Двадцать шесть

Папа обмахивает журнальный столик, каминную полку и все четыре подоконника метелкой из перьев. Он раздергивает шторы и зажигает обе лампы. Как будто пытается прогнать темноту. Рядом со мной на диване сидит мама. По ее лицу видно, что все эти давно знакомые папины привычки ее ужасают. -А я и забыла, -признается мама. -Что? -Как ты впадаешь в панику. Он бросает на нее подозрительный взгляд: -Это оскорбление? Она забирает у него метелку и протягивает бокал, из которого с самого завтрака потягивала херес, периодически доливая себе из бутылки. -Нет, -говорит мама. –Тебе придется наверстать. Похоже, она проснулась уже навеселе. И разумеется, вдвоем с папой в его постели. Кэл потащил меня за собой через лестничную площадку взглянуть на родителей. -Номер семь, -пояснила я ему. -Что? -В моем списке. Мне хотелось объехать весь мир, но вместо этого я решила помирить маму с папой. Он ухмыльнулся, как будто все это моих рук дело, хотя на самом деле они сами управились. Мы открываем чулки с подарками на полу в их спальне, а они сонно глядят на нас. Мне кажется, будто я попала в какую-то временную дыру. Папа подходит к обеденному столу, перекладывает вилки и салфетки. Он украсил стол хлопушками и снеговичками из ваты, а салфетки сложил в виде лилий-оригами. -Я попросил их прийти в час, -сообщает он. Кэл вздыхает за рождественским номером «Бино». -Зачем ты вообще их позвал? Какие-то они странные. -Сегодня Рождество и надо веселиться! –шикает на него мама. -И ходить на голове, -бормочет Кэл, переворачиваясь на ковре и мрачно глядя на нее. –Лучше бы мы были одни. Мама толкает его носком туфли, но Кэл не улыбается. Тогда она показывает ему метелку: -Сейчас получишь! -А ты догони! Хохоча, Кэл вскакивает на ноги и бросается через комнату к папе. Мама гоняется за ним, но папа преграждает ей путь и делает вид, будто отгоняет ее приемами карате. -Вы что-нибудь сломаете, -говорю я им, но меня никто не слушает. Мама просовывает метелку между папиных ног и покачивает ею. Папа отбирает ее у мамы и засовывает ей под блузку, а потом гоняется за мамой вокруг стола. Странно, до чего меня это раздражает. Я хотела, чтобы они снова сошлись, но это не совсем то, что я имела в виду. Я думала, они станут серьезнее. Они так шумят, что мы не слышим звонок в дверь. Внезапно раздается стук в окно. -Ой, -восклицает мама, -гости пришли! Она кокетливо направляется к двери. Папа подтягивает брюки. Улыбаясь, он идет за мамой, а за ним Кэл. Я не двигаюсь с дивана. Скрещиваю ноги. Потом выпрямляю. Беру телепрограмму и непринужденно перелистываю страницы. -Посмотри, кто пришел, -произносит мама и вводит в гостиную Адама. На нем рубашка на пуговицах, а вместо джинсов-легкие брюки из хлопка. Он причесался. -Счастливого Рождества, -желает мне Адам. -И тебе. -Я принес тебе открытку. Мама подмигивает мне: -Ну, оставляю вас вдвоем. Получается неловко. Адам садится на ручку кресла напротив и наблюдает, как я раскрываю открытку. На ней нарисован олень из мультика с увитыми остролистом рогами. Внутри Адам написал: «Веселого праздника!». Никакие тебе «целую». Я ставлю открытку на столик между нами, и мы оба смотрим на нее. Во мне что-то ноет. Глухая боль не утихает, как будто ее ничем не унять. -Насчет того вечера..-начинаю я. Адам сползает с ручки в кресло: -А что? -Тебе не кажется, что нам нужно об этом поговорить? Он мнется, словно не может найти ответа на каверзный вопрос. -Пожалуй. -Мне показалось, что ты испугался. –Я решаюсь поднять на него глаза. –Я права? Но не успевает он что-то сказать, как дверь гостиной распахивается и врывается Кэл. -Ты подарил мне булавы! –объявляет он и изумленно застывает перед Адамом. –Как ту угадал, что я о них мечтаю? Они классные! Смотри, у меня почти получается. Но булавы валятся у него из рук, разлетаясь по всей гостиной. Адам смеется, собирает их и жонглирует сам. У него получается на удивление хорошо: булава падает