Двадцать пять

-Куда мы едем? Убрав руку с руля, папа хлопает меня по коленке: -Все в свое время. -Это что-то неприятное? -Думаю, нет. -Мы встречаемся со знаменитостью? В его взгляде мелькает беспокойство. -Так ты это имела в виду? -Не совсем. Мы едем по городу. Папа хранит молчание. Мы пересекаем микрорайоны, сворачиваем на кольцевую. Я пытаюсь угадать, куда мы едем. Мне нравится смешить папу. Он так редко смеется. -Высадка на Луну? -Нет. -Конкурс талантов? -С твоим-то голосом? Я звоню Зои и спрашиваю, не хочет ли она угадать, но она по-прежнему не находит себе места из-за операции. -Мне нужно будет привести с собой взрослого. И кто бы это мог быть? -Я пойду с тобой. -Нужен настоящий взрослый. Типа мамы с папой. -Они не имею права заставлять тебя посвящать во все родителей. -Это кошмар, -жалуется Зои. –Я думала, они дадут мне какую-нибудь таблетку, и все выйдет само. Зачем мне операция? Он же крошечный. Она заблуждается. Вчера вечером я достала «Справочник семейной медицины» «Ридерз дайджест» и прочитала про беременность. Мне было интересно, какого размера зародыш в шестнадцать недель. Оказалось, с одуванчик. Я не могла оторвать себя от книги. Выяснила все про пчелиные укусы и крапивницу. Милые, земные семейные болезни –экзема, ангина, круп. -Ты меня слушаешь? –спрашивает Зои. -Угу. -Ладно, я пошла. Кислота подступает к горлу, и во рту уже привкус. Это несварение желудка. Нужно помассировать живот и попить молока. Все пройдет. Что бы она ни решила сделать с ребенком, все симптомы исчезнут. Но я ей этого не говорю. Я нажимаю на мобильном красную кнопку и смотрю на дорогу впереди. -Она просто идиотка, -замечает отец. –Чем дольше тянуть, тем хуже. Беременность прервать-не мусор вынести. -Пап, она это знает. И вообще, тебя это не касается. Она же не твоя дочь. -Да, -соглашается папа. –Она не моя дочь. Я набираю Адаму эсэмэску. «Куда ты провалился?»-пишу я. Потом стираю. Шесть дней назад его мама рыдала на крыльце. Она говорила, что ее напугали фейерверки. Спрашивала, почему он бросил ее одну, когда кругом светопреставление. -Дай мне свой телефон, -попросил меня Адам. –Я тебе позвоню. Мы обменялись телефонами. Это было сексуально. Я надеялась, что он позвонит. -Слава, -произносит папа. –А что для тебя слава? Для меня слава-это Шекспир. В школе на всех книгах с его пьесами был бородатый силуэт с пером в руке. Шекспир придумал кучу новых слов, и спустя сотни лет все знают, кто он такой. Он жил до машин и самолетов, пистолетов, бомб и загрязнения окружающей среды. До шариковых ручек. В то время на престоле сидела королева Елизавета. Она тоже прославилась, и не только как дочь Генриха VIII, но благодаря картофелю, «Армаде», табаку и здравому смыслу. Еще есть Мэрилин. Элвис. Будут помнить даже современных поп-звезд вроде Мадонны. «Тэйк Зэт» снова ездят на гастроли, и их альбомы в момент распродаются. В глазах музыкантов читается возраст, а Робби даже не поет, но люди все равно хотят их видеть. Вот какую славу я имела в виду. Я бы хотела, чтобы весь мир оставил свои дела и пришел попрощаться со мной, когда я умру. А как же иначе? -Пап, а что для тебя слава? Задумавшись на минуту, он отвечает: -Неверно, оставить что-то после себя. Я представляю себе ребенка Зои. Он растет. Растет. -Ну вот, -замечает папа. –Приехали. Я не совсем понимаю, где это «вот». Дом похож на библиотеку –квадратное здание в стиле функционализма, со множеством окон и собственной парковкой, на которой зарезервированы места для руководства. Мы заезжаем на стоянку для инвалидов. Женщина, ответившая нам по домофону, интересуется, к кому мы приехали. Папа старается говорить шепотом, но она его не слышит, так что ему приходится повторить еще раз, громче. -Ричард Грин, -произносит папа и косится на меня. -Ричард Грин? Папа кивает, довольный собой. -С ним знаком один из моих бывших коллег-бухгалтеров. -И при чем тут?.. -Ричард хочет взять у тебя интервью. Я замираю как вкопанная: -Интервью? На радио? Но меня все услышат! -А разве ты не этого хотела? -И о чем же он будет меня спрашивать? Тут папа заливается румянцем. Наверно, до него дошло, что хуже он ничего придумать не мог, потому что болезнь- единственное, что отличает меня от остальных. Если бы не она, я сейчас была бы в