Тридцать пять

Я срываю с вешалки в гардеробе платье и прорезаю ниже пояса зияющую дыру. Ножницы острые, резать легко: металл скользит, как по воде. На голубом платье с запахом появляется прореха через всю грудь. Я кладу оба платья на кровать, словно пару больных друзей, и разглаживаю ладонь. Не помогает. Дурацкие джинсы, которые я купила с Кэлом, мне все равно не подошли, и я отхватываю штанины на коленях. Я отрываю карманы всех своих тренировочных брюк, дырявлю футболки и сваливаю в кучу рядом с платьями. С ботинками я вожусь целую вечность. Болят руки, я задыхаюсь. Но утром мне сделали переливание, и сейчас в моих жилах бьется чья-то горячая кровь, поэтому я не сдаюсь. Я разрезаю каждый ботинок вдоль. Два жутких разреза. Мне хочется избавиться от всего. Жить в пустой комнате. Я открываю окно и вышвыриваю ботинки. Они приземляются на лужайку. Небо затянуто низкими серыми тучами. Накрапывает мелкий дождик. Мокрый сарай. Мокрая трава. Ржавеет передвижная решетка для барбекю. Я вытаскиваю из шкафа всю оставшуюся одежду. Легкие хрипят, но я не останавливаюсь. Я разрываю куртки в клочья; пуговицы разлетаются по комнате. Я режу на куски свитера. От брюк остаются одни лохмотья. Я выставляю ботинки на подоконник и отрезаю у них языки. Так уже лучше. Я чувствую прилив сил. Я сгребаю в охапку разложенные на кровати платья. И выбрасываю вместе с ботинками в окно. Они падают во двор и лежат под дождем. Я проверяю телефон. Ни сообщения. Ни пропущенных звонков. Ненавижу свою комнату. Все вещи с ней связаны с какими-то воспоминаниями. Фарфоровая вазочка Сент-Айвза. Коричневая керамическая банка, в которой мама держала печенье. Спящая в тапочке собачка, которая раньше стояла на камине. Мое зеленое стеклянное яблоко. Все отправляется на лужайку, кроме собачки, которая вдребезги разбивается о забор. Я вышвыриваю из окна книги, и они раскрываются на лету, хлопая крыльями страниц, точно экзотические птицы. Страницы рвутся и трепещут. Видео- и компакт-диски перелетают через забор на соседний участок, как фрисби. Пусть Адам после моей смерти ставит их своим новым друзьям из университета. Одеяло, простыни, покрывало-все летит вниз. Пузырьки с лекарствами, все коробочки с прикроватной тумбочки, шприцевой насос, крем «Дипробейз» для сухой кожи, крем на водной основе. Моя шкатулка. Я вспарываю диванную подушку, усеяв пол полистиреновыми шариками, и выбрасываю пустую наволочку под дождь. Сад захламлен. Но вещи прорастут. Появятся брючные деревья Вьющиеся книжные кустарники. Чуть погодя я тоже выброшусь из окна и пущу корни в теньке у сарая. От Адама по-прежнему ни слуху ни духу. Я швыряю телефон через забор. Телевизор тяжелый, как машина. От него болит спина. Горят ноги. Я волоку его по ковру. Задохнувшись, останавливаюсь. Комната качается. Вдох. Вдох. Ты можешь. Не останется ничего. Так, телевизор на подоконник. И вниз. Он с грохотом рушится на лужайку и взрывается. Осколки пластика и стекла разлетаются во все стороны. Вот так. Ничего не осталось. Все кончено. Папа врывается в комнату и замирает с открытым ртом. -Ты чудовище, -шепчет он. Я зажимаю уши. Он подходит и берет меня за руки. У него изо рта пахнет застоявшимся табачным дымом. -Ты хочешь оставить меня ни с чем? -Здесь никого не было! -И ты решила разнести дом? -Где ты был? -В магазине. Потом поехал в больницу навестить тебя, но ты исчезла. Мы чуть с ума не