Двадцать четыре

Напрасно Зои позвала меня с собой. Едва мы переступили порог, как я начала считать и никак не могу остановиться. Мы здесь уже семь минут. Через шесть минут у нее прием. Она забеременела девяносто пять дней назад. Я пытаюсь переключиться на случайные числа, но оказывается, каждое что-то значит. Восемь- общее количество одиночных окон в дальней стене. Один-не менее одинокая секретарша. Пятьсот фунтов- сумма, которая позволит Скотту избавиться от ребенка. Зои нервно улыбается мне поверх журнала: -В государственных больницах такого точно нет. Еще бы. Кожаные кресла, низкий квадратный стол, заваленный глянцевыми журналами. В комнате так тепло, что мне пришлось снять пальто. Я думала, здесь будет полно несчастных брошенных девиц, сжимающих носовые платки, но в приемной мы одни. Зои собрала волосы в хвост и надела все те же мешковатые тренировочные штаны. Она бледна и выглядит устало. -Знаешь, от каких симптомов я избавлюсь охотнее всего? –Она кладет журнал на колени и считает на пальцах. –Моя грудь похожа на какую-то карту-вся в голубых венах. Я чувствую тяжесть даже в пальцах. Меня постоянно тошнит. Не прекращая болит голова. И в глаза будто песку насыпали. -А что-нибудь хорошее? Она задумывается на минуту. -Запах изменился. От меня очень приятно пахнет. Я наклоняюсь над столом и нюхаю Зои. Она пахнет сигаретами, духами, жвачкой. И чем-то еще. -Фертильна, -сообщаю я ей. -Что? -То есть готова к деторождению. Она качает головой и смотрит на меня как на ненормальную: -Это тебя твой дружок научил? Я не отвечаю, и Зои утыкается в журнал. Двадцать две страницы последних технических новиной. Как написать красивую песню о любви. Возможен ли космический туризм? -Однажды я видела фильм, -начинаю я, -про девушку, которая умерла. Когда она попала на небеса, ребенок ее сестры, родившийся мертвым, оказался уже там, и она присматривала за ним, пока они все не воссоединились. Зои делает вид, что не слышала, и переворачивает страницу, будто прочитала ей. -Со мной тоже может такое случиться. -Едва ли. -Твой ребенок такой крохотный, что я могу спрятать его в карман. -Тесса, заткнись! -Ты тогда выбирала для него одежду. Зои откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Очертания губ становятся мягче, словно ее выключили из розетки. -Я тебя очень прошу, -произносит Зои, -замолчи. Если ты меня осуждаешь, не надо было приходить. Она права. Я поняла это прошлой ночью, мучаясь бессонницей. На другом конце коридора капал душ и что-то –таракан?-паук?-пробежало по коврику в ванной. Я встала с кровати и в халате спустилась в гостиную. Я собиралась выпить чашку шоколада и, может, посмотреть какую-нибудь ночную передачу. Но посреди кухни я обнаружила мышь, которая попала в одну из папиных тараканьих ловушек. К картонке не прилипла только ее задняя нога, и, загребая ею, точно веслом, мышь пыталась сбежать. Она билась в агонии. Я поняла, что придется ее добить, но не могла придумать, как сделать это безболезненно. Зарезать разделочным ножом? Ножницами? Проткнуть затылок карандашом? В голову лезли только кошмары. Наконец я достала из шкафчика старую коробку из-под мороженого, наполнила водой, окунула в нее мышь и прижала деревянной ложкой. Мышь в изумлении уставилась на меня, пытаясь вздохнуть. Один за другим на поверхность воды поднялись три маленьких пузырька воздуха. Я пишу Зоиному ребенку эсэмэску: ПРЯЧЬСЯ! -Это кому? -Никому? Она наклоняется над столом: -Покажи. Я удаляю сообщение и показываю пустой экран. -Ты писала Адаму? -Нет. Она закатывает глаза: -Вы едва не занялись сексом в саду, а теперь ты находишь какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы делать вид, будто ничего не было. -Я ему не нравлюсь. Зои хмурится: -Разумеется, нравишься. Просто вышла его мама и поймала вас с поличным. А иначе он бы с радостью тебя трахнул. -Зои, это было четыре дня назад. Если бы я ему нравилась, он бы позвонил. Она пожимает плечами: -Наверно, занят. Минуту мы молчим. У меня под кожей выпирают кости, под глазами фиолетовые круги, и от меня чем-то воняет. Адам, наверно, до сих пор полощет рот. -Любовь-это зло, -заявляет Зои. –И я-живое тому доказательство. –Она кладет журнал на столик и бросает взгляд на часы: -За что я,черт возьми, плачу деньги? Я сажусь рядом с ней. -А вдруг это шутка? –предполагаю я. –Может, они возьмут деньги, заставят тебя поволноваться, надеясь, что ты испугаешься и уйдешь домой. Я беру Зоину ладонь в свою. Она удивляется, но руку не забирает. В окнах стоят тонированные стекла, и нам не видно улицы. Когда мы пришли, пошел снег; тепло одетые люди покупали рождественские подарки. А здесь батареи пышут жаром и льются звуки свирели. Случись конец света, мы ничего не узнаем. -Когда все кончится и мы с тобой снова останемся вдвоем, то примемся за список, -обещает Зои. –Выполним пункт шесть. Это же слава, верно? Я на днях видела женщину в последней стадии рака. Так вот она участвовала в троеборье. Попробуй. -У нее рак груди. -И что? -Это другое. -Бег и езда на велосипеде помогают ей сохранять бодрость духа. В чем тут разница? Она уже прожила дольше, чем все думали, и прославилась. -Терпеть не могу бег! Зои величественно качает головой, будто я капризничаю. -А как насчет «Большого брата»? У них раньше никогда не было таких, как ты. -Он начнется только летом. -И?.. -Сама подумай! Тут из боковой комнаты появляется медсестра и подходит к нам: -Зои Уокер? Пойдемте со мной. Зои тянет меня за руку: -А можно взять с собой подругу? -Боюсь, что нет. Будет лучше, если она подождет здесь. Сегодня только предварительная беседа, но говорить о таких вещах при подруге нелегко. Медсестра говорит так убежденно, что у Зои нет сил возразить. Она протягивает мне пальто, просит присмотреть за ним и уходит за медсестрой. Дверь закрывается. Я чувствую себя бодро и уверенно. Я ощущаю, как бьется сердце. Я полна сил. Жизнь и смерть материальны. Сейчас я здесь. Но скоро меня не станет. Ребенок Зои жив. У него бьется сердце. Скоро его не будет. Когда Зои, поставив подпись на документе, выйдет из той комнаты, она изменится. Поймет то, что мне уже известно: всех нас окружает смерть. И от этой мысли во рту металлический привкус.

Оглавление