школе или прогуливала уроки. Может, сидела бы у Зои дома, носила бы ей «Ренни» из ванной. Или лежала бы в объятиях Адама. Секретарь в приемной делает вид, что все в порядке. Она просит нас представиться и выдает нам пропуска. Мы послушно прикрепляем их на одежду, и секретарь сообщает, что режиссер должен вот-вот подойти. -Присаживайтесь, -предлагает она, указывая на ряд кресел в дальнем конце фойе. -Ты не обязана ничего говорить, -успокаивает меня папа, когда мы усаживаемся. –Если хочешь, я пойду один, а ты посиди здесь. -О чем ты будешь с ними разговаривать? Он поживает плечами: -О нехватке раковых отделений для подростков, недостаточным финансировании альтернативной медицины, о том, что служба здравоохранения не выделяет дотаций на твое питание. Я могу рассказывать часами. Я на этом собаку съел. -Поиск средств? Я не хочу прославиться сбором денег! Я хочу, чтобы меня все узнали потому, что я особенная. Мне нужна слава, которая заставляет забыть о фамилии. Слава поп-идола. Слышал о такой? Папа поворачивается ко мне. У него блестят глаза. -И как же нам ее заполучить? За нами булькает и журчит кулер с водой. Меня тошнит. Я думаю о Зои. О ее ребенке. У него уже сформировались ноготки –маленькие-прималенькие ноготки-одуванчики. -Давай я скажу секретарше, что мы уходим, -предлагает папа. –Я не хочу, чтобы ты говорила, будто я тебя заставил. Папа шаркает ногами под стулом, словно провинившийся школьник, и мне становится его немного жаль. Как же нам будет друг друга не хватать. -Нет, пап, не надо ничего отменять. -Так ты пойдешь? -Пойду. Он стискивает мою руку: -Молодчина, Тесс. По лестнице в фойе поднимается женщина. Она подходит к нам и сердечно пожимает папе руку. -Мы с вами общались по телефону, -поясняет она. -Да. -А это, должно быть, Тесса. -Это я! Она протягивает мне ладонь для пожатия, но я игнорирую ее, сделав вид, будто не могу поднять руки. Может она решит, что виновата болезнь. Женщина с жалостью оглядывает мое пальто, шарф, шапку. Наверно, знает, что сегодня не так уж и холодно. -Здесь нет лифта, -сообщает она. –Вы сможете подняться по лестнице? -Конечно, -заверяет папа. Женщина успокаивается. -Ричард ждет вас с нетерпением. По дороге в студию она заигрывает с папой. Мне приходит в голову, что его неловкая забота обо мне может привлекать женщин. Им сразу хочется его спасти. От меня. От всех этих мук. -Интервью пойдет в прямом эфире, -рассказывает она. Когда мы заходим в студию, женщина понижает голос: -Видите ту красную лампочку? Это значит, Ричард в эфире и нам нельзя входить. Через минуту он пустит рекламу, и лампочка загорится зеленым. –Она сообщает это с таким видом, будто ждет, что это произведет на нас впечатление. -О чем Ричард собирается говорить? –любопытствую я.- О несчастной умирающей девушке или у него какая-то своя задумка? -Простите? –Улыбка сползает с лица женщины; в поисках поддержки она бросает на папу взгляд, в котором сквозит беспокойство. Неужели она способна что-то учуять, только когда запахнет жареным? -В больницах недостаточно раковых отделений для подростков, -быстро произносит папа. –Будет здорово, если нам удастся привлечь внимание к этой проблеме. Красный свет за порогом студии переключается на зеленый. -Вам пора! –говорит режиссер и открывает нам дверь. –Тесса Скотт и ее отец, -объявляет она. Это звучит так, словно мы гости на званом ужине или на балу. Но Ричард Грин отнюдь не принц. Он привстает на стуле и по очереди протягивает нам пухлую руку. Ладонь у него влажная, как будто ее забыли выжать. Пыхтя, он усаживается обратно. От него воняет сигаретами. Он шуршит бумагами. -Присаживайтесь, -приглашает он нас. –Я вас представлю, и начнем. Раньше я частенько смотрела местные новости с Ричардом Грином; они шли в обед. Он очень нравился одной из больничных медсестер. Теперь я понимаю, почему его перевели на радио. -Ну, поехали, -командует он. –Держитесь свободнее. Все должно быть непринужденно. –Он поворачивается к микрофону: -Итак, я с радостью представляю вам отважную юную особу, которая оказала мне честь и пришла на передачу. Тесса Скотт. Когда он произнес мое имя, у меня заколотилось сердце. Интересно, слышит ли нас Адам? А Зои? Наверно, валяется на кровати и слушает радио. Ее тошнит. Она дремлет. -Последние