сошли. -Мне плевать! -А вот мне не наплевать! Ты же валишься с ног! -Это мой организм. Я могу делать что хочу! -Значит, тебе теперь наплевать на свой организм? -Он мне надоел! Мне тошнит от докторов, игл, анализов и переливаний крови. Я устала быть день за днем прикованной к кровати, в то время как вы все живете своей жизнь. Ненавижу! Ненавижу вас всех! Адам уехал на собеседование в университет, ты знал об этом? Он будет жить еще много лет, будет делать все, что пожелает, а я через пару недель буду лежать под землей! Папа плачет. Он падает на кровать, закрывает лицо руками и всхлипывает. Я не знаю, что делать. Почему он оказался слабее меня? Я сажусь рядом с ним и трогаю его за колено: -Пап, я не вернусь в больницу. Он вытирает нос рукавом рубашки и смотрит на меня. Он похож на Кэла. -Ты правда больше не хочешь лечиться? -Правда. Я обнимаю папу, и он кладет мне голову на плечо. Я глажу его по голове. Такое ощущение, что мы плывем на лодке. Нас даже обдувает ветерок из открытого окна. Мы сидим так долго-долго. -Как знать, вдруг, оставшись дома, я не умру. -Было бы здорово. -Сдам все экзамены на пятерки. Поступлю в университет. Папа вздыхает, растягивается на кровати и закрывает глаза: -Хорошая мысль. -Устроюсь на работу,и, быть может, когда-нибудь у меня будут дети- Честер, Мерлин и Дейзи. Папа приоткрывает глаза: -Да поможет им Бог! -Ты станешь дедушкой. Мы будем тебя часто навещать. Много лет мы будем приезжать к тебе в гости, пока тебе не стукнет девяносто. -А потом что? Перестанете приезжать? -Нет, потом ты умрешь. Раньше меня. Как и полагается. Папа молчит. Просочившаяся в окно темнота касается тенью его руки, и кажется, что ее нет. -Ты будешь жить не здесь, а в каком-нибудь домике у моря. У меня будут ключи, потому что я буду все время тебя навещать, и однажды я, как обычно, войду в дом и увижу, что занавески задернуты, а почта лежит на коврике у двери. Я начну тебя искать, поднимусь в спальню и с облегчением увижу, что ты мирно спишь. Я громко рассмеюсь. Но, отдернув занавески, замечу, что у тебя синие губы. Я дотронусь до твоей щеки; холодная. И руки холодные. Я окликну тебя, но ты меня не услышишь, не откроешь глаза. Папа садится на кровати. Он снова плачет. Я обнимаю его и похлопываю по спину: -Прости. Я тебя напугала? -Нет-нет. –Он отстраняется, вытирает глаза рукой.-Пойду-ка я лучше приберусь в саду, пока не стемнело. Ты ведь посидишь одна? -Конечно. Я наблюдаю за ним в окно. Дождь льет как из ведра; папа надел резиновые сапоги и куртку с капюшоном. Захватил из сарая метлу и тачку. Натянул садовые перчатки. Вот он подбирает с лужайки телевизор. Заметает осколки стекла. Складывает книги в картонную коробку. Собирает с забора вырванные страницы, которые трепещут на ветру. Возвращается Кэл в школьной форме, с рюкзаком и велосипедом. Он выглядит крепким и здоровым. Папа подходит и обнимает его. Кэл бросает велосипед и помогает папе прибирать на лужайке Он похож на кладоискателя: он поднимает каждое найденное кольцо над головой и рассматривает его на свету. Вот он нашел серебряное колье, подаренное мне на прошлый день рождения, и мой амберлитовый браслет. Потом он подбирает всякую чепуху- улитку, перышко, камешек. Находит грязную лужицу и шлепает по ней. Папа смеется. Отпирается на метлу и хохочет во все горло. Кэл тоже хохочет. Дождь неслышно стучит в стекло, размывая их очертания.

Оглавление