только на восемнадцатый раз. -А с ножами так сможешь? –любопытствует Кэл. –Я видел дядьку, который жонглировал яблоком и тремя ножами, причем он ухитрился очистить и съесть яблоко. Ты успеешь меня научить, пока мне не исполнилось двенадцать? -Я тебе помогу. До чего непринужденно они общаются, перебрасываясь булавами. Как же им легко говорить о будущем. В гостиную входит мама Адама и садится рядом со мной на диван. Мы пожимаем руки, и этот жест оставляет во мне странное чувство. У нее маленькие сухие ладони. Она выглядит усталой, как будто только что вернулась из долгого путешествия. -Я Салли, -представляется она. –У нас для тебя тоже подарок. Она протягивает мне пакет. Внутри коробка шоколадных конфет. Она даже не завернута. Я вынимаю ее из пакета, открываю и ставлю к себе на колени. Кэл протягивает маме Адама булавы. -Хотите попробовать? –предлагает он. Поколебавшись, она все же встает. -Я покажу вам, что делать, -обещает Кэл. На ее место садится Адам, наклоняется ко мне и произносит: -Я не испугался. И улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Мне хочется прикоснуться к нему, но нельзя- входит папа и объявляет, что все готово. В одной руке у него бутылка хереса, в другой-разделочный нож. Стол ломится от еды. Папа приготовил индейку, жареную картошку и пюре, пять видов овощей, гарнир и соус. Он включил свой диск Бинга Кросби, и мы едим под старомодные песни про колокольчики и снег. Я думала, что взрослые будут обсуждать за столом ипотеку и прочее занудство. Но мама с папой подвыпили и нежничают друг с другом, так что неловкость исчезает. Даже Салли не может сдержать улыбки, когда мама рассказывает о том, как ее родители решили, будто папа слишком прост для нее, и запретили ей с ним общаться. Она говорит о частных школах, о первых балах, о том, как она регулярно «заимствовала» пони своей сестры и ездила по ночам через весь город в муниципальный район на свидания к папе. Папа смеется: -Городок был небольшой, но я жил как раз на другом конце. К субботе бедный пони был так измотан, что больше не выиграл ни одного соревнования. Мама наполняет бокал Салли. Кэл показывает фокус с ножом и салфеткой. Наверно, таблетки переносят Салли в параллельный мир, потому что Кэловы манипуляции с салфеткой видны как на ладони, но она смотрит на него с восхищением. -А ты умеешь что-нибудь еще? –спрашивает она. Кэл польщен. -Кучу всего. Я вам потом покажу. Адам сидит напротив меня. Под столом моя нога касается его. Я чувствую это каждой клеточкой тела. Я смотрю, как он ест. Когда он отхлебывает глоток вина, я представляю, каковы на вкус его поцелуи. «Пошли наверх, -глазами показываю я. –Прямо сейчас. Давай улизнем». Что нам будет? Что они могут с нами сделать? Мы разденемся и ляжем в мою кровать. -Хлопушки! –восклицает мама. –Мы забыли про хлопушки! Мы крест-накрест подаем друг другу руки, образуя вокруг стола рождественскую цепь. Когда мы тянем за хлопушки, во все стороны разлетаются шляпы, шутки и пластмассовые игрушки. Кэл читает вслух свою шутку: -Как назвать Бэтмена и Робина после того, как они попали под каток? –Никто не знает. –Блинмен и Угробин! –выкрикивает он. Все, кроме Салли смеются. Наверно, ей вспомнился покойный муж. Мне досталась несмешная шутка про мужчину, который решил приложиться к бутылке, но вместо этого приложился головой о столб. У Адама даже не шутка, а остроумное замечание, что, если бы Вселенная возникла сегодня, вся история человечества уложилась бы в последние десять секунд. -Точно, -замечает Кэл. –Люди-ничто по сравнению с Солнечной системой. -Может, мне стоит устроиться на фабрику хлопушек? –предполагает мама. –Представляете, целый год выдумывать шутки! Правда, весело? -А я могу вкладывать в них шутихи, -подмигивает ей папа. Они явно перебрали. Салли проводит по волосам: -Давайте я прочитаю мою. Мы шикаем друг на друга. У Салли грустные глаза. -Заходит утка в аптеку за губной помадой и