? -Снимаю комнату. -Я не могу тут остаться, мне завтра нужно в колледж. -Тебе вечно нужно в колледж, -отмахиваюсь я. – И у тебя еще много дней впереди. Кажется, это прозвучало очень убедительно и, похоже, заткнуло Зои рот. Она садится, прислоняется к стене и смотрит в небо. Я поворачиваюсь к женщине. -Извините, -говорю я. Она мне нравится. Она ничуть не подозрительна. Наверно, я сегодня выгляжу на все пятьдесят и хозяйка решила, что Зои- моя несносная дочка-подросток. -Там теперь стоит кровать с балдахином, -рассказывает женщина, -ванна и туалет по-прежнему в номере. -Отлично. Мы его снимем. Мы поднимаемся за ней по лестнице. Огромная задница хозяйки покачивается из стороны в сторону. Я представляю себе, что было бы, если бы эта женщина была моей матерью. -Вот, пожалуйста, -произносит она, открывая дверь, -мы все полностью переделали. Наверно, вам покажется, что теперь комната выглядит по-другому. Так оно и есть. Кровать под бархатным балдахином занимает почти всю комнату. Она высокая и старомодная. -У нас частенько останавливаются новобрачные, -поясняет женщина. -С ума сойти! –ворчит Зои. Так странно снова очутиться в солнечной комнате, где я просыпалась каждое лето. Двухъярусных кроватей больше нет-вместо них стоит столик с чайником и чашками. Но арочное окно выглядит как раньше, и вдоль стены вытянулся все тот же гардероб. -Располагайтесь, -говорит хозяйка. Зои сбрасывает туфли и залезает на кровать. -Этот номер стоит семьдесят фунтов! –замечает она. –У тебя хотя бы есть деньги? -Мне просто хотелось взглянуть. -Ты с ума сошла? Я забираюсь рядом с ней на кровать: -Нет, хотя то, что я хочу сказать, может показаться глупостью. Зои приподнимается на локте и бросает на меня подозрительный взгляд: -Ну,давай рассказывай. И я рассказываю ей о том лете, когда мы приехали сюда в последний раз. Мама с папой ссорились чаще обычного. Я рассказываю, как однажды мама отказалась завтракать, заявив, что видеть не может сосиски с консервированными помидорами и дешевле было бы поехать в Бенидорм. -Поезжай, -ответил папа. –Как доберешься, пошли нам открытку. Мама взяла меня за руку, и мы поднялись в номер. -Давай спрячемся от них, -предложила она. –Правда будет здорово? Я была счастлива. Она оставила Кэла с папой. И выбрала меня. Мы спрятались в шкафу. -Здесь нас никто не найдет, -пояснила мама. Так и вышло. Хотя едва ли нас вообще кто-то искал. Мы просидели в шкафу целую вечность. Наконец мама вылезла, взяла из сумки ручку, вернулась и аккуратно написала свое имя на двери шкафа изнутри. Потом протянула ручку мне, и я написала рядом свое. -Вот, -произнесла мама, -даже если никогда не вернемся, мы останемся здесь навсегда. Зои с недоумением смотрит на меня: -И это все? Конец? -Да. -Вы с мамой написали имена в шкафу и мы тащились за сорок миль, чтобы ты мне об этом рассказала? -Зои, каждые несколько лет мы исчезаем. Наши клетки обновляются. С тех пор, как мы жили в этой комнате, от меня прежней ничего не осталось. Когда я писала здесь свое имя, я была другой. Здоровой. Зои садится на кровати. Она в ярости. -И ты решила, что если надписи на месте, ты выздоровеешь как по волшебству? А если их нет, тогда что? Ты разве не слышала, что сказала хозяйка: они сделали ремонт. Мне не нравится, что Зои на меня кричит. -Ты не могла бы заглянуть в шкаф и проверить? -Нет. Ты заставила меня сюда приехать, хотя мне этого совсем не хотелось. Мне и так фигово, а тут еще ты со своим дурацким шкафом! С тобой чокнуться можно. -С чего ты так разозлилась? Она слезает с кровати: -Я ухожу. У меня голова кругом от того, что ты все время ищешь знаки. –Она поднимает с пола куртку и распахивает дверь. –Ты все время говоришь только о себе, как будто ты единственный человек на планете, у кого есть проблемы. Мы все в одном положении. Рождаемся, едим, срем, умираем. Вот так! От ее крика я растерялась: -Что с тобой? -А с тобой что? –вопит Зои. -Со мной ничего-кроме очевидного. -Тогда и со мной тоже. -Неправда. Посмотри на себя. -Посмотрела, и что? Как я выгляжу? -Ты грустная. Зои застывает у двери: -Грустная? Зловещая тишина. Я замечаю, что обои за плечом