четыре годы Тесса борется с лейкозом. И сегодня они с отцом пришли к нам, чтобы об этом рассказать. Папа подается вперед, и Ричард, очевидно заметив его готовность, задает ему первый вопрос: -Скажите, что вы испытали, когда узнали о болезни Тесы? Папа обожает разглагольствовать на эту тему. Он рассказывает о гриппе, который не проходил неделями. О том, что наш семейный врач не сразу распознал болезнь, потому что лейкоз встречается очень редко. -Мы заметили синяки, -сообщает папа. –Маленькие кровоподтеки на спину, вызванные снижением тромбоцитов. -Папа-настоящий герой. Он признается, что ему пришлось уйти с работы (он был финансовым консультантом). Рассказывает, что вся наша жизнь –сплошные больница и лечение. -Рак –заболевание не какого-то отдельного органа, а всего организма, -поясняет папа. –Когда Тесса отказалась от интенсивной терапии, мы решили продолжать общеукрепляющее лечение дома. Она на особой диете. Это недешево, но я твердо уверен, что залог здоровья –не просто питание, а правильное питание. Я ошеломлена. Он что, хочет, чтобы люди звонили и предлагали деньги на натуральные овощи? Ричард с серьезным видом поворачивается ко мне: -Тесса, так вы решили отказаться от лечения? Непростое решение для шестнадцатилетней девушки. У меня пересохло в горле: -Не скажите. Он кивает, словно ждет, что я продолжу. Я бросаю взгляд на папу; он подмигивает мне. -Химиотерапия продлевает жизнь, -начинаю я, -но тяжело переносится организмом. Курс лечения был очень тяжелым, и я поняла, что без него смогу сделать больше. -Ваш отец утверждает, что вы хотите прославиться, -произносит Ричард. –Вы ведь поэтому пришли к нам в студию? Чтобы получить свои пятнадцать минут славы? Это звучит так, словно я одна из тех жалких малолеток, которые дают объявления в местную газету, мечтая оказаться подружкой невесты на чьей-нибудь свадьбе, но не имея знакомых, желающих выйти замуж. Он выставил меня полной идиоткой. Я набираю в грудь воздух: -Я составила список вещей, которые хочу сделать, пока я жива. И слава-одна из них. У Ричарда загораются глаза. Он журналист и чует, когда пахнет жареным. -Ваш папа не упомянул о списке. -Потому что большинство моих желаний противозаконны. Разговаривая с папой, Ричард еле сдерживал зевоту, а сейчас чуть не подпрыгивает на стуле. -Правда? Например, какие? -Например, я взяла папину машину и уехала на целый день. Прав у меня нет, и экзамен по вождению я не сдавала. -Ого! –кудахчет Ричард. –Вот зачем вы платите страховку, мистер Скотт! –Он толкает папу локтем, давая понять, что не имел в виду ничего плохого, но папа смущается. Меня охватывает чувство вины, и я отвожу глаза. -А в другой раз я соглашалась на все, о чем меня просили. -И что было? -В конце концов я прыгнула в реку. -По телевизору крутят такую рекламу, -замечает Ричард. –Это она навела вас на мысль? -Нет. -Она каталась на мотоцикле и едва не сломала себе шею, -перебивает папа, стараясь перевести разговор в безопасное русло. Но это была его идея, и так просто ему не отделаться. -Меня едва не арестовали за кражу в магазине. Мне хотелось нарушить за день как можно больше законов. Ричард тревожится. -Еще секс. -А-а-а… -И наркотики… -И рок-н-ролл! –бойко произносит Ричард в микрофон. –Говорят, когда человеку сообщают, что он смертельно болен, он старается навести порядок в доме, завершить все дела. Думаю, вы согласитесь, дамы и господа, что эта барышня решила взять быка за рога. Нас поспешно выпроваживают. Я думала, что папа задаст мне взбучку, но он молчит. Мы медленно поднимаемся по ступенькам. У меня совершенно нет сил. -Может, кто-то пожертвует денег, -предполагает папа. –Такое уже бывало. Люди захотят тебе помочь. Моя любимая пьеса Шекспира- «Макбет». Когда он убивает короля, во всем царстве приключаются странные события. Кричат совы. Трещат сверчки. В океанах не хватает воды, чтобы смыть кровь. -Если мы соберем достаточно денег, то сможем отправить тебя в исследовательский институт в Штатах. -Пап, деньги тут не помогут. -Помогут! Без чужой помощи нам не справиться, а там успешно проводят курс укрепления иммунитета. Я вцепляюсь в пластиковые перила. Они гладкие и сияют. -Папа, прекрати. -Что прекратить? -Прекрати делать вид, будто я выздоровею.

Оглавление