вспоминает, что забыла дома деньги, -читает она. –Аптекарь говорит: «С вас пятьдесят девять пенсов». «Спасибо, -отвечает утка, -намалюйте-ка мне счет на клюве». Кэл разражается хохотом. Он падает со стула на пол и стучит ногами. Салли польщено читает шутку еще раз. И правда забавно. Смех, точно рябь, щекочет желудок и подкатывает к горлу. Салли задыхается от смеха, сама удивляется своему хохоту, и от этого начинают хихикать мама, папа и Адам. Как же здорово. Какое облегчение. Не помню, когда я последний раз смеялась в голос. У меня по щекам текут слезы. Адам протягивает мне через стол салфетку: -Возьми. –Его пальцы касаются моих. Я вытираю глаза. Наверх, наверх. Я хочу погладить тебя. Я открываю рот, чтобы произнести вслух «Адам, я приготовила тебе сюрприз, но он у меня в комнате,так что тебе придется подняться подняться и забрать его», но тут раздается стук в окно. Это Зои. Она прижимается лицом к стеклу, словно Мария из рождественской сказки. Она должна была прийти только к чаю, и не одна, а с родителями. Зои приносит с собой холод. Она топает ногами по ковру. -Всем веселого Рождества, -произносит она. Папа поднимает бокал и желает ей того же. Мама поднимается из-за стола и обнимает Зои. -Спасибо, -отвечает Зои и заливается слезами. Мама приносит ей стул и носовые платки. Откуда ни возьмись появляются два сладких пирожка с кремом, приправленным бренди. Вообще-то Зои нельзя спиртное, но, наверно, крем не в счет. -Я смотрела на вас в окно, -Зои шмыгает носом, -и мне показалось, будто это сцена из рекламы. Я едва не вернулась домой. -Зои, что случилось? –интересуется папа. Она засовывает в рот кусок пирога с кремом, быстро жует и глотает. -Что вам рассказать? -То, что ты сочтешь нужным. -У меня заложен нос и я отвратно себя чувствую. Хотите, расскажу об этом? -Потому что повысился уровень хорионгонадотропина, -поясняю я. –Это гормон, который вырабатывается во время беременности. –Все замолкают и смотрят на меня. –Я читала в «Ридерз дайджест». Наверно, не стоило об этом говорить. Я совсем забыла, что Адам, Кэл и Салли даже не знают о беременности Зои. Но все молчат, да и Зои, кажется, не против –она отправляет в рот еще кусок пирога. -Что-нибудь случилось дома? –спрашивает папа. Зои аккуратно подцепляет следующий кусок: -Я все рассказала родителям. -Ты сегодня им все рассказала? –изумленно переспрашивает папа. Зои вытирает руки рукавом. -Пожалуй, момент выбран неудачно. -И что они сказали? -Кучу разных вещей и все ужасные. Они меня ненавидят. Похоже, меня все ненавидят. Кроме малыша. Кэл ухмыляется: -У тебя будет ребенок? -Ага. -Наверняка мальчик. Зои качает головой: -Я не хочу мальчика. -Но ты решила оставить ребенка? –осторожно интересуется папа. Зои молчит, словно впервые об этом задумалась. Потом улыбается и поднимает на папу изумленный взгляд; ее глаза блестят. Я никогда раньше не видела у нее такого выражения лица. -Да, -наконец отвечает Зои, -я так решила. Я назову ее Лорен. Идет девятнадцатая неделя беременности. Ребенок Зои окончательно сформировался и весит примерно двести сорок граммов. Если бы он родился сейчас, то поместился бы у меня на ладони. Его прозрачный животик опоясывали бы розовые венки. Заговори я с малышом, он бы меня услышал. -Я включила твоего ребенка в список, -сообщаю я. Наверно, не стоило в этом признаваться. Я вовсе не собиралась об этом говорить. И снова на меня все уставились. Папа тянется ко мне через стол и гладит по руке. -Тесса, -произносит он. Терпеть это не могу. Я сбрасываю его руку. -Я хочу там быть. -Не еще целых пять месяцев, -говорит Зои. -Ну и что? Это всего-навсего сто шестьдесят дней. Конечно, если ты не хочешь, чтобы я там была, я могу подождать снаружи и зайти потом Я хочу первой взять малышку на руки. Зои встает, огибает стол и обнимает меня. Она какая-то другая. Живот у Зои упругий и она пышет жаром. -Тесса, -произносит моя подруга, -я так хочу, чтобы ты там была.

Оглавление