Зои чуть-чуть порваны. Я вижу отпечатки пальцев на выключателе. Где-то внизу открывается и закрывается дверь. Зои поворачивается ко мне, и я осознаю, что жизнь состоит из мгновений и каждое приближает нас к концу. Наконец Зои утомленно и глухо признается: -Я беременна. -О боже! -Я не хотела тебе говорить. -Ты уверена? Она опускается на стул у двери: -Я прошла два теста. -Ты ничего не напутала? -Если второе окошечко окрашивается розовым и не меняет цвет, значит, ты беременна. Я проверила дважды. -О боже! -Ну что ты заладила? -А Скотт знает? Она кивает: -В тот день я не нашла его в супермаркете, все выходные он не отвечал на мои звонки, так что вчера я пришла к нему домой и все рассказала. Он меня ненавидит. Видела бы ты его лицо. -А что? -У него на лице читалось, что я идиотка. Что он не понимает, как я могла быть такой дурой. У него уже другая. Те девицы были правы. Мне хочется подойти и погладить Зои по плечу, по жесткой ссутуленной спину. Но я сдерживаюсь. Едва ли Зои это понравится. -Что ты будешь делать? Она пожимает плечами, и я вижу, как она напугана. Она похожа на двенадцатилетнюю девочку. На ребенка в лодке, который плывет к бескрайнему морю без пищи и компаса. -Рожай. -Это даже не смешно. -Я и не думала шутить. Рожай. Почему бы и нет? -Я не хочу рожать из-за тебя! Могу поклясться, эта мысль уже не раз приходила ей в голову. -Тогда избавься от него. Зои издает еле слышный стон, откидывает голову на стену и в отчаянии поднимает глаза на потолок. -Я на четвертом месяце, -признается она. –Тебе не кажется, что слишком поздно? Неужели ты думаешь, что мне разрешат сделать аборт? –Зои вытирает рукавом выступившие слезы. –Я идиотка! Как я умудрилась свалять такого дурака? Мама вот-вот догадается. Надо было тут же пойти в аптеку и купить противозачаточную таблетку, которую пьют не «до», а «после». И зачем я только встретила Скотта! Я не знаю, что ей сказать. Не знаю даже, услышит ли она меня, если я найду какие-то слова. Зои сидит на стуле у двери, но кажется, будто она за сотни миль от меня. -Я просто хочу, чтобы ничего не было, -сокрушается Зои и переводит взгляд на меня.-Ты меня ненавидишь? -Нет. -А если я избавлюсь от ребенка, ты меня будешь ненавидеть? Наверно. -Я заварю чаю, -отвечаю я. На блюде лежат песочное печенье, пакетики с сахаром и молоком. Комната и правда очень уютная, пока чайник вскипит, я смотрю в окно. Двое мальчишек играют на набережной в футбол. Идет дождь, и мальчики подняли капюшоны. Не представляю, как они ухитряются различить мяч. Мы с Зои только что были там, на ледяном ветру. Я держала Зои за руку. -Из порта корабли каждый день отправляются в круиз, -сообщаю я Зои.-Может, они плывут в дальние теплые края. -Я лягу поспать, -отвечает Зои. –Разбуди меня, когда закончишь. Но она не поднимается со стула и не закрывает глаза. Мимо окна проходит семья. Папа толкает перед собой коляску; девчушка в розовом блестящем плащике крепко держится за мамину руку под дождем. Девочка промокла и, наверно, замерзла, но она знает, что скоро вернется домой, обсохнет и согреется. Выпьет теплое молоко. Посмотрит детскую передачу. Наверно, съест печенье и пораньше отправится спать. Интересно, как ее зовут? Рози? Эмбер? Мне кажется, в ее имени должен быть цвет. Скарлет? Я не собиралась этого делать. Даже и не думала. Просто пересекла комнату, подошла к шкафу и открыла дверь. Нечаянно задела вешалки, и они забренчали. В нос мне ударил запах сырой древесины. -Они там? –интересуется Зои. Дверь изнутри ослепительно белая. Они все перекрасили. Я ковыряю краску, но она не отходит. Она такая яркая, что отражение комнаты дрожит по краям. Каждые несколько лет мы исчезаем. Зои вздыхает и откидывается на спинку стула: -Тебе не стоило смотреть. Я закрываю дверь гардероба и возвращаюсь к чайнику. Заливая кипятком пакетики с чаем, я считаю в уме. Зои на четвертом месяце. Плод развивается девять месяцев. Ребенок родится в мае, как и я. Люблю этот месяц. В мае два праздника. Цветет вишня. Колокольчики. Стригут газоны. Запах свежескошенной молодой травы навевает дремоту. До мая сто пятьдесят четыре дня.